Глава 21. Дрожь земли

Вернулась Тани снова прямо перед магистром Ларинье, но встретив мой взгляд, не отвернулась как Реми, а помахала мне ручкой, сияя улыбкой. Я улыбнулась в ответ, и подруга слегка померкла. Что такое? У меня что-то с лицом?

При преподавателе о пирожке я промолчала, но он заявил о себе сам. Запахом, ага. Открыв ящик стола, Танита покосилась на меня, и я тоже сделала ручкой, мол, всё правильно, мой презент, угощайся.

Дальше я внимания на Реми с подругой не обращала, началось занятие. Магистр Ларинье* оказался чудным рассказчиком, и все мы увлеченно слушали о том, как он выращивал из чугуна алмазы при почти комнатной температуре. О том, как изменяются свойства веществ при высоком давлении. В частности, как аномально насыщаются водородом металлы. При этом они теряют объем, их кристаллическая решётка ломается, отчего холодный металл становится пластичным и даже течёт. Как консервируется при этом колоссальная энергия.

*Отсыл к геологу В.Н.Ларину и его Гипотезе изначально гидридной Земли.

Особенно меня потрясло то, что из таких насыщенных водородом и относительно холодных металлов состоит ядро Земли. Оказывается, лава, извергаемая вулканами, значительно горячее его самого. Всё потому, что водород из металлов, составляющих ядро, постепенно высвобождается, а вместе с ним высвобождается запасенная энергия, разогревая магму. Но самое страшное — металл возвращает свой объем, из-за чего ядро постепенно расширяется, раздувая саму планету.

— Это происходит очень медленно, но иногда в силу различных факторов процесс сей скачкообразно ускоряется. Твёрдая окисленная кора планеты, не обладая пластичностью, трескается, выгибается, создавая складки-горы, оживают спавшие вулканы…

— Так появился Аррганский разлом тысячу лет назад? — воскликнула я.

— Не только он, мой друг, — магистр согласно покивал. — Но нашему материку в те времена повезло больше, чем соседнему. Там вскрылся не один такой разлом. Все вы слышали об их Базальтовой Плеши. По сравнению с ней Аррганская равнина — яблоко на фоне дерева. Лава вырывалась из недр планеты, заливая собой огромные территории.

Я вспомнила слова Корвина о нестабильности планеты, и волоски на руках встали дыбом от страшной догадки:

— И катастрофический скачок может повториться?

— Может.

— Почему? Когда? — загомонили все наперебой.

— Может через миллион лет, — магистр Ларинье светло улыбнулся, и мы облегченно выдохнули. Рано. — А может завтра, — закончил физик, зловеще сверкнув очками.

Мы все потрясенно умолкли.

Вот тебе и басни о Конце света.

— Но мы же пережили ту катастрофу, — произнес Реми. — Переживем и другую.

— Пережили. Увы не все. И тогда нам на помощь пришли драконы, способные вбирать лишний водород и перераспределять энергию.

Я покосилась на Реми — друг недоверчиво щурился. В драконов-спасителей он не верил. Я и сама в них не верила.

— И как же они это делали? — скрыть скепсис в голосе другу не удалось. Я оглянулась, желая его осадить, мол, опасно это выказывать своё недоверие официальной истории, но споткнулась взглядом о выражение лица Таниты.

Прищуренные глаза, раздувшиеся ноздри, сжатые в нитку губы.

Через миг в соседнем ряду немного позади меня хлопала ресничками милая куколка Тани. Но гримаса её злости словно отпечаталась у меня на сетчатке.

Крылатые. Она мне напомнила мою няню Тин в моменты, когда она особенно яростно ненавидела драконов. Пришлось даже тряхнуть головой и проморгаться, чтобы избавится от навязчивой и жутковатой картинки из моего детства.

— Как драконы это делали, — продолжал тем временем магистр, — мы сегодня, к сожалению, не представляем. Боюсь, и сами драконы утратили это знание, как и возможность менять ипостась. Но это одна из причин, почему так важно, чтобы они снова могли обращаться.

