Глава 71

— Мой генерал, — глупо хихикаю прямо ему в губы и трусь об него как кошка.

Да, настоящий генерал, умеющий брать приступом не только вражеские крепости, но и женские сердца. Мое сердце точно уже в его плену.

Наверное, я бы не устояла под его напором и согласилась сходить “в гости”, но Дульсинея нарушает наше уединение.

— Кажется, у Эделина высокая температура, — буркает от входа серое мутное облако, — он во сне болтает и стонет.

Призрак тут же скрывается в глубине дома, а я, резво освободившись из уютных объятий, кидаюсь следом.

— Что случилось? — звучит взволнованное за спиной, а следом раздаются тяжелые шаги. Кристиан спешит за мной.

Я взлетаю по ступенькам, не чуя под собой ног. В голове лихорадочно толкаются суматошные мысли.

Что я буду делать? Как сбивать температуру в этом мире? Как вообще определить насколько высока температура, если я не встречала термометр или подобие этого медицинского инструмента?

Но ничего не понадобилось. Что ребенок “горит”, заметно невооруженным глазом. Эделин дышит широко открытым ртом, бордовые пятна покрывают смуглые щеки и лоб, покрытый капельками пота. Мальчик постанывает и что-то тихо бормочет в бреду, иногда выкрикивая отдельные слова. Я прикладываю ладонь к его пышущему жаром лицу и лбу.

Как горячо! Уму непостижимо! Где он мог простыть и так заболеть?

Только если они тайком ходили с Давиелем купаться на лесное озеро.

Сезон уже закончился, и вода в местных водоемах стала очень холодной, но попробуй это доказать упрямым мальчишкам?

— Дульсинея, у нас есть уксус? — сдерживая дрожь в пальцах, поворачиваю я голову в сторону призрака. — Это такое жидкое очень кислое вещество, напоминающее по вкусу лимон, незрелое яблоко или сливы. — Пытаюсь я доходчиво пояснить, что мне нужно.

— Можешь не объяснять, я знаю, что такое уксус, — недовольно ворчит Дульсинея. — Сейчас принесу.

— Заодно прихвати чашку с водой и тряпки, — кричу ей вслед.

— Мама… Мама… — стонет мальчишка, а у меня сжимается сердце и останавливается.

Что будет, если я не спасу ребенка? Вдруг не справлюсь?

— Мама… Рина… — Снова шепчет Эделин.

Он называет мамой меня? Даже в бреду?

Прочь сомнения! Я не имею права не справиться с недугом и не спасти ребенка.

На глаза наворачиваются слезы, но я тут же беру себя в руки. Не время разводить лирику. Нужно действовать.

— Все хорошо, Эделин, все будет хорошо, — говорю, скорее, для себя, чем для кого-то.

Смотрю на изумленного и взволнованного Кристиана. Я совсем про него забыла, когда отдавала распоряжения призраку.

Ну, ничего, потом объяснюсь. Не сейчас.

— Кристиан, в поселке есть детский лекарь?

Кажется, ко мне вернулась моя привычная собранность и решительность.

— Он тут, кажется, один на всех, и для людей, и для животных.

— Универсал, понятно, так и я могу, — почти рычу я под его изумленным взглядом. — Постарайся привести его сюда как можно скорее, — командую я. — Обязательно скажи, что тут высокая температура у ребенка.

— А то я сам не знаю, что говорить, — Кристиан кивает и быстро покидает комнату, столкнувшись в дверях с Дульсинеей.

Передо мной на стул ставится чашка с водой и кладутся лоскуты ткани. В облаке мелькает большая бутыль с темной жидкостью.

Я хватаю ее и вытаскиваю пробку. Нюхаю. В нос ударяет концентрат кислоты.

— Она ядовитая? — опасаюсь, потому что не знаю точно, каким свойством может обладать это вещество.

— Смотря как употреблять, — отвечает Дульсинея, — ты же знаешь, что малых дозах и яд уже не яд, а лекарство, — хмыкает она.

— Понятно.

