Глава 2. Превратности судьбы
Всего два месяца тому я счастливо окончила Высшую школу и рассчитывала на интересное и свободное будущее. Пусть и в мире, где властвуют потомки монстров, но дорожки наши не должны были пересекаться. Как говорила моя соседка — где я, а где драконисы. В последние годы они варились в своей кухне, занятые какими-то своими, драконскими делами. Даже наука и технико-магический прогресс оставались прерогативой людей.
Я уже сдала Общий Государственный Экзамен — такой проводился только в нашей школе и при проходном балле давал пропуск в любые вузы страны, и даже в Академию Дальсаррха. За дверью, у которой я прохлаждалась, заседала комиссия. А я её слушала.
Нет, я не совала ушей в скважину. Особенности моего слуха позволяли мне ощутить себя в аудитории, будучи в полуметре от её закрытой двери. Обсуждался как раз мой билет, и я полностью настроилась на беседу комиссии. В знаниях своих я не сомневалась, как и в преподавателях из школы, но немного нервно было из-за приглашенных из Академии драконисов — мало ли чего коварные нелюди во мне могли разглядеть. Пока всё шло нормально, большинство членов комиссии выставили мне высшую оценку, претензий не предъявляя, и тут я услышала голос Главы комиссии.
Старший из живущих на Земле драконисов (не удивлюсь, если он самого Заррха видал!) отец и зам ректора Академии, дядя Правителя Северной Мории, Почтенный Магистр — только так — "Почтенный Магистр" — Агнигор Дальсаррх говорил тихо, с легким хриплым шипением. Чтобы расслышать его голос — решающий, надо отметить, голос — пришлось окончательно отключиться от окружающего звукового фона.
— Ос-с-чень толковая девоч-ска, — просипел замректора, но не успела я расслабиться, добавил: — Но меня… интрес-с-суют её спос-собности к медитации. Скажи мне, Лютер, ты не замечал за…
И вот тут, на самом интересном месте, когда замректора Академии решил поговорить обо мне с директором моей школы, меня отвлекли! Ну кто бы сомневался, что это будет Реми Дримвуд, бесцеремонно и очень больно ткнувший пальцем в плечо. Причем, кажется, не в первый раз.
— Вот же ты жаба вредная, Реми! — шепотом рявкнула я. — Сгинь!
Снова попыталась настроиться на разговор за дверью, но концентрация уже сбилась, и я никак не могла поймать нужный звук: то услышала своё имя из уст одноклассников ("Я тебе говорил, что Каська глухая?" — угу, ещё какая!), то выпала за пределы здания поймавшись на птичий посвист, чем-то похожий на голос замректора, наконец — почти услышала его самого, но меня снова пихнули.
— Подслушиваешь, Касс? — прошептал в ухо Реми, и меня бросило в дрожь от перепада звуковых ощущений, окончательно сбивая с концентрации.
— Никогда Не Шепчи Мне На ухо! — потребовала я, увы, уже не в первый раз, и вряд ли в последний.
Приятелю очень нравилась эта моя реакция, и прежде за такие проделки он был не единожды бит, но затем мы как-то притёрлись, сдружились. Нас, хм, даже парочкой дразнили периодически. Да и я сама… ай, не хочу вспоминать об этом. Но и Реми, если не другу, то доброму приятелю, не признавалась я в своих способностях. Вот и сейчас с невинным видом возразив:
— И кто вообще так подслушивает? — я указала на прижавшуюся к замочной скважине Саньку — мол, вон как надо!
— Ну, с твоим слухом станется, — Реми всё ещё надеялся вывести меня на чистую воду.
А вот всё равно не скажу! Пусть лучше считает глуховатой мечтательницей.
— Я задумалась о будущем, а ты мне мешаешь. Брысь!
— Мечтаешь, как будешь в Академии охмурять драконисов?
Я в холодном недоумении поглядела на приятеля: я — драконисов? Да хоть бы мне никогда с ними не пересечься. Не выношу ведь гадов! Вслух лишь повторила: "Брысь!" — и отвернулась к аудитории.
Впрочем, поздно уже. За дверью звучал громкий голос Лютера Дайка, директора школы, и говорил он уже не обо мне. Придавить паршивца! Реми, в смысле — директор ни в чём не виноват.