Конечно, я знакома с официальной версией тех катастрофических событий, по которой мир спасли драконы. И даже о том, что без них он может погибнуть в будущем, я тоже где-то слышала. Но прежде, при упоминании спасителей-драконов я понимающе хмыкала, мол говорите-говорите, я-то понимаю, что это ложь.

Даже читая письмо Корвина, который тоже писал об этом, я кривилась в скептической ухмылке, не допуская его слова в своё видение мира, не позволяя себе усомниться по-настоящему в том, во что верила с детства.

Но сегодня рассказ преподавателя, такого человечного и простого, что-то перевернул в моей душе. Фундаментальный базис моей веры был разбит вдребезги.

Земля действительно пылала — без участия драконов. Как и первая Земля, которую люди покинули полторы тысячи лет назад, наша планета могла погибнуть. Даже без применения оружия людьми, хотя…

Кто же скажет теперь, что за фактор спровоцировал катастрофический скачок расширения планеты.

Отзвучал звонок, но я всё сидела, глядя перед собой. Мой мир шатался и крошился осколками.

— Касси? — выдернула меня из задумчивости Танита. Я подняла взгляд на подругу, и она слегка отшатнулась, глядя мне в глаза, но, моргнув, озабоченно уточнила: — Ты не больна?

— М-м, — я покачала головой.

— Я, наверное, всё-таки должна тебе признаться.

— М-м? — моя говорливость зашкаливала.

— Это касается Реми. Я шла из деканата, когда натолкнулась на него и…

Она запнулась, а я нахмурилась, мучительно пытаясь сообразить, к чему она ведёт.

— Он… Ты только не расстраивайся, но он целовался с другой девчонкой, — выдавила Танита с таким несчастным видом, словно это я должна её пожалеть. — Я её не знаю, она со второго курса. Но не переживай, не думаю, что там что-то серьезное.

— Да, — я наконец вернулась в сегодняшний день. — Он ветреный парень, я знаю. Он… — я задумалась, чем бы утешить печальную девочку.

Интрижка Реми на фоне полученного сегодня знания казалась мелкой, нестоящей внимания ерундой.

— Он остепенится, — Тани подобрала нужное слово сама.

И произнесла она его так серьезно и уверенно, как… как, наверное, сказала бы няня Тин, поучая меня жизни. У Таниты даже выражение лица стало так похоже на мину чопорной старушки, что я прыснула в кулак.

— Остепенится, — я кивнула, давя неожиданный смех. — Идем на стадион, сейчас у нас физра.

— Ага, — подруга расслабилась. — Идем, я перекушу по дороге как раз. Спасибо, Касс.

Я кивнула и с улыбкой посмотрела на злосчастный холодный и мятый пирожок, который девочка поднесла ко рту.

— Ой, — вдруг спохватилась она. — На физре же бегать заставят. На сытый желудок. Не-ет. Я потом съем, — и она быстро запаковала снедь в пару тетрадных листов и сунула в свою сумку.

Отчего-то я почти не сомневалась, что по дороге она его просто выбросит, и смеяться меня тянуло ещё сильнее.

Интересно, а Реми тоже побоится перегружать моим пирожком желудок перед бегом?

Зато я так зарядилась эмоциями за сегодняшний день, вот прямо с утра начиная, что на пробежке бодрым оленем неслась впереди всей группы. Потом увлеченно играла в паньершар*, обыгрывая ребят, в том числе, Реми.

* паньершар — сложно сказать отчего баскетбол добрался в эти времена под таким искаженным названием (паньер (фр.) — корзина).

Реми, кстати, пока я на пробежке внимала шуму ветра в ушах, пошушукался с Танитой и осмелел. Подошел, за заботу поблагодарил, обещал на завтра составить ответ-отчет по моим вопросам. Прелесть.

Интересно, что ему Тани сказала? Угораздило же прослушать.

