глава 19

Он подошел ко мне не как собственник, а как человек, выбравшийся из долгого кошмара. Его пальцы, еще дрожащие от пережитого, коснулись моей щеки, где остался след от его же грубого поцелуя прошлой ночью.

– Все это время... – его голос сорвался. – Это была ты. А я...

– Вы были в ловушке, – тихо сказала я. Слезы текли по моим щекам сами собой. От страха, который только сейчас отпускал, от облегчения, от жалости к нему.

– Я причинил тебе боль. Так много боли...

Он не стал ничего больше говорить. Просто взял меня на руки – осторожно, почти с благоговением – и отнес в свои покои. На этот раз не было страсти, не было животного инстинкта. Была лишь жгучая потребность залечить раны. Не его, а мои. Как только он опустил меня на пол, почти сразу же отвернулся.

– Возможно, ты не понаслышке знаешь, что драконы грозные суровые дикари не знающие жалости и любви. Но это не так. Отчасти, – с его губ слетел слишком болезненный смешок. – Мой брат, я так полагаю, доказал тебе обратное, а я вот рушил все, что он выстраивал в тебе.

– Кайлан, – как только я позволила себе назвать его по имени, он вздрогнул. – Не надо оправдываться.

– Но я должен… – тихий шепот ранил нас обоих. – Я был монстром, я был слеп, пока ты… Пока ты стойко принимала всю жестокость, которую я на тебя спускал.

– Но ведь это был не ты…

– Я не знаю, сможешь ли ты меня простить…

– Знаешь, вероятно, метка действительно имеет над нами волю, ведь я совсем не зла на тебя.

Он резко повернулся, распахнув широко глаза. Он не мог поверить, что после стольких страданий я так легко об этом говорю.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты был одержим. Я чувствовала твою боль как свою собственную и принимала ее. Я хотела помочь, заглушить ее и исцелить твое слепое сердце.

– Но почему?

– Потому что я уже давно полюбила тебя, – слова слетели с моих губ тише, чем шепот.

По его щеке скатилась горькая слеза и, подобравшись в один шаг, он обхватил мое лицо ладонями, притянув к себе в самом сладком поцелуе, который только мне подарить. И я ответила ему. Отдалась полностью душой и сердцем.

Кайлан раздевал меня медленно, с бесконечной бережностью, целуя каждый синяк, каждый след, оставленный им же в припадке одержимости. Его губы были горячими, но прикосновения, которые они оставляли – исцеляющими. Он молил о прощении шепотом, не требуя ответа. Когда мы оказались в постели, он смотрел мне в глаза, и я впервые увидела там не дракона, не короля, а Кайлана. Обескровленного, виноватого, потерянного и воскресшего.

Близость была медленной, глубокой, почти болезненно нежной. Каждый его толчок был не заявлением права, а вопросом и утверждением: «Ты здесь?», «Ты моя?». Я отвечала ему не стонами, а тихими всхлипами, обнимая его за шею, впиваясь пальцами в спину, не оставляя шрамов, но оставляя обещание. Это было соединение не тел, а разорванных душ. На вершине пика он обмяк, содрогнувшись, его тяжелое тело доверчиво легло на мое, а в тишине комнаты я почувствовала, как по его щеке вновь скатывается горячая влага. Раскаяние и обретение.

Мы не спали. Он лежал, держа меня в коконе своих рук так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь, и тихо рассказывал. О том, как дядя после смерти родителей стал их наставником, как постепенно травил его сомнениями, как «нашел» Араю, как чары подействовали после встречи с ней, притупляя волю, и подменяли зов крови. Он говорил, а я слушала, гладя его волосы, нее боясь, что это просто сон.

Под утро, когда первые лучи солнца тронули горизонт, он поднял голову и коснулся метки на моей груди. Теперь она больше не болела, а лишь сияла мягким темным светом, когда он касался ее.

– Моя, – прошептал Кайлан, и в этом слове не было собственничества. Была признанность. – Моя истинная. Моя королева.