— Не бей меня! Я по делу! Тебя в секретариат вообще-то.
Я отпустила уже схваченного за грудки приятеля и, безнадежно замахнувшись на него, пошла по коридору.
— Чего им надо-то? — буркнула на ходу увязавшемуся следом Реми.
— Кажись, вызов по телементу.
— Ну ты и шляпище! — я таки треснула паршивца по затылку. — И какого ты молчал?
— Да ладно. Подождут твои, а стоимость беседы я возмещу…
— Нет слов! — я прибавила ходу.
— Да ладно, — снова придержал меня Реми, — зато Рудверт понервничает лишние минуты.
— А он тут причём?
— Он вызова из дома ждёт, извелся уже весь на рыжую пену, — развеселился приятель.
— Злой вы человек, Реми-кори, — хмыкнула и я, переходя на высокий штиль.
Рудди Вестрока я тоже недолюбливала: единственный сын и наследничек семейства патрициев второго круга, не блиставший особым умом и сообразительностью, но так высоко задиравший свой длинный нос, что грешно по нему не щёлкнуть. Тем более, что мы с тётей после её замужества немного разжились деньгами, и телемент больше не был для нас такой великой роскошью.
— Компенсируешь, — всё же буркнула я — не нуждаемся, но и сорить деньгами неправильно, а с сына учредителя большой корпорации не убудет.
Реми, видя, что я замедлила шаг, просиял, я же размышляла о том, что он всё-таки засранец. Раз не торопился — мог бы и не дёргать меня. Из-за него я так и не услышала, что там насторожило-заинтересовало во мне древнего дракониса. Да и тетушка тоже, нетерпеливая душа, могла бы и вечером зателементить, хотя конечно, вечером со связью у нас беда. Но всё равно обидно, ведь всего пары минут не хватило…
О, как же я впоследствии жалела о потерянных минутах и часах, как же проклинала себя за проявленное недовольство тётушкой…
На том краю теленити меня ждала не она — бледный с тёмными кругами под глазами и какой-то осунувшийся дядя Тадеус не корил меня за задержку, лишь позвал домой, раз уж я покончила с экзаменами. Домой, к умирающей тётушке.
Я не помню ни как дёргал меня недовольный задержкой Рудди, ни что говорил испуганный моей бледностью Реми — он лишь побежал в общежитие и, пока я пыталась сговориться с водителем быстроходной нексы*, притащил мне сумку — соседка отдала.
*Некса — транспортное средство на водородной тяге, одно из последних достижений и гордость человеческой науки и техники.
Три часа семнадцать минут дороги.
О! Почему я обладаю таким бессмысленным даром? Почему я не целитель, заррх меня разорви!
Три часа семнадцать минут пути и одна минута опоздания…
Я не смогла даже поговорить с тётей Амелис. Лишь сжала ладонь тетушки и поглядела в её мутнеющие глаза — ещё месяц назад красивая и пышущая здоровьем женщина походила на зеленую тень себя.
— Бер-ре… ги ссье… — прохрипела она, и душа покинула бренное тело, оставив меня ошеломленной скоропостижностью развязки и глубиной потери. А рядом упала без сил целительница, которая пыталась удержать тетушку в этом мире.
Даже обладай я даром лечить — вряд ли смогла бы помочь. Но меня бы точно позвали раньше!
Обнявшись, мы с дядей плакали над её телом, гробом, пеплом… мы остались одни в мире, и горе наше не имело границ…
А потом дядя Тадеус меня предал.
Продал драконам, которых я ненавижу, и среди которых приходится жить, не подавая и намёка на недовольство.
Правда до сих пор с самими драконисами я почти не пересекалась: наша правящая каста мало интересовалась делами людскими и редко появлялась на виду, особенно у детей. Где учатся мелкие драконята, я не знаю, но в школе я видела драконисов не больше десяти раз, из которых лишь три раза я встречала кого-то кроме Агнигора, наведывавшегося в школу по делам образования.
А с молодым драконисом я вообще впервые столкнулась на злополучном балу. Даже думать о нем не хочу!
