Глава 4

Остаток храмового дня я провела на пристани. Среди людей было спокойнее. Однако стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором снова вставал тот пугающий трехголовый ящер. Разве драконы такие? Во всех книгах они изображались с одной головой, четырьмя или двумя лапами, с крыльями и одним длинным хвостом. Крылья были, хвост не разглядела, а вот три головы с пастями, полными зубов, я увидела отчетливо! Как и то, что одна голова смотрела прямо на меня!

Передернув плечами в ужасе, я все же вспомнила о том, что нужно загадать желание, и суеверно повторила про себя несколько раз: «хочу найти мою семью! Хочу найти мою семью!»

В таверну я вернулась поздним вечером. Тихонечко поднялась на третий этаж в каморку для работников, легла в постель и долго крутилась, вспоминая невиданного ящера. Выходит, сеньора Тартина была не права – драконы до сих пор существуют!

Утром я спустилась в зал сонная и разбитая. Не обращая внимания на шуточки вышибалы и мальчишек, посыпающих пол свежими опилками, я взялась отмывать столы, проверила кувшины для сока, вина, пива и модной новинки – фруктового взвара со льдом и белым вином, и к тому времени, как вышибала Томазо открыл двери, я уже пришла в себя и вернула свое обычное настроение. Просто подумала о том, что мне невероятно повезло увидеть живого дракона, пусть и странного, а значит, мое желание обязательно сбудется!

К вечеру в таверну набился народ. Шустрый Паблито – мальчишка из приюта – заглянул и рассказал, что неподалеку моряки устроили бойцовый круг: две шхуны одновременно пришли в порт, и капитаны, чтобы избежать стихийных драк в борделях и питейных заведениях, предложили устроить борьбу на кулаках, на ножах и на саблях. До первой крови.

Дело шумное, грязное, хлопотное, но есть надежда, что никого не убьют, а потом бывшие соперники завалятся в ближайшую таверну и хорошо выпьют. К счастью, наша таверна была далековато от пирса, но вскоре начали приходить возбужденные горожане. Они все просили вина и фритты, махали руками, рассказывали, кто и как сражался, и спорили, кто же все-таки победит.

Старая Агостина качала головой и подливала самым буйным своей фирменной перечной настойки – три глотка, и забияка храпит на столе, а потом Томазо выносит его на травку – проспаться.

Когда самые ретивые уже разошлись или уснули, дверь хлопнула в очередной раз, впуская двух подгулявших матросов, несущих на плечах третьего.

– Эй, хозяйка, – крикнул один из них, – подай нам вина и бинт! Видишь, товарища нашего поцарапали?

Агостина поджала губы, но вышла из-за стойки, чтобы глянуть на рану. Я подавала еду на соседний стол и тоже присмотрелась. То, что моряки назвали «царапиной», на деле было серьезной раной на боку, прямо под рукой. Мать моя землица, как бы мышцу не разорвал в лохмотья! Он же тогда подтягиваться на руках не сможет, а для матроса это – билет в один конец.

Хозяйка заметила, как я уже больше минуты пристально сверлю хмурым взглядом незадачливого моряка, и спросила:

– Что, и в лечебном деле тоже разбираешься, сеньорита Айоланда? Ну-ка, давай, позаботься о сеньоре! – сунула мне в руки кувшинчик и чистую тряпицу и торопливо ушла куда-то вверх по лестнице. Пьяные драки старая Агостина терпеть не могла. Поговаривали о том, что в такой заварушке погиб ее сын – я не знала, верить ли этим слухам.

Сегодняшнего «дорогого гостя» уже уложили в дальнем углу, на широкой лавке, продырявленным боком от стены и обступили кругом нерешительных зевак. Никто из посетителей и обслуги таверны не хотел брать на себя ответственность за жизнь «пациента», а настоящего доктора поздним вечером в нашем заведении встретить даже сложнее, чем дракона.

Я стиснула покрепче пальцы вокруг кувшинчика с вином, затолкала страх куда поглубже и опустилась на колени перед болезненно-бледным мужчиной.

