Глава 5

Весь следующий месяц ничего необычного не происходило. С утра заглядывали перегулявшие с вечера горожане и матросы: выпить холодного апельсинового сока, съесть перченый рыбный суп и закусить все лепешками с зеленью. В обед прибегали голодные, как стая акул, грузчики, требовали жаркое, лепешки с сыром и легкое вино со льдом. А вечером появлялись портовые клерки, почтенные отцы семейств, матросы и проходимцы – они просили фритту, горячее вино с пряностями, лепешки с сыром и пироги.

Иногда приходил таинственный красавец в плаще с капюшоном, но разговаривали мы мало. Он заказывал рыбный суп со всякой мелочью, свежих ракушек в соусе, которых варила сама госпожа Агостина, сладкое печенье и молодое вино. Я чувствовала его взгляд, но старалась не обращать внимания – любому было ясно, что сеньор богат и заглядывает в таверну просто от скуки. Правда, Марцелла каждый раз радовалась приходу Терцо, ловила меня за рукав блузы и шептала:

– Ой, смотри! Опять пришел! Так тебя взглядом и сверлит!

Я отмахивалась, но Марцелла уверилась, что сеньор Терцо в меня влюблен, и всячески пыталась привлечь его внимание ко мне. Это было неприятно, но наша кухарка не унималась. Иногда я специально задерживалась на кухне, чтобы сеньор в плаще постоял на пороге и, не найдя меня, ушел. Однако через три дня он появлялся снова.

Заглядывал к нам и сеньор Ширро. Он обычно вваливался с шумной компанией матросов, бывалых рубак или охранников торговых караванов. Они ели, пили, шумели, но ничего не ломали и не приставали к девушкам, если те сами не хотели. Вообще, в Батари легко было отличить приличную девушку от легкомысленной – те, что улыбались мужчинам за деньги, носили на шее или на поясе ракушку. Здесь даже было выражение «надеть ракушку», аналогичное нашему островному «открыть калитку в виноградник».

Госпожа Агостина легкомысленных девиц не привечала, но если они заглядывали с мужчинами, ничего не говорила. Сеньор Ширро же быстро сообразил, что хозяйка таверны не любит шума и драк, да и вообще на буянов глядит сурово, приказывая Томазо вывести гостей вон при первой же попытке помахать кулаками. Так что являлся сеньор Ширро уже отмечать победы или сбрызгивать легким вином разочарования.

Просьбу про кастет сеньор помнил и пару раз приносил мне какие-то куски олова, слегка обработанные, тяжелые и неудобные. Пытался подсунуть на поднос или в карман фартука. Просил присесть и выпить с ним. Я каждый раз фыркала, убегала, а однажды вообще уронила очередное тяжеленное чудовище, слегка похожее на дракона, на ногу сеньору. Он взвыл, шепча ругательства, запрыгал на одной ноге под усмешки гостей. Тогда я, изображая желание помочь, налила в его новенький сапог ледяной воды из родника. Думала, Ширро будет кричать и ругаться, может, даже кинет в меня кувшином или блюдом, а он внезапно рассмеялся, запрокинув голову, и сказал:

– Клянусь душой, веселая девчонка!

Его приятели подхватили смех, и драки не случилось. К моему неудовольствию, сеньор продолжил захаживать в таверну примерно раз в неделю.

Между тем лето набирало обороты. Все больше кораблей приходило в порт, все чаще я выбегала «подышать воздухом», а на деле посмотреть, как с вновь прибывшего парусника выходят пассажиры и команда. На мое счастье, «Жареная рыбка» стояла на небольшом холме, с которого отлично было видно главный причал. Порой я до рези в глазах всматривалась в толпу и разочарованно опускала взгляд, убедившись – никого с фиолетовыми волосами там нет.

Однажды показалось, что удача улыбнулась мне – по сходням спустилась сеньора с фиолетовыми кудрями на голове. Я бросила поднос, который держала в руках, и со всех ног бросилась вниз – к причалу. Догнала сеньору, схватила за руку, и слезы сами неудержимо хлынули из глаз – я ошиблась! Ошиблась! На голове у незнакомой дамы красовалась шляпка, украшенная закрученными лиловыми перышками, издалека похожими на кудри.

– Куда ты понеслась?! Айоланда! – с пригорка осторожно, но шустро спустилась сеньора Агостина и схватила меня за руку. – Идем, девочка, идем! – хозяйка таверны шустро увела меня внутрь, усадила на табурет за стойкой и сунула в руку кружку лимонной настойки: – Пей! И реви! Тебе надо поплакать.

Я сидела и плакала. От обиды, от потерянной надежды, от страха никогда больше не увидеть близких. Накопившиеся в душе тревоги вдруг вырвались наружу, как пена из встряхнутой не вовремя бутылки вылетает вместе с пробкой, зазря расплескивая долгие годы зревшее вино.

Я так соскучилась по родителям! Уже больше полугода не видела мать, не чувствовала успокаивающего аромата ее волос, когда она обнимает и говорит, что все обязательно будет хорошо. А ты веришь, потому что она же мама, как ей можно не верить! Я так давно не держала на руках младшего братишку, он, должно быть, уже подрос. А сестры? Они с ними? Помогают? У отца наверняка прибавилось седины на висках, а старшие братья, отдыхая от дневных трудов, все так же дразнятся, смеясь и шутливо тыкая друг друга в бок кулаками.

