Глава 9

— Ринальдина, нам нужно собирать вещи и поскорее отправляться в другой дом, — с укоризной заявляет мне Эделин. — Давай уже потом расскажу, а?

В его глазах усталость и мольба.

Такой маленький, а уже такой сообразительный и понятливый.

— Ну расскажи хотя бы первый случай, ну в двух словах можно? — Теперь уже прошу я. — Может, я вспомню все остальное сама.

Он вздыхает так тяжко, будто я заставляю его носить кирпичи.

— Ну ладно, — наконец соглашается и начинает рассказывать: — Четыре месяца назад тебе взбрело в голову залезть на крышу магической академии и прыгнуть с нее. К счастью твое падение заметил проходивший мимо маг, он вовремя успел поймать тебя и приземлить на повозку с сеном. Но ты тогда так долго плакала и вспоминала какую-то бабушку. Потом успокоилась и даже повеселела.

— А второй?

— Второй… — Эделин замялся, посмотрел на меня с грустью и вздохнул. — Ты не отстанешь, да?

Машу головой в разные стороны.

— И?

— Второй раз ты чуть не утонула в лесном озере недалеко от фермы, тебя затянуло в водоворот, но рядом оказался лесник, он тебя и спас.

— И я снова плакала? — Я повернулась и взглянула на себя в зеркало.

Ну надо же, такая красотка и такие странные поступки.

Что бы это значило?

Мы встретились в зеркале взглядами с Эделином. Видимо, Эделин увидел в моем лице что-то такое, что заставило его продолжить наш разговор.

— Да, только вспоминала о своем возлюбленном, который тебя оставил, — ответил Эделин с улыбкой, но взгляд его был серьезен. — А теперь, — продолжил он, — как только ты пришла в себя, ты стала той, нашей Ринальдиной, любящей и верной, только еще непреклонной и принципиальной. И мне это очень нравится. Этот случай с твоим попаданием под когти драконов третий и, надеюсь, последний. Потому что меня очень даже устраивает этот вариант, прежняя Ринальдина не захотела ехать с нами в наш сельский дом.

Я прикусила губу, стараясь вспомнить хоть что-то. Нет. Ничего. Память не спешила открывать мне мои тайны.

Из комнаты показалась Аделина.

— Да, меня тоже вполне устраивает. Я рада, потому что в прошлый раз ты собиралась выгодно отдать меня замуж, чтобы покрыть папины долги, а сельскую усадьбу с фермой просто уступила бы за три тампы жадному и весьма неприятному соседу.

Да тут налицо мировой заговор!

Неужели эти милые дети каким-то образом связаны с тем, что со мной произошло?

Не очень верится, но кто знает?

Эделин обхватил меня, прижавшись щекой к животу.

— Я сильно переживал, — хлюпнул он носом, — как хорошо, что ты у нас в порядке.

“Значит, я любительница экстрима, это понятненько. И мне стоит быть осторожней, потому что кто знает, может хозяйка тела делала это под магическим воздействием недругов”.

Эделин улыбнулся, словно услышал мои мысли.

— В следующий раз, когда тебя потянет к экстриму, просто запомни: прыгать — это хорошо, а приземляться — лучше. Помни, что в любую минуту рядом есть те, кто поддержит.

Я это сказала вслух? Откуда в лексиконе мальчика слово “экстрим”?

Я почувствовала, как в душе у меня зарождается надежда.

Быть может, именно благодаря этим странным событиям я найду свой путь?

“Неужели впереди меня ждет увлекательное приключение? — думала я, глядя на детей. — Где мои волшебные тапочки?"

Только что я буду делать с драконами?

А может, не так страшен черт, как его малюют?

К нам подходит Аделина. В ее глазах плещется тревога.

— Ты же не передумаешь? Правда? Ты же выполнишь все, что обещала?

Ее слова наполнены страхом за будущее. Я чувствую эту девочку.

Все-таки, как часто юные неокрепшие души зависят от того, кто будет рядом с ними, кто подскажет, направит, поддержит, не упустит.

Понимаю, что должна быть сильной ради них. Даже в этом чужом для меня мире мне нашлась непростая роль.

Я обнимаю детей, прижимая их к себе, и стараюсь сдержать слезы, которые подступают к горлу. Никто не должен видеть моего страха, даже они.

— Что бы ни случилось, мы будем вместе, — шепчу я им. — Я не оставлю вас.

— Ринальдина, может, тебе помочь собрать вещи? — Думаю, из приличия спрашивает меня Аделина, провожая взглядом, скрывающегося за дверью своей комнаты Эделина.

— Буду премного благодарна, — чувствую, словно от души отлегло, потому что я уже заволновалась, не зная, что мне делать дальше в таком огромном доме.