Я в очередной раз ушла от атаки Реми и, набивая мяч об гладкую поверхность пола, оглянулась. Я была на нашей стороне площадки, корзина соперников оказалась беззащитна — все они устремились поближе к мячу, окружая меня.

Реми, довольно ухмыляясь, расставил руки и белобрысым медведем пёр в лоб.

— Вот так, значит? Ладушки, — я показала ему зубы в широкой улыбке и швырнула мяч, почти отвесно вверх, немного подкрутив. Или много.

— О-о! — протянули ребята, щурясь вслед улетевшему ввысь рыжему мячу. Вот он пересекся с солнцем: — Высоко-о как!

Очень высоко. И абсолютно мимо.

И кто бы мог поверить, — я лично совершенно ошалела — но, едва начав терять высоту, мячик сменил курс и по крутой дуге влетел прямёхонько в корзину!

— Йу-ху! Эпик виктори!!! — вскричала, я и народ поддержал меня громогласными аплодисментами. — Е-е-е!

Адреналинчик и серотонинчик шальным коктейлем гуляли по крови. Я запрыгнула на обалдевшего Реми — и чихать, что он играл против! — повалила его на пол, хохоча как сумасшедшая. Встрепала светлые кудряхи, но не успела подняться, как обниматься полезли все ребята. Вскоре на площадке образовалась куча мала, из которой мне удалось выскользнуть почти без потерь. Парочка синяков и царапин не в счёт.

Я огляделась. Большинство девчонок предпочли более спокойное занятие, вроде "подтягивания пресса и качания на турнике", и мой эпичный бросок не оценили, а то и вовсе не видели. Тани, кстати, где-то не было. О-хо-хо. Даже она всё пропустила. Но ладно уж.

Я подошла к преподавателю, пока народ на площадке не расцепился, и отпросилась пораньше.

— Да, конечно, Сандрочка. Можете идти. Вряд ли ваши соперники успеют отыграться, особенно после такого броска.

Я зарделась и, быстренько подхватив сумку и вещи, ускакала в душевую.

Через двадцать минут, когда только раздался звонок с занятия, я, свежая и всё ещё неприлично бодрая, открывала дверь библиотеки.

— Добрый день, сэр Арчи. Мне то же, что и вчера, пожалуйста. И по Пришествию что-нибудь старое и без цензуры, если найдется.

Пришествием называется у нас вторжение драконов в мир. "Пришествие спасителей" — если совсем романтично.

— Найдется, дитя, для тебя найдется, — прокряхтел седой библиотекарь.

Я хмыкнула. Допуск от Асурра Дальсаррха — великая сила. Подумала немного, пока старик искал материал по теме, а когда он вернулся, состроила независимо-уверенную мину и попросила:

— И, пожалуйста, по драконьим ритуалам что у вас есть…

Сэр Арчи расплылся в довольной усмешке, лапки-морщинки возле уголков глаз собрались в паутинистые пучки.

— Брачные, небось, интересуют? Кхе-кхе-кхе.

Ушки мои налились жаром, но это лишь придало просьбе невинности. Вряд ли мне вручат что-то запретное, но мне бы хоть какую-то информацию — и то хлеб.

— Ой! И по… как же его… — я почесала над ухом, пытаясь вспомнить название чего-то странного из древнего города. — М… Дурстан… дурхан… дурман…

— Дурманхан?

— Да! Есть?

— Есть, — старик помрачнел. Но книги принес все.

И первой я взялась за Ритуалы. И потому что библиотекарь ещё не ушел, и потому что… да самой любопытно же!

Раздел, посвященный стигмам, нашелся быстро. Я даже за локоть себя куснуть попыталась — почему раньше не спросила? Всё слухами и догадками кормилась.

И первое, что заставило меня стукнуть челюстью о стол это фраза:

"Стигма единения наносится на тело дракона и драконицы, в месте наиболее близком к кровеносным сосудам, чаще на…".