В общем, до сих пор я жила не совсем среди драконисов — лишь среди благоговеющих перед ними людей. Показывать свою драконенависть перед ними было даже опаснее, чем плюнуть в лицо драконису — там хоть шанс есть, что сноб не заметит человечка перед носом, сочтя плевок каплей с неба. А вот драконолюбцы за кривой взгляд на обожаемых и глаз выколоть способны. И это мне ещё везёт, что лет почти тридцать тому нынешний правитель, взойдя на престол, отменил закон, по которому за кривой взгляд в темницу бросали. Вот тогда у нас совсем кошмар был: соседи на соседей жалобы строчили ради лишнего кусочка клумбы, а дети доносили на родителей, если те ремня им всыпали — доносили не на битье, естественно, а на неподобающий отзыв в адрес чешуйчатых. Меня бы наверняка ещё в младшей школе сдали. Или няню ещё раньше.
Закон отменили, а страх остался.
Так что приходилось таить свои истинные чувства от всех.
Тонкий слух в этом мне помогал — шаги и даже дыхание человека я могла расслышать и за двадцать метров, а при большом желании и за пятьдесят, и за сто, — но и саму эту способность мне приходилось таить. Вроде бы ничего сложного, вот только я не раз слишком увлекалась слушанием далеких звуков, отсекая "лишние" близкие, и появление перед моим носом одноклассника легко становилось сюрпризом. К тому же порой я и сама слышала вещи, на которые нормальный человек реагирует так или иначе — дернувшись, распахнув глаза, оглянувшись. Как, например, тогда, когда услышала о себе самую нелепую из возможных сплетню:
— Разве она не с Реми встречается? — Нет, этот вопрос меня не удивил, лишь заставил мысленно ухмыльнуться. Наша дружба с самым симпатичным парнем школы многим не давала покоя. Но вот ответ…
— Ты что, Реми там ничего не светит, Кассандра мечтает исключительно о драконе.
Тут-то я и не удержалась, прыснула так, что чай расплескала и печеньем подавилась, еле отдышалась.
— Вон, глянь, опять замечталась, забыла, как чай пьют!
Я так не только, как чай пить, забуду. Я мечтаю о драконе! — придумали же.
Девчонки, кстати, как и большинство людей, суффикс "ис" из названия правящих монстров упускали. Я тоже иногда, но, в основном, из лени произносить лишние звуки, а вот они — из жалости и обожания. Ибо "дракон" без "ис" — это совершеннолетний… или вернее сказать полноценный? В общем, "драконы" могут принимать вид огромного ящера и пыхать пламенем. Получается у них это с возрастом и набором опыта, сил и кто знает, чего ещё. А вот "драконис" — это молодой дракон, ипостаси не менявший. Дракончик. Дракосюнчик, да.
Сами они, кажется, к этому уменьшительно-ласкательному суффиксу относятся преспокойно, ибо факт — не меняют они ипостаси, а вот люди благоговеющие, особенно девочки, так и стремятся наших монстров преувеличить. Девочки такие смешные.
И заботливые. Вон, пришли меня по спине постучать, довольно посмеиваясь. Хорошо, хоть не догадались, отчего я закашлялась.
В общем, пришлось мне учиться игнорировать услышанное, прежде, чем оценю его всесторонне: кто-что звучит? откуда? чем опасно или полезно? Из-за этого ещё в младшей школе я прослыла улиткой, жирафом и тетерей. В самом красивом варианте — глуховатой мечтательницей.
В старшей школе я стала мечтательницей-меломанкой, так как тётушка подарила мне музыкальные пробки в уши. Редкость несусветная, последний писк прогресса, хотя когда-то такие вещи использовались всеми поголовно, и даже выступали в роли телементов, если не врут легенды. Вот уж точно "всё новое — это давно забытое старое". Забытое и сожжённое в драконьем огне.
Да-а, натворили бед эти драконы. Почти тысячу лет назад они открыли врата из своего мира в наш и несметными полчищами обрушились на Землю. Агнигонии ещё повезло, что вторглись драконы на соседний материк. Няня рассказывала, что за одну ночь они сожгли дотла больше сотни огромных городов и бессчетное количество малых поселков. На их месте раскинулась Базальтовая Плешь, безжизненная каменистая пустыня, где ещё сотни лет никто не сможет жить. А драконы теперь с наглыми лицами заявляют, что они-де спасли наш мир. И языки не отсохнут.
Только я отвлеклась, я о слухе своем рассказывала.