Бедная девочка даже не догадывается, как выручает меня своим предложением помощи.

Я же впервые нахожусь в этом доме и понятия не имею, где находится моя комната.

Я даже не знаю, вообще, в какую сторону мне идти.

Кстати, еще один вопрос меня волнует: дом не маленький, по квадратным метрам, даже на глазок больше моей квартиры раза в четыре, а кругом идеальная чистота. У них тут по идее должен находиться целый штат прислуги, а никого не видно.

Или у них тут так заведено, или в этом мире так хорошо развита система клининга?

Жуть как любопытно! Но спросить опасаюсь.

Надеюсь, как-то само проявится, а если нет, то уже и ни к чему. Мы все равно покидаем этот дом.

Но потерять такую недвижимость, конечно, жаль. Очень жаль. И посоветоваться, что можно сделать в такой ситуации, не с кем. Все мои юристы и адвокаты остались где-то в той жизни.

Все-таки, это неплохое наследство для двух осиротевших детей.

Мы проходим по коридору с дубовыми панелями. Аделина без усилий открывает тяжелую резную дверь и проходит в комнату первая.

— Ну вот, — вздыхает она в проходе и печально осматривает комнату. — Знаешь, что, Рина, ты пока вещи достань из шкафа, а я схожу за сундуком.

Она разворачивается и выходит. А я остаюсь одна и осматриваюсь. Снимаю туфли у порога и прохожу внутрь.

Мне нравится “моя” комната.

Стандартная старинная мебель: кровать под балдахином со стопкой подушек и подушечек, плательный шкаф у стены, расписанный стилизованными цветочными букетами, прикроватная тумбочка с живыми цветами в вазе.

А шторки какие веселенькие, и ковер на полу ручной работы приятен ногам. В горшке у шкафа комнатное растение, похожее на наш фикус. Прикольно. И главное, все в едином сиреневом цвете. Ну хоть немного наши вкусы сходятся с этой странной Ринальдиной.

Я увидела все и сразу, только любоваться некогда. Нужно собирать вещи.

Распахнула дверцы и вздохнула.

В шкафу висят одни платья, на полке сложены стопкой чулки тельного цвета, одна пара таких сейчас на мне. Несколько комплектов белого нижнего белья из кружевных панталонов и нательных рубах.

Сплошная милота.

Гардероб кисейной барышни.

В нижнем ящике обнаруживаю обувь: пара туфель, ботиночки, сапожки и комнатные шлепанцы. Негусто.

Мда, чувствую, что с одеждой у меня будет напряг. Ни одного брючного костюма, спортивных штанов или чего-то подобного.

Убиться и не жить.

Тьфу-тьфу-тьфу. Хочу жить. Очень хочу жить. Я люблю свою жизнь, любую.

Ну ничего, вспомню школьный кружок “Кройки и шитья”, где нас учили кроить и перекраивать, шить разные вещи: фартуки, ночные сорочки и даже блузки. Брюки шить я уже научилась сама.

Ну и что мне делать с этим добром? Вываливать на кровать или подождать, когда мне принесут сундук?

Решаю подождать. Сажусь на кровать и откидываюсь на подушки.

Какая благодать! Так приятно гудит все тело, расслабляются ноги и руки, наконец-то дождавшись горизонтального положения.

Наслаждаясь, я потягиваюсь и закрываю глаза. Лишь на мгновение.

И вижу картинку.

Я выскакиваю на улицу. За спиной щелкают стеклянные двери. Кроссовки пружинят по тротуару. Мое сердце готово выскочить из груди. На глаза наворачиваются слезы. Сажусь за руль припаркованной рядом машины. (У меня есть автомобиль?) И еду в неизвестном направлении.

Руки трясутся, ноги проскальзывают мимо педалей, я начинаю психовать на светофорах, матерюсь. Наконец выезжаю за черту города. Мне нужна скорость, так я прогоняю из головы боль и обиду. Через дорогу бежит пес, обычная дворовая бродяжка. Я резко жму на тормоз, машину заносит, и я вижу своими глазами, как переворачивается автомобиль, срабатывают подушки безопасности. Вспышка боли. И наступает темнота.

— Ринальдина, проснись, — слышу знакомый голос. — Через час приедет секретарь.

— Зачем? — еще не очнувшись от видений, задаю встречный вопрос.

О мой бог! Какая нелепая смерть. Я всю жизнь лечила породистых кошек и собак, а погибла из-за какой-то бродячей дворняжки?

Горечь и досада заполняют грудь. Открываю глаза. Аделина ставит у шкафа сундук. Рядом с кроватью стоит Эделин.

— Он поможет нам добраться домой, — отвечает он вместо сестры.