Я так устала. Устала ждать, искать и надеяться, без осязаемых причин верить в лучшее. Устала работать с утра до вечера. Устала бояться будущего, в котором мне придется искать себе покровителя-мужчину – будь то муж или…

– Ланда? – раздался удивленный голос рядом. Я подняла заплаканные глаза, с трудом разглядев говорившего. Терцо? Опять пришел, странный какой. Я спрятала лицо в ладонях, чтобы он не увидел распухшего носа, красных глаз и дорожек от слез на щеках.

Знатному господину незачем знать о бедах подавальщицы в трактире. Ни старинного имени, ни денег, ни земель у меня не осталось. Семья неизвестно где. А безродных молодых девиц в Батари полно – многие захотят развлечься с молодым привлекательным сеньором, чтобы подзаработать на приданое. Так зачем Терцо терять со мной время?.. Пусть уходит!

Я очень надеялась, что старая Агостина прогонит молодого франта, но старушка что-то принялась ему объяснять, и когда я немного пришла в себя, заметила, что все так же сижу на табурете за стойкой. Вот только мне очень тепло, и пахнет яблоками с корицей, и по спине мягко очерчивают круги чьи-то теплые ладони. Как странно… Мои пальцы крепко сжались, сминая плотную ткань плаща.

– Чш-ш-ш… – очень тихим, печальным голосом убаюкивал меня Терцо. – Не плачь. Ты замечательная и нужная, очень нужная. Тебя просто пока что еще не нашли. Но найдут, обязательно найдут… – тут молодой человек и сам шмыгнул носом, словно на его глаза наворачивались слезы.

От этого стало и горько, и смешно. Я вызываю столько жалости, что аж до слез пробирает? Или просто случайно задела за живое?

Выплеснув фонтан эмоций, я с ясной головой, но обессиленная, еще некоторое время сидела вот так. На удивление, я не стыдилась, хоть и смущалась. Подождите… Я что, вслух все это сказала?! Какой ужас!

Терцо заметил, как я напряглась и выпрямилась, словно струна. Он разжал руки и сделал шаг назад, смущенно кашлянув в кулак.

– Сеньорита Иоланда, вы в порядке? – о, вернулся к вежливому обращению. Мне тоже надо бы уже взять себя в руки… – Чем я могу вам помочь?

Голова болела, и волнами накатывала усталость. Тем не менее я постаралась изобразить на лице вежливую улыбку и заверила:

– Прошу извинить мое поведение. Благодарю вас за сочувствие, сеньор, но я вынуждена откланяться! – я вскочила с табурета и рыбкой выскользнула из-за стойки, убегая.

Какой позор, разрыдаться на людях!

* * *

Никто в таверне не напоминал мне о рыданиях, так что я посмущалась немного и снова взялась за работу. Тяжелый поднос в руке, шум толпы и мельтешение отвлекали и затягивали, груз на сердце ослаб. Я успокоилась и постаралась забыть.

Через три дня, когда я уже совсем успокоилась, на пороге «Жареной рыбки» появился сеньор Терцо:

– Сеньорита Иоланда, вы позволите сказать вам несколько слов? – спросил он, когда я поставила на его стол привычный набор блюд.

– Только быстро, сеньор, – ответила я, ловя краем глаза любопытную мордашку Марцеллы в двери кухни.

– Через три дня праздник высокого солнца[1], вы пойдете со мной на танцы? К морю?

Я так удивилась, что даже не попыталась сбежать.

– Сеньор Терцо, в праздники у меня особенно много работы! Мы отдыхаем только в храмовый день!

– В этом году праздник высокого солнца приходится на храмовый день! – напомнил, улыбнувшись, красавец.

– Сеньор, неужели в Батари закончились красивые девушки, умеющие танцевать? – спросила я, приходя в себя.

– В Батари много девушек, но на праздник высокого солнца я приглашаю лишь вас, Иоланда! – отозвался он.

– Сеньор, я не…

– Сходи, Иоланда, – ворчливый голос сеньоры Агостины настиг меня внезапно, – потанцуй, развейся, выпей вина! Молодой сеньор не станет распускать руки или говорить девушке гадости, не станет же? – хозяйка таверны выразительно сверкнула глазами в сторону Терцо, будто пыталась проглядеть у него в голове сквозную дыру.

– Клянусь честью семьи Драго, – склонил голову красавец, – верну сеньориту к полуночи в целости и сохранности!

– Я верю вам, сеньор! – чопорно оповестила его сеньора Агостина, не замечая моего удивления.

Я впервые услышала фамилию благородного сеньора. Это старинное итлийское имя означало «дракон»! После прочтения той книги легенд я все чаще замечала вокруг драконов – то флюгер на башне, то рисунок на парусе. Недавно вот в порт пришел корабль из далеких земель с пугающим зверем на носу. Корабль назывался «Драккар», и мне рассказали, что это слово тоже означает «дракон». Каждый раз, когда очередной дракон попадал в поле моего зрения, я вспоминала того пугающего ящера в роще и шептала про себя: «Пусть моя семья найдется»… А теперь еще и это! Нет, я точно не могла отказать сеньору Терцо в прогулке, ведь рядом с ним я могла хоть каждую минуту загадывать свое сокровенное желание!

Не давая мне возможности отказаться от приглашения, хозяйка таверны отправила меня в погреб за маринованными оливками, а когда я вернулась – сеньора Терцо в зале уже не было.