Помню, тётушка…
Ох! Никак не могу поверить, что её больше нет!
Она ведь меня с рождения воспитывала. Мама с папой вечно в столице пропадали, преподавали там в академии. Пока совсем не пропали. Эпидемия, как сказали тётушке. Их даже не позволили привезти домой, так и похоронили в Аррганне.
А я с тех пор стала смыслом её жизни.
Её и нянюшки Тин, воспитывавшей сначала сестричек Мел и Рит, так звали мою маму, а затем и меня.
Ох, как же я её любила! Няня Тин умерла, когда мне было всего девять, через пять лет после смерти родителей, но все легенды и сказки, которые рассказывала мне она, я помню, словно слышала их вчера. Потому что только няня мне рассказывала правду.
А ещё она первой выявила мой дар, в раннем детстве выразившийся в "избирательном слухе":
— На "на!" — бежит, на "дай" — ветошью прикидывается, — жаловалась тётя соседкам, те смеялись, и травили байки о своих "таких же".
Только я была другой.
Где-то к трем годикам нянюшка вовлекла меня в "тайный заговор", уговорив скрывать то, что я умею слушать очень далеко, и не слушать близко. О, эта игра увлекла меня на долгие годы.
Мы с няней Тин запирались в комнате, и она рассказывала мне о мире, о людях, о том, какими великими мы были когда-то. О том, как пришли в мир драконы и всё уничтожили. А я слушала её с открытым ртом и наблюдала слухом за округой. Если кто-то подходил близко, я подавала знак, и мы меняли тему, как настоящие заговорщики.
— Такие вещи нельзя знать ребенку, — распекала тётя нянюшку, после того как я зазевалась и пропустила её приближение.
— Кто-то должен ей рассказать, — скрипучим старческим голосом возражала няня. — Ты же трусиха, да и запечатана. А я нет. И Касеньку ты не запечатаешь, ты обещала.
— А если ляпнет что. Дитя же, язык без костей, — тетя Мел в самом деле очень волновалась, это я слышала по голосу.
— Не ляпнет, — гордо возражала няня. — Она у нас умненькая.
Я была совсем мелкой, но в самом деле очень возгордилась, и навеки запомнила: наши разговоры с няней — большая-большая тайна.
Жаль, что няня так рано ушла.
Я много, о чём не успела её расспросить. Малышкой просто не понимала, о чём спрашивать. А сейчас бы расспросила о маме. Почему она когда-то сказала "если бы не драконы, мама была бы с нами"? Только ли то, что её не позволили похоронить у нас дома, няня имела ввиду?
Может быть для того, чтобы разобраться в этом, я и стремилась в Аррганну. А тетя была против. Она не хотела меня отпускать. Но как обычно, не давила, позволяя выбрать. И тогда я впервые выбрала не то, что хотелось бы ей.
Может тётя Амелис была права, и мне не стоило сюда ехать.
Она во много бывала права. Например, насчет того, что метка мне не нужна. А ведь выглядело это довольно странно. Право клеймить дочерей было даровано лишь патрициям, даровано владыками нашего мира — драконами. В моём классе лишь две девчонки обладали меткой рода и гордо задирали свои патрицианские носы.
Ведь метка — это же символ величия. А ещё маяк, по ней можно найти дочь рода, если та попадет в беду. А ещё она — кнут, вон как жжется, если я пытаюсь бунтовать. Но раньше я об этом не знала и, несмотря на древность фамилии, метки не носила. И вот ничуточки без неё не горевала.
Я как-то спрашивала тётю, из чистого любопытства:
— Почему у меня метки нет? Ведь мы имеем на неё право?
— Милая моя, конечно имеем. Я сама носила метку дочери, пока не осталась главой рода, — на лицо тётушки набежала тень, как и всегда при упоминании смерти моих родителей. — Но истинное величие не в том, чтобы выставлять его напоказ. Это молодые фамилии радуются, влившись в круг патрициев и получив этот "дар драконов". Мы же можем позволить себе не использовать того, на что имеем право.
— Не использовать?
— Ну, согласись же, куда веселее — не брать то, что можешь, чем страдать по недоступному.
— Конечно, — довольно рассмеялась я.