– Принесите скорее кипяченой воды, и побольше! Иглу, нить – лучше шелковую, и еще одну тряпку! – скомандовала я, позволив себе вольность впервые за полгода говорить не как служанка, но как госпожа. Подавальщицы так удивились и прониклись, что даже не стали язвительно бурчать «ишь, раскомандовалась тут!» – и молча убежали искать требуемое.

Не церемонясь, я разрезала прямо на мужчине грубую матросскую робу и щедро промыла рану водой.

Сколько прошло времени? Полчаса? Больше? Рана все еще слабо кровит, плохой знак.

– Ну как, красавица? Шрам останется? – болезненно кривясь, спросил мой пациент.

Где-то за спиной послышались смешки, и я заметила, что мое врачевание пользовалось популярностью в качестве бесплатного зрелища.

– Чем вас так «поцарапали», сеньор? – саркастично поинтересовалась я, протирая алкоголем кожу вокруг его раны и собственные пальцы. Что-то мне не нравится вон тот кровяной сгусток…

– Саблей порубили деревянное ограждение, а старина Ширро на него налетел. Ну и зацепился за щепки, когда его Маттео протащил… – объяснил один из притащивших раненого моряков, залпом выпивая кружку пива.

– Деревяшкой – и такую рану? – удивился кто-то из посетителей. – Ну и месиво вы там устроили!..

– Да, знатно Ширро помяли. Он ведь в драку эту полез из благороднейших побуждений, можно сказать! Защищал честь и достоинство… – болтовня продолжилась, но я перестала слушать, и на лбу выступил холодный пот.

– Сеньор, – обратилась я к своему пациенту вкрадчиво, – вы меня хорошо слышите?

– Грех не услышать такого ангела, как вы, сеньорита, – снова принялся умасливать меня молодой мужчина. Вот ведь… Хотя, если ему это помогает отвлечься от боли и не уснуть, пусть хоть серенады поет.

– У вас между ребер застряла щепа. Это плохо, потому что она может доставать до легких. Я могу попытаться вытащить ее, чтобы зашить рану и не дать вам истечь кровью. Но, – тут я сделала паузу, подчеркивая серьезность моих слов, и еще сильнее понизила голос, – если я ее пошевелю, это будет очень больно, и если вы дернетесь, станет гораздо хуже. Вы можете пообещать мне не шевелиться?

– Могу, сеньорита, – после недолгих раздумий слабо кивнул Ширро и здоровой рукой оттянул ворот, чтобы закусить ткань. Хм, видимо, штопают его не в первый раз.

Я подавила легкую дрожь в руках и дернула за злополучный кусочек дерева.

* * *

Глубоко за полночь толпа наконец разбрелась по домам. Ширро со свежими швами на ребрах и кувшином холодного вина отнесли в комнату наверху. Я долго, словно в трансе, оттирала с лавки красные разводы, сметала с пола бурые опилки и промывала иглу и ножницы. Пару минут смотрела на свое колеблющееся отражение на поверхности воды в бадье. Решила, что плакать сегодня сил уже нет, и завалилась спать.

Утро прошло, как обычно: привести себя в порядок, быстренько сжевать сырную лепешку, и в зал, к ранним посетителям. Я так испугалась вчера, что спала как убитая, и только к полудню окончательно расслабилась и встряхнулась. Вот ведь, какая у меня нынче насыщенная жизнь, расскажи кому – не поверят…

– Сеньорита, – послышался мужской голос за моей спиной, но не с высоты сидящего человека, а будто прямо с потолка, – как я рад, что снова вас встретил!

Я рефлекторно шагнула вперед – и вовремя: большая и теплая ладонь ухватилась за мою руку, не давая уйти дальше. Нахал! Еще бы сразу поперек живота обхватил, я б ему тогда смело каблуком вдарила и завопила. У Томазо с такими сеньорами, перепутавшими таверну с борделем, разговор короткий!

