Глава 11

— Не понял…

Наверно, вид у меня сейчас на редкость идиотский, потому что Драконяша перетаптывается, хлопает ресницами непонимающе, а затем, видимо догнав, что что-то не то ляпнула, размахивает лапками и торопливо пищит:

— Нет! Ой! Я не то… Ой…

Так… Ну, от сердца отлегает. Все же, она не двинулась наконец-то крышей, чего я давно уже опасался… Верней, не то, чтоб опасался. Трудно двинуть то, что давно уже безнадежно съехало.

Но все же, несмотря на серьезную неадекватность, я полагал Драконяшу мыслящим иногда существом.

После ее последнего замечания, сомнения взяли серьезные.

А что, если ее дурости есть самое простое объяснение, а?

Девка просто реально больная на голову. Вот и все.

Бывает же такое? Бывает. Ситуация печальная, конечно, потому что, несмотря на подозрения в активно текущей крыше, стоять-то на девку не перестает…

А это — уже признак моей текущей крыши…

Мысли — офигеть, какие напряженные от этого.

И вот теперь она их развеивает.

Улыбается, руками дергает и торопливо начинает говорить:

— Я имела в виду, что вы можете меня убить… Ну, в ваших книгах! Взять персонажа, сделать его похожим на меня… И пристрелить, например. Или зарезать… — Она морщит лоб, задумавшись над способом своего убийства, — хотя, нет… Резать — это же больно, да? Лучше пристрелить… Да?

Драконяша вскидывает на меня серьезный взгляд, и я буквально теряюсь, не представляя, что ответить на эти бредовые предложения.

И как вообще реагировать…

Пожалуй, погорячился я все-таки насчет целой крыши…

— А ты думаешь, мне это будет в кайф? — спрашиваю скептически у нее, — может, я вообще не предполагал такого персонажа вводить. У меня, так-то, сюжет весь продуман… И лишние персы — нагрузка серьезная.

— Так давайте я вам лишних вычищу! И себя введу! Хотите? — с радостной улыбкой идиотки предлагает она, и я тут же зверею.

То есть, она мне предлагает залезть в мою книгу, пройтись по ней со своим дебильным скальпелем и вырезать все, что не понравится ее тупой головенке? А не слишком ли много на себя эта овечка дерзкая берет?

Драконяша, видно, что-то понимает по моей изменившейся физиономии, потому что ойкает, пугается и делает шаг назад.

А я, синхронно, к ней.

Она — назад.

Я — к ней.

И так ровно до того момента, пока она острыми лопатками не упирается в стену.

Стена ее серьезно тормозит в плане побега.

А вот меня — в плане ее преследования — вообще нисколько. Только радует.

Подхожу близко, так близко, что вижу, как подрагивают от напряжения тонкие ноздри и расширяются зрачки круглых, глупых, но невозможно залипательных глаз.

— Никогда не смей лезть в мои тексты, поняла? — шиплю ей в лицо, еле сдерживаясь, чтоб не впечатать кулак в стену рядом с бледнеющим от страха лицом, — я сам буду решать, кого и как мне вычищать или вводить!

— Вы… Вы… — она тяжко сглатывает, под моим жадным взглядом, а затем, упрямо подняв подбородок, печатает в лицо, — вы — злой! Грубый! Высокомерный! Заносчивый! Тип! Вы себя ведете так, словно вы — центр Вселенной! Никого не любите! Я… Я думала, что люди вашей ориентации… Другие!

Ебать…

А при чем тут ориентация к моему характеру?

— И какие же? — я двигаюсь еще ближе, уже полностью зажимая сумасшедшую девку у стены.

От нее вкусно пахнет чем-то солнечным и мятным, этот летний аромат кружит голову, хочется наклониться ниже и вдохнуть его полной грудью. Но я себя торможу, понимая, что в таким случае могу и не выдержать…

— Я думала, что геи — добрые! — срывающимся голосом отвечает она, а я в осадок выпадаю от полного отсутствия логики. Вот как так? Вроде, привыкнуть должен, что разумность там и не ночевала, а все равно удивляюсь, — они животных любят! Не издеваются над ними! И вообще… Более терпимые, дружелюбные…

Мелкая сучка.

Ну вот как с такой поступать? Она геев видела, судя по всему, только в ситкомах. Мышление стереотипное до жути.

Как такое существо можно хотеть?

Это же… Ебать и плакать… Плакать и ебать…

Хочется.

Потереться о нее, чтоб ощутила, коза, насколько я гей.

Но надо отвечать. Надо отстоять честь, пусть и не родной, ориентации!

— А я, дура ты малолетняя, не гей, — отвечаю я ей прямо в губы, невольно ловя теплое возволнованное дыхание, оно дурит голову, заставляет говорить глупости, — я — боевой пидарас. Слышала о таких? Раньше в Древней Греции дико популярны были… Так вот, мне похер на животных, толерантность, зеленых, дружелюбие и радужный флаг. Боевые пидарасы, малышка, отличаются от обычных тем, что им глубоко похер, кого ебать. Лишь бы в задницу. Поняла меня? Нет? Сейчас покажу…