Глава 14

Тогда, два года назад, Белянка, словно почуяв неладное, нигде не ходила одна, прятала глаза и вообще редко выглядывала из общей бабской комнаты, постоянно возясь с мелкими девками или помогая на кухне Ба.

То, что она — дочь Гошика, никак не повлияло на отношение к ней баб из семьи Марта, потому что распоследняя собака знала, что папаша ее лупил почем зря, запирал в комнате, толком не давая свободы, и планировал продать, как только покупателя найдет получше.

Отношение к бабам в семье Гошика было потребительско-блядское, как и во многих других семьях. Еще и поэтому, кстати, Март не торопился с главой соседской семьи в десны биться. У него-то самого, несмотря на полную отмороженность, женщин и девок с мелкими не притесняли и не продавали даже в самые тяжелые годы бескормицы. Может, тут не столько желание Марта сказывалось, сколько влияние Ба, самой авторитетной бабы в семье. Она приходилась какой-то родней Марту, то ли тещей, то ли тетей, и имела над ним власть. А еще железной рукой наводила порядок среди других женщин, отвечала за запасы еды и жизненно необходимых ресурсов, кухню и прочие, чисто женские дела. Очень конкретная, кстати, тетка, Демон ее даже побаивался. Прилетало, чего уж говорить, прилетало и ему пару раз от нее по затылку. По-свойски, так, что и не обидишься. Наоборот, словив оплеуху, Демон поймал себя на том, что беспричинно лыбится, а еще подумывает, как бы еще чего-нибудь натворить. И снова обратить на себя внимание Ба. Материнское, заботливое внимание, которого у него, отщепенца-голодранца, никогда в жизни не было…

Беляну в первый раз он заметил уже в бункере Марта. Встретил в коридоре, да так и замер, разглядывая внимательно и жадно. Девушка, просекая его интерес, испуганно полыхнула румянцем и, наклонив голову ниже, торопливо пробежала мимо.

А Демон, развернувшись за ней следом, понаблюдал за быстрым мельканием тонких лодыжек, прищурился и рванул к Марту. Вносить дополнения в свою долю от дележа богатств с автобазы Гошика.

Правда, насчет Беляны Март уперся, как дурак, ни в какую не пожелал силой отдавать.

Типа, если сама захочет, тогда…

А так — нет.

Демон скрипнул зубами, оскалился, от души насовал главе семьи пожеланий скорейшей импотенции и прочих благ, да и вылетел из бункера, как ошпаренный. День мотался по округе, нарываясь на неприятности, в итоге нарвался, победил случайно встреченного зайца-ушана, решившего, что одинокий человечишка будет отличной закуской, приволок его в бункер. Отдал семье и опять поговорил с Мартом.

Все о том же, но теперь предметно.

С конструктивом, так сказать.

— Слушай… — Март замялся, что было дико непривычным зрелищем, Демон даже потянулся к глазам, протирать окуляры, — она и без того натерпелась… Сам знаешь… А ты… Ну… Не особо хороший парень… Говнюк ты, чего уж скрывать!

— А зайца моего хавать норм было? — обиделся Март, — и вообще… С чего ты взял, что я… Обижу?

— Ну не в карты же ты с ней играть собираешься? — резонно заметил Март, — а еще ты — перекати поле. Сегодня здесь, завтра там… Зачем девку баламутить? А я ее за нормального мужика отдам. Дети у нее будут, семья…

От одной только мысли, что беленькую цыпочку отдадут в кровать какому-то другому придурку, Демона резко перекосило. Кулаки сжались, в глазах потемнело.

— А если… Если я… Сделаю тебе предложение, от которого не сможешь отказаться? Отдашь ее?

— Да чего ты мне…

— Хамви со всеми приблудами, — перебил его Демон, и продолжил, глядя в изумленно расапхнутые глаза Марта, — боевой. С запасом на борту. Эргономика для русской армии, соляру жрет. Мало. Еще пару ящиков рпгшек. И спецпайки армейские, тоже пару ящиков.

— Да откуда ты…

— Мое дело. Идет?

— Слушай, Демон, — Март замялся, пряча алчный блеск глаз. Хоть и строил из себя чистоплюя, но дураком-то не был, понимал, что именно ему сулит продажа Беляны. — Я, может, и подумал бы… Но вот Ба… Может… Может, сделаешь сам? Типа, все по-любви? А я не буду против… Отдам ее тебе.

Демон коротко подумал, потом кивнул.

По любви, не по любви… Разберемся.

Главное, чтоб без крика. И по согласию. А согласие он обеспечит.

Следующую неделю он старательно пытался наладить отношения с Беляной, но пугливая девка только таращилась молча в ответ на все его неловкие подкаты и выворачивалась из якобы случайных касаний. Судя по всему, она у Гошика хлебанула веселья, и теперь любой чужой интерес был ей не в радость. Демон, понимая это все умом, тем не менее, терял последнее терпение.

Очень уж она сочная была. Сладкое яблочко, из прежней жизни. Которое близко, а не укусишь.

Март нихера не помогал, тварь двуличная, а Ба, заметившая нездоровый интерес охотника к пугливой Беляне, вообще пригрозила выгнать Демона из бункера.

Короче говоря, действовать надо было быстро. Тем более, что Март, хоть и не оказывал помощи, на обещанный выкуп намекал уже, морда жадная.

За хамви надо было мотать на сто километров на восток.

А это — время, дорога опасная туда и обратно…

И перед этой дорогой хотелось хотя бы немного кайфа. Чтоб, значит, понимать, за что в дерьмище лезешь.

В итоге, Демон, потеряв последнее терпение, тупо словил Беляну, возвращавшуюся как-то вечером от душевых, и утащил ее в одну из дальних комнат…

— Не ори, — страшным голосом прохрипел он в испуганное бледное лицо девушки, а затем одним рывком задрал на ней ветхую футболку. На мгновение ослеп от вида белой-белой нежной груди с розовыми сосками, шумно выдохнул сквозь зубы, и положил обе ладони на то, что теперь принадлежало ему.

Беляна не сопротивлялась, только дрожала и цеплялась в широкие, заросшие темным волосом предплечья Демона.

Кажется, что-то шептала тихо и жалобно, но Демон, оглушенный вседозволенностью и доступной теперь ему сладостью, не слышал. Он целовал нежную кожу на груди, шее, оставляя отметины, словно тавро принадлежности.

Потом уложил испуганно всхипывающую Беляну на удачно сваленные в углу комнаты старые одеяла, стащил трикотажные штаны, обнажая живот и бедра. Тоже белые. Красивые. Совершенные.

Охренел от доставшегося ему сокровища, перевел дурной, бешеный взгляд на бледное лицо с огромными глазами, выдохнул:

— Красивая…

И резко дернул Беляну на себя, раздвигая тонкие ноги, проводя грубыми жесткими пальцами везде, где мог достать, умирая от кайфа и предвкушения того, что будет…

Беляна только беспомощно уцепилась за одеяла, прикусывая красивые свои губки и обреченно закрыла глаза, словно отрешаясь от всего и сдаваясь на волю дикому зверю. Который не пожалеет.

Она оказалась права.

Демон не пожалел.

Через два часа, когда их нашла всполошившаяся Ба, он просто молча встал, набросил бережно на съежившуюся от стыда Беляну одеяло, и, не обращая внимания на проклятия и даже тычки разъяренной Ба, подтянул штаны и твердо взглянул на пришедшего на шум Марта:

— Я все помню. А ты?

Тот кивнул, опасливо отворачиваясь от прожигающей уже теперь его взглядом Ба.

— Не вздумай ее никому отдать, — предупредил Демон, — она моя теперь. Понятно?

— До следующего прихода твоего, — ответил Март, — а там… Посмотрим.

— Сука, — выругался Демон, но не стал развивать тему скаредности и хитрожопости главы семьи.

В конце концов, Март был в своем праве. У него есть то, что Демону теперь будет нужно. Постоянно. И он вправе требовать за это свою цену.

И Демон, наклонившись к Беляне, чтоб поцеловать в истерзанные губы и заглянуть в заплаканные глаза, подумал, что готов платить. И готов рассматривать все варианты оплаты.

Слишком сладкая награда. Неисчерпаемо сладкая.

— Знаете, — Драконяша задумчиво отрывается от чтения, и я поспешно отвожу от нее взгляд, палясь по-глупому на пустом месте, идиот, блять, — он мне не нравится, этот ваш Демон…

— А он и не доллар, чтоб всем нравиться, — огрызаюсь я, чувствуя себя немного уязвленным. Словно это не про перса сказали, что не нравится, а про меня. За живое задели.

— Нет, я понимаю, что в мире, где не остается никаких законов, никаких моральных норм, то, что сделал Демон, не порицается… — задумчиво развивает свою мысль Драконяша, морща лобик и собирая на нем свои немногочисленные извилины, — но это как-то… Чересчур. Он не мог просто за ней… Ну… Поухаживать? Обозначить свои намерения? Предложить, наконец, что-то…

— Он ухаживал, — возражаю я, — она же пугливая, бегала. А у него время поджимало.

— Все равно не понимаю, — возражает Драконяша, отворачиваясь опять к экрану, а я тут же прилипаю взглядом к округлой жопке, умостившейся в моем кресле, выгнутой красиво пояснице, длинному светлому хвосту волос… Кукла, бля. Рассуждает еще чего-то… Неожиданно злюсь на нее за тупость. Ну вот чего непонятного?

— Чего непонятного, Драконяша? — выдаю прежде, чем успеваю обдумать слова и мысли, — иногда, когда мужика клинит, ему сложно себя тормозить. — Делаю паузу, Драконяша опять поворачивается ко мне, удивленно круглит бессмысленные глазки, и я добавляю, глядя прямо в эти глазки, — особенно, когда объект желания так близок, доступен. И беззащитен.

— Но это же… Это же не по-человечески… — запинаясь, шепчет Драконяша, не отрывая от меня испуганного взгляда.

— Что поделать, девочка, — пожимаю я плечами, — в нас больше звериного, чем кажется.

Хочется добавить: “Тебе ли не знать”, но вовремя торможу.

Впрочем, видя внезапно бледнеющее лицо, понимаю, что моя недоговоренность вполне договорена в голове у девчонки.

— Простите…

Она вскакивает и быстро выходит из кабинета.

А я остаюсь сидеть, тупо пялясь на свое кресло, где она только что сидела.

Ну не дурак ли?

Она-то точно знает, что бывает, когда мужик превращается в зверя…

И я сейчас, похоже, беты лишился.