Тётя Мел ни к чему меня не принуждала. Она позволяла выбирать самостоятельно, но представляла варианты так искусно, что я выбирала именно то, что посоветовала бы она. Вот и с меткой — я сама решила, что она мне ни к чему, и с тех пор гордилась её отсутствием, едва ли не больше, чем девчонки — тем, что помечены.
И мне бы задуматься вовремя, до того, как поддалась на уговоры дяди, почему тётя не желала мне метки. Разве помешал бы ей маячок на моей руке? Нет. Но она отпустила меня учится в столичную школу без всякой метки. Мы не виделись по три месяца, писали друг-другу письма, изредка связывались через модный и дорогой аппарат дальней связи "телемент". Изредка, потому что бедны мы были как школьные мыши. После смерти деда и бабушки две юные сестрички Мел и Рит, моя мама, тогда совсем ещё крошка, попали под опеку ушлых драконов, промотавших всё наше состояние. Даже тут они потоптались по нашей судьбе.
Так к чему я? Я к метке. Тетя рассталась со мной, но меткой не наградила. И совершенно правильно поступила.
И что от драконисов стоит держаться подальше, она тоже была права. И что о даре нельзя никому говорить. Ошиблась она только, доверившись дяде.
Это всё любовь, она ослепляет и делает нас глупыми.
Я даже сама едва не попалась на эту утку. В средней школе ещё. Тогда наша с Реми дружба так потеплела, что я спать ночами не могла, всё представляла себе какие-то дикие картины с объятиями, его голой спиной (почему именно спиной, спросите меня?!), моими мурашками от шепота в ухо…
"Может, раз Реми мне так близок, то ему можно довериться, поделиться тайнами? Любовь — ведь это доверие, да?" — думала глупая я. И даже решилась поговорить с ним, шла навстречу с гулко бьющимся сердцем, когда услышала издали, как он хвастается дружку, такому же балаболу, как сам:
— А я на Касси имею влияние!
— Та ну чешешь!
— Говорю тебе, её от меня аж трясёт!
Такое детство, заррх его покусай, смешно вспомнить! Ещё и словцо такое подобрал — "влияние"! Мелкий паршивец!
Я конечно же не призналась Реми, что слышала тот разговор, — и способности нельзя выдавать, и гордость взыграла. Просто перестала с ним дружить и плакала ночами. И снова начала лупить за шёпот в уши.
Думала, по окончании средней школы наши дорожки разбегутся, я-то стремилась в столицу, в Старшую школу при Академии Дальсаррха. Той самой, где работали мама и папа. Это довольно далеко от нашей Синегоры. Так что — с глаз долой, как говорится…
И кто же мог подумать, что раздолбай и троечник Реми за два месяца подтянет учёбу настолько, что тоже поступит в эту элитную школу?
Ну и я его простила. Нет, о любви и объятиях больше не думала, рыдать ночами тоже бросила, но, оказавшись в незнакомой компании, мы с Реми как-то потянулись друг к другу, ополчившись против вредных умников и заносчивых патрициев, коих здесь было пруд пруди. Правда, секрета своего я не выдавала, конечно, но он явно догадывался, засранец. Слишком давно меня знал.
— Интересно, он и в Академию пойдёт? Или все-таки вернётся теперь к отцу в Синегору?
Я-то пойду. У меня на выбор было лишь два варианта:
— либо я учусь в Академии Дальсаррха, не помышляя ни о каких других вузах.
— либо сижу в Синегоре дома под замком.
Нет, третий вариант конечно был, хоть и не предлагался дядей, — отгрызть себе руку, избавившись от метки-маячка, и уехать куда глаза глядят. Идеально — на Архипелаг Бурь в Красном океане. Но туда не летают эршипы*, туда изредка плавают контрабандисты на подводных лодках, а эти товарищи вряд ли свяжутся с безрукой и безродной девушкой. А если и свяжутся, то девушка может сильно об этом пожалеть.
*эршип — воздушное судно. Почти дирижабль;) Воздушное сообщение налажено между материками через Тихий океан. Над Красным оеканом
Так что варианта было только два, и сидеть в захолустье у дяди под замком — это точно не мой выбор.
Вот и топала я теперь в Академию Дальсаррха.
Сегодня первый день занятий. Дядя меня не провожал, но расщедрился и снял мне комнату неподалёку, со старухой-надзирательницей.
— Мисс Зерби будет бдеть твоё целомудрие и докладывать мне обо всех твоих гулянках, имей ввиду, — напутствовал меня дядя перед отъездом.
— Да, дядюшка Тадди, — согласилась я, ничуть не расстроившись.
Комната в городе, пусть и с бабулей-цербером в довесок, куда лучше шумной общаги. У меня даже от маленькой школьной уши порой болели. Страшно представить, что творится в огромном общежитии при Академии.
В розоватых лучах осеннего солнца, по красивой радужной аллее из одуряюще пахших глициний, я шла в самое логово змеево.
Да. Если раньше, в школе, мы с драконисами почти не пересекались, а учили нас исключительно люди, даже драконьей грамоте, — то теперь будем учиться в одном заведении. Впрочем, и тут действовало правило "котлеты отдельно, мухи отдельно", в смысле — люди и драконисы. У нас будут разные потоки, предметы, и редко — совпадающие лекции.
Придется терпеть. Зато, может быть, получится что-то узнать о маме и папе, а если очень повезет, то и выяснить, как избавиться от метки рода малой кровью. Не теряя руки.
В общем, буду учиться, держаться подальше от дяди и мерзких чешуйчатых, и грезить Архипелагом.
Вы сейчас спросите, зачем мне Архипелаг — место дикое и далекое от цивилизации?
Да всё просто.
Няня Тин оттуда родом, она и заразила меня любовью к своей родине.
Архипелаг Бурь — островное государство в буйных водах Красного океана. Местные зовут его Вольными островами. Вольными от драконов, заполонивших и поделивших между высшими семьями оба материка, но не сумевших удержаться на Архипелаге. Больше скажу, именно там, на Архипелаге был повержен Заррх, первый Повелитель, чёрный дракон, притащивший свою огнедышащую свору в наш мир и уничтоживший людей больше, чем все вместе его подданные и дети. Прослышав, что Архипелаг бунтует против власти драконов, он явился карать, но островитяне сбили его баллистами и закололи мечами и копьями.
Увы, жертвы среди защитников были колоссальными. От того удара Вольные острова так и не оправились. Драконьи учебники говорят, там сейчас едва не первобытно-общинный строй. Но я уверена, что они как обычно врут. Няня, выросшая там, не походила на дикарку, она отлично читала, и знала, как минимум три языка.
Только попасть на Вольные острова сложно. Но надежды я не теряю.
Я вынырнула из аллеи глициний и замерла перед входом в Академию. От контраста между нежной и воздушной аллеей и зданием Академии Дальсаррха захватывало дух. Высоченное, с множеством острых шпилей, красоту и изящество которых воспевали все искусствоведы мира, мне оно напомнило нижнюю челюсть зубастого монстра, которому снесли верхнюю часть черепа, и бросили лежать на скале. Наверное, как-то так выглядят останки кошмарного Заррха где-то на скалах Архипелага.
Огромные распахнутые врата зияли узкой раной на этой челюсти, а над ними на каменной ленте вместо девиза ощерилась драконьим шрифтом надпись:
"Драконы спасли мир".
Я вздохнула и покачала головой. Безнадежно. Лжец и дракон — слова-синонимы.
— Касс! Привет? — в голосе Реми сквозила радость и удивление.
Я обернулась, расплываясь в улыбке:
— Реми-и, чудесного утра! Я так рада тебя видеть! — из-за выходки на балу всё лето я сидела под домашним арестом и не виделась ни с кем.
Друг подошел ближе, присвистнул, оглядывая меня с головы до ног:
— Крылатые, Касси, да ты горячая штучка! Правда, если ты для драконов так расфуфырилась, то зря, они все на "нежных цветках" повернуты.
Я только хмыкнула, взбив пышнее непослушные локоны.
— И это очень хорошо, Ри. Дрраконам — лес!
Вообще принято говорить "драконам мир!", но облезут. В лесу им самое место, там пусть цветочки и ищут. Особенно незабудки.
Реми рассмеялся и приобнял меня за плечи, делая шаг вперёд и увлекая меня за собой, под сень жутковатой, но и в самом деле красивой громады Академии.
На душе потеплело. Всё-таки, в этом неприветливом мире я буду не одна.