Я обернулась, готовя метать молнии из глаз, и…

– Позвольте узнать, как зовут мою спасительницу? – улыбнулся Ширро, мягко касаясь губами костяшек моих пальцев. Стоя при этом на одном колене.

Мужчины так давно не преклоняли предо мной колен… На мгновение перед глазами замелькали воспоминания из прошлой жизни, и я замерла, не зная, как реагировать.

– Ой, Айоланда-то себе кавалера нашла! – раздался насмешливый шепоток поваренка из двери кухни.

– Интересно, это тот самый, что в плаще с ней по углам шушукался? И что он в ней нашел, затворнице… – фыркнула недовольно Доротея, вторая кухарка.

– Может, ему нравятся со странной внешностью? То-то он на Кару и не посмотрел, хотя ее достоинства любого настоящего мужчину зацепят…

Подавальщицы присоединились к болтовне и тут же начали, не стесняясь, сплетничать, обсуждая стати друг друга. Ширро продолжал невозмутимо и терпеливо стоять на одном колене, держа мои пальцы и глядя мне в лицо этими своими серыми глазищами.

Я отмерла, словно из каменной статуи снова делаясь живым человеком, и выдернула пальцы из его хватки:

– Иоланда. Прошу, сеньор, не хватайте меня. Особенно неожиданно. Иначе я буду вынуждена позвать на помощь.

Молодой мужчина поднялся, и мне пришлось немного задрать голову, чтобы смотреть Ширро в лицо, когда он стоит так близко. Вот ведь каланча какая!

– Еще раз прошу прощения, сеньорита, – он насмешливо и покаянно склонил голову, и темные волосы упали ему на лицо. – Вы позволите мне отблагодарить вас?

Я фыркнула:

– Расплатитесь за вино и комнату, сеньор, этого будет довольно. Вы вчера изрядно напугали сеньору Агостину, думаю, она не откажется от пары монет в утешение.

– А вас? Чем я могу отблагодарить вас, прекраснейшая?

Я покачала головой – неисправим. Дурачится, насмешничает, но натертые мечом ладони, крепкий морской загар и потрепанная одежда не скрывают того, что этот Ширро не простой матрос. Да-да, роба, которую я вчера разрезала, была самой обычной – грубый лен, отбеленный до светло-серого цвета. Но вот потрепанные рыжеватые сапоги были пошиты из отличной мягкой кожи неизвестного мне зверя. Их натерли красноватой пылью, но качественную колодку и ровные швы не скрыть. Штаны – с виду обычные моряцкие «непромокайки» из дешевой кожи, на деле тонкие и мягкие, как масло. Да и шейный платок – привычный аксессуар моряков, погонщиков и бродяг, выкроен из плотного шелка и расшит искусной рукой. А про потертые ножны и сверкающий, как зеркало, клинок и вовсе молчу – на его стоимость можно скупить треть города и взять пару фелюг на сдачу.

Я еще на родном острове научилась разбираться в качестве одежды на приезжих купцах. Матушка всегда приговаривала, что у рубашки и человека есть изнанка, и в первую очередь нужно смотреть на нее. Вот изнанку я и хотела увидеть у этого хитреца.

– Если уж вам так хочется меня порадовать, сеньор, подарите бедной девушке кастет!

– Кастет? М-м-м-м, – красавчик явно удивился. – Стесняюсь спросить, для чего такой прекрасной сеньорине такая… м-м-м-м… прозаическая вещь?

Я с картинным вздохом потерла костяшки пальцев:

– Навязчивых ухажеров отваживать!

Он хмыкнул, потом рассмеялся:

– Прекраснейшая, никогда не думал, что меня так изящно поставят на место! Будет вам кастет! – с этими словами фальшивый матрос поцеловал мне руку и сбежал, нисколько не показывая боли в боку. Не могла же его рана за ночь полностью зажить?

А я долго смотрела ему вслед. Он ведь показал мне краешек своей изнанки – не рассердился, не оскорбился, уловил мой намек, а главное – забыл о грубой речи матросов и начал изъясняться, как благородный человек!