Бла-бла-бла. Но — дракона и драконицы? Они не шутят?! То есть их не только людям вешают? Или я что-то не так поняла?

Так. Что она вообще даёт, тут есть?

"…катализатор и компенсатор приязни к партнеру".

Ускоритель-усилитель и… что? Как можно компенсировать приязнь?

Тут от ускорителя уже не по себе. У меня никакой приязни к Корвину не было, у Корвина ко мне тоже. Что же в таком случае катализировала метка? Или врут, и в отношении людей всё работает иначе?

Я пролистала раздел и наткнулась всё-таки на нужную информацию. Легче не стало.

"Стигма должным образом действует на партнера-человека. Известно, что драконы и люди несовместимы и потомства не дают. Но через стигму единения, когда усиленная приязнь от человека передается дракону, — от дракона человеку приходит магический компонент крови, перестраивая организм человека, готовя к продолжению нашего рода (вот тебе и компенсатор!). В паре дракон-дракон часты случаи отторжения, когда приязни изначально нет ни у одного партнёра. С людьми таких проблем нет — они к драконам расположены всегда, и этим такие союзы для нас удобны".

О-о-о нет. Неправда! Я не была расположена! Ведь да? Да ведь?

Крылатые! Как же тошно от мысли, что какая-то дурацкая кроха "приязни" могла родиться во мне самой тогда, на балу. И я не дышала, глядя на Корвина, и едва не расплакалась, когда он ушел. И вот эта кроха выросла и от меня передалась ему.

Фактически, выходит — это я ему навязалась. Я "удобна" для продолжения рода этих… монстров!

Убейте меня!

Сглотнув горчащую слюну, я вернулась к тексту и зацепилась взглядом за слова о крови, похолодев ещё больше.

Если верить трактату, получалось, что стигма после активации заражает собой кровь помеченного. Так вот для чего её наносят "поближе к кровеносным сосудам": на запястье, шее или даже в паху.

Интересно, а у Корвина где? — тут же мелькнула шальная мыслишка. Я в сердцах пристукнула её томиком ритуалов по лбу.

В общем, мне даже отпиливание руки теперь не поможет. Одна надежда, что Корвин сдержит слово.

— Зато, — я вздохнула, кусая губы, — шанс, что он это сделает, действительно велик. Вряд ли Корвина устраивает навязанная чужая приязнь. Особенно такая — слад… душная. "Вымораживающая", так он сказал в письме.

Ну и пусть! Вот и хорошо, в смысле!

Надеюсь, без метки несчастная кроха приязни вернётся в исходное состояние и затеряется на фоне ненависти.

Ненависти, на месте которой теперь лишь сомнение.

— Н-не хочу об этом думать! — я мотнула головой и отложила заррховы "Ритуалы". "Хроники Исхода" ждали своего горе-переводчика, стремясь раскрыть ещё какие-нибудь чудовищные тайны.

Сурово надув щёки и сжав губы куриной попкой, я зарылась в свою сумку и достала из неё ручку и тетрадь со вчерашними набросками реферата. Из тетради показался уголок автолетты, затесавшейся между страниц. У меня ёкнуло сердце, а, достав её, я и вовсе замерла: конверт был запечатан, а значит письмо от Корвина находилось внутри. Написал, не дождавшись моего ответа?

Сладко заныло всё тело, а от затылка в разные стороны разбежалась стая мурашек. Усилием воли упокоила непрошенных инсектоидов и ни капли не дрожащей рукой достала послание Корвина.

Одна строчка. Последние слова и вовсе зачеркнуты и не дописаны.

"Эй, Незабудка, у тебя всё хорошо? Что-то мне т"

Одна несчастная строчка, но от нахлынувших эмоций я резко зажмурилась. И всё равно не успела удержать брызнувшие из-под ресниц капли.

И совершенно никакой логики, никакого смысла не было в этих слезах. И даже если спросите меня, отчего я молча рыдала над этим огрызком письма, — я не отвечу.