Добавляю в воду уксус и окунаю палец в получившийся раствор. Пробую смоченный палец на вкус.

“Кислый. То, что нужно”.

Опускаю в воду тряпки, вытаскиваю и отжимаю. Стаскиваю с Эделина теплое одеяло.

Он цепляется за него слабыми руками, пытаясь снова укутаться.

Ну нет, милый, при таких температурах нельзя находиться в таком коконе, даже если тебя морозит. Морозит как раз-таки при температуре выше тридцати девяти градусов.

Я снимаю с детского тельца пижамку. Эделин остается в трусиках. Он дрожит и приоткрывает глаза, смотрит на меня мутными глазами.

— Мама… мамочка… — шепчет он потрескавшимися губами, — Риночка… Спаси меня… Мне так плохо…

Снова к горлу подкатывает предательский комок.

Нет. Не сейчас.

Начинаю обкладывать мокрыми, пахнущими кислым, тряпками ребенка. Кладу на грудь, живот, плечи, бедра. Складываю и леплю один лоскут на пылающий лоб. Еще одним влажным лоскутом протираю несколько раз ладони и стопу от пяточек до пальчиков. Эделин дергает ногами.

— Щекотно, — шепчет он.

— Ничего, потерпишь, так нужно, — успокаиваю его и продолжаю протирать самые горячие места на его теле.

Снимаю с него мгновенно высохшие тряпки, намачиваю и снова раскладываю по нужным местам.

Темно-серое облако напротив раздражает. В некоторых местах проявляются даже черные пятна.

— Дульсинея, не мельтеши, бесишь, — обращаюсь к ней, в очередной раз раскладывая мокрые тряпки на Эделине. — Все будет хорошо, это обычная простуда, и организм борется с вирусами с помощью высокой температуры. Обычное дело. Эделин крепкий мальчик, справится. У него хороший иммунитет.

Говорю ей, а уговариваю себя.

— Пхвпхвпхв, — раздается в ответ, — даже не сомневаюсь, просто волнуюсь, я в разных мирах всякого насмотрелась, поэтому так нервничаю.

— Не надо нервничать, думай о хорошем, оно и случится, — успокаиваю ее и себя заодно.

— Что здесь происходит? — в дверях появляется заспанная Аделина.

Она лупает с непониманием на меня и на Эделина. Взгляд проясняется. Кажется, девочка понимает, что происходит в комнате.

— А я предупреждала, — возмущенно замечает она, — что уже поздно купаться в лесных водоемах, можно заболеть.

— Аделина, думаю, высказывать подобное сейчас не ко времени, сейчас же вернись в свою комнату и не мешайся у меня под ногами, — почти свирепо выпроваживаю девчонку из комнаты.

Недовольная она уходит. Обойдемся без негатива. Он нам тут только мешает.

Эделин начинает дрожать, сильно-сильно, его губы синеют, а глаза крепко зажмуриваются. Руки сжимаются в кулаки, а ноги непроизвольно дергаются.

Судороги? Не похоже.

Эделин громко вздыхает и расслабляется. Открывает глаза.

— Добрый день! — в дверях появляется лекарь. За его спиной виднеется Кристиан. — Где наш больной?

— Какой день? — ворчит Дульсинея. — Ночь на дворе… А им день.

Но облако светлеет, значит, ее настроение изменилось к лучшему.

Я отодвигаюсь в сторону и убираю со стула чашку с водой. Эделин уже не дышит так прерывисто, и взгляд его проясняется. Я кладу ладонь на лоб, уже нет того жара, что был. Мы справились с высокой температурой, теперь осталось выздороветь.

— Добрый, проходите сюда, — приглашаю знакомого лекаря к постели Эделина.

Лекарь ставит чемоданчик на освободившийся стул, открывает его, достает белый кристалл и кладет мальчику на лоб.

Кристалл на глазах становится зеленым.

— Температура в норме, — констатирует лекарь очевидное, убирая кристалл назад в чемоданчик и доставая другой, круглый и мутный. Кладет его поочередно на грудь, живот. Просит перевернуться и проверяет с помощью кристалла спину вверху и внизу.

Мда, фонендоскопа тут явно не хватает, нужно помочь им его изобрести. Заодно и градусник, интересно, у них тут есть вещество, напоминающее ртуть.

Лекарь проверяет зрачки, оттягивая вниз и вверх веки.

— Откройте рот… Пошире, — просит он Эделина и заглядывает, рассматривая горло.

— Ну что ж, — заявляет он, — обычная простуда, но чтобы не было осложнений, постельный режим дня на три, горячее питье, вот эти кристаллы растворять в травяном чае и давать три раза в день.

Лекарь достает маленькую коробочку с красными мелкими кристаллами и мешочек. В комнате сразу разносится приятный запах трав.

В общем, ничего такого, чего бы я и сама не стала делать. Ну кроме, конечно, этих кристалликов.

— Спасибо вам, — говорю я лекарю и кладу лекарство в карман.

Накрываю Эделина одеялом, ободряюще улыбаясь.

Сын поворачивается на бок и закрывает глаза. Мгновенно засыпает.

Мы выходим с лекарем и Кристианом на улицу.

Я вдыхаю свежий ночной воздух и вздыхаю с желанным спокойствием.

Поют ночные сверчки, под ступеньками поскуливает во сне дворовый дракончик.

— Как ваша нога, Кристиан? — спрашивает лекарь у герцога.

Какая нога? У Кристиана? Ах, да, вспоминаю, что он постоянно прихрамывает после ранения и потирает бедро.

— Нога как нога, — невесело улыбается мой генерал, — жду эффективное лекарство, но мне недавно прислали письмо, что пока не могут разработать правильный состав.

Не могут разработать правильный лечебный состав?

Это ж мое поле, непаханное. Я как раз умею разрабатывать лечебные составы. Еще в институте научилась в студенческой лаборатории. У меня даже в РАН (Российская Академия Наук) патент на новый препарат имеется. Жду, когда стану миллионершей. Ждала.

— А что у тебя с ногой? — обращаюсь к Кристиану.

Даже стыдно становится, что за все время нашего знакомства ни разу не спросила про его ранение.

Кристиан очень скромный, своими заслугами и наградами никогда не хвастается. А про ранения тем более. А я помню, что на его теле имеются шрамы, говорящие, что мой мужчина бывал в переделках и заслуживает моей любви и ласки.

— А, так, ерунда, — отмахивается он от нас и шагает к калитке. — Я провожу вас, — обращается он к лекарю и покидает двор первым.

***

Эделин уже на третий день скачет по дому козликом.

Аделина возмущенно фыркает и отправляет его окунуться еще раз в лесное озеро, чтобы в доме стало спокойно.

Только через неделю я посещаю дом Кристиана.

А все почему? Потому что он не приходит вечером. А потом снова не приходит, и я заволновалась не на шутку.

Такого еще не было за эти недели, чтобы он не приходил с букетиком или угощением.

Я не стала предполагать, что случилось, и решаю наведаться к нему сама. К тому же я в прошлый раз замечаю, что он стал сильнее прихрамывать на раненую ногу.

Я волнуюсь, когда на крыльце герцогского дома меня встречают два молодых мужчины. Те самые, что спали на диванах нижнего этажа, когда я сбегала из дома Кристиана после нашей с ним жаркой ночи.

Я не знакома с этими мужчинами и мне не понятна реакция одного из них на меня.

— И что здесь делает девица Урбан? — весьма неприветливо оглядывает он меня сверху вниз. У меня даже правый глаз задергался.

— Тулл, не ершись, — одергивает его второй. — Это не твой дом, и сюда могут ходить все, кого желает видеть хозяин.

Я вспоминаю слова Аделины, что Ринальдина отказала на балу в танце какому-то Туллу.

Не тот ли этот Тулл? Мне будет, видимо, нелегко, если он близкий друг Кристиана.

Отвергнутый мужчина хуже отвергнутой женщины. А отвергнутая женщина…

“Нет ничего опаснее отвергнутой женщины”.

Это, кажется, еще Маркиз де Сад сказал. Мда.

Спасает меня от объяснений Кристиан. Он как-то странно, бочком выходит на крыльцо и, оперевшись на дверь, тихо говорит:

— Друзья, позвольте представить вам мою невесту, Ринальдину Урбан, будущую герцогиню Ормандо.

Парни склоняют головы в поклоне. Но я успеваю заметить на лицах обоих удивление. Нужно отдать должное, они быстро берут себя в руки и когда поднимают головы, на их лицах доброжелательные улыбки.

— Каракас Деборд к вашим услугам, — говорит мой заступник.

— Тулл Генцен, — пытаясь скрыть неприязнь, представляется второй, — мы, кажется, когда-то встречались.

Я киваю в ответ и пристально смотрю на Кристиана.

Он откидывает влажные пряди с лица и вытирает пот со лба. Красные глаза и черные круги под ними говорят мне, что Кристиан не здоров.

Но что с ним происходит? Что случилось?

Он закрывает глаза и замирает, сцепив зубы. Через долгие пять секунд открывает и шевелится, пытаясь шагнуть, и тут же кривится от боли и кладет ладонь на ногу выше колена.

— Кристиан, зачем ты поднялся, вернись в дом, тебе плохо? — участливо обращается к нему Каракас.

— Нет, дорогой мой друг, со мной все в порядке… В полном порядке.

— Ну кто бы сомневался? — отвечает за друга Тулл. — Наш генерал будет до последнего утверждать, что все в порядке, когда на самом деле все не совсем так.

— А что не так? — я всматриваюсь в воспаленные глаза Кристиана. — А-а-а, тебя волнует рана? — догадываюсь я. — Сейчас же иди в постель, я позабочусь о тебе.

Ко мне возвращаются решительность и строгость. Офицеры улыбаются, даже мой Кристиан улыбается с гордой улыбкой:

— Да, моя будущая герцогиня, слушаюсь и повинуюсь.

Кристиан разворачивается, неловко цепляется рукой за дверь и оступается. Каракас успевает подхватить и поддержать Кристиана. Тулл тут же спешит на помощь боевому товарищу. Приятели помогают ему вернуться в дом.

— Я посижу с вами здесь, — категорически отказывается идти на второй этаж Кристиан. — А то за вами глаз да глаз… — заметив мое сердитое выражение лица, Кристиан замолкает, не закончив фразу.

Да, я злюсь, он снова пытается выказать недоверие мне и своим друзьям. Но больше, конечно, мне.

— Позволь посмотреть твою рану, — прошу я его.

— Это ни к чему, завтра должны прислать лекарство из королевской лечебницы. Со снадобьем должен явиться и лекарь.

— Все же позволь мне посмотреть, — настойчиво повторяю я просьбу и дотрагиваюсь до его ноги.

Моей ладони сразу становится горячо.

“Тут все воспалено, — бьется в голове мысль, — эх, сюда бы антибиотики, уколы или хотя бы в таблетках”.

Но тут же приходит мысль: “А не попробовать ли применить свой дар в другом качестве?”

— Мальчики, вы не могли бы пойти погулять куда-нибудь на полчасика? — обращаюсь я к его боевым товарищам, понимая, что при них Кристиан не захочет показывать свою слабость. Да и я не смогу командовать так, как умею.

Все-таки, мой мужчина высокопоставленное лицо, генерал, поэтому не хотелось бы, чтобы его подчиненные считали герцога подкаблучником.

Каракас и Тулл неуверенно переглядываются и, мне кажется, пытаются незаметно подмигнуть друг другу. Они смотрят на Кристиана, взглядами спрашивая его разрешения.

Он молча кивает им, позволяя выполнить мое пожелание.

Как только мы остаемся одни, Кристиан игриво щипает меня за ногу выше колена и болезненно улыбается.

— Прости, Рина, но я не успею за полчаса…

— Что не успеешь?

— То не успею, ради чего ты отправила погулять моих друзей…