Глава 27

— Ах ты, мелкая, подлючая дрянь! — тихий, словно задушенный рык, тем не менее будит меня, заставляя прямо-таки подпрыгнуть на кровати, столько в этих словах дикой экспрессии и гнева неконтролируемого.

Мгновение таращу глаза в пространство, озираясь и соображая, где я и что происходит.

В это время снизу доносится невероятный просто грохот, словно там… Ну… Не знаю, слон стотонный упал, я опять подпрыгиваю, а потом, прихватив по пути валяющееся на кресле полотенце, бегу вниз под уже непрекращающийся аккомпанент грохота и мата.

Боже! Боже, боже, боже!!!

Неужели, тварь Валька Рассохин опять приперся? И сейчас убивает Антона?

Боже!!! А у меня оружия… Надо же защищаться… Я его прикончу, просто прикончу…

— Иди, блядь, сюда, ушастый таракан! — рычит Антон снизу, а затем опять что-то грохочет.

И до меня уже впроцессе бега доходит, что мой любовник (боже, боже, боже… любовник…) воюет с моим песиком! Гоняет его!

Страх тут же переплавляется в груди в гнев, потому что я не знаю ничего такого, из-за чего надо так страшно рычать и гонять беспомощного щенка по комнате, словно взбесившееся животное.

А именно это, судя по всему, и происходит…

Ускоряюсь, поспешно драпируясь в полотенце, потому что предстоит воевать за жизнь собаки, и лучше это делать не в голом виде.

Сбежав вниз, оторпело застываю на ступеньке, не в силах поверить, что за такое короткое время можно разворотить комнату до такой степени.

Но, судя по всему, Антон разошелся не на шутку.

Диван, огромный кожаный монстр, который я про себя окрестила траходромом, весь изорван, обивка в ужасном состоянии, торчат клоки пороллона, тряпок и еще чего-то странного, похожего на жесткий темный волос. В самой комнате — полный бедлам!

Опрокинут и разбит стеклянный столик, валяется на боку огромный железный шкаф-витрина, тоже разбитый. Судя по всему, это он с таким диким грохотом упал недавно…

Раскатились повсюду какие-то непонятные кубки, стоявшие до этого тихо и мирно в том самом шкафу, ковер, красивый, с длинным ворсом, залит какой-то гадостью, белой и густой.

И посреди всего этого — Антон с бешено горящими глазами и оскаленным ртом гоняется на Жориком!

Судя по красному лицу, давно уже гоняется, и пока что перевес по баллам явно на стороне Жорика.

Антон мажет по мне темным жутким взглядом, тормозит на полном ходу, словно в стену бетонную врезается со всего размаха. Осматривает уже более обстоятельно от глых ног до сжатых на крае ткани пальцев и выше — к лицу… Облизывается, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу, почему-то остро в этот момент ощущая, что из одежды на мне — только полотенце…

Судорожно стискиваю руки на груди, Антон, забыв о Жорике, делает шаг ко мне…

И в этот момент в мою же сторону с визгом несется Жорик! С разбегу запрыгивает мне на руки и жалобно пищит, жалуясь на внезапно сошедшего с ума хоязина дома.

Я машинально прижимаю дрожащую от страха собачку к себе, поворачиваясь в три четверти, чтоб уберечь его от кровожадного взгляда Антона.

— А ну, дай сюда эту тварь! — Он тут же приходит в себя и рычит так жутко, что я сама чуть ли не принимаюсь скулить, подобно Жорику, — дай, я ему шею сверну!

— С ума сошел? — еще больше отворачиваюсь, чисто на инстинктах выбирая защитную позу, — прекрати немедленно! Что он тебе сделал?

— Что сделал? — Антон срывается на еще более громкий грубый рык, а потом, неожиданно, тихо и низко шипит, — что сделал? Ты лучше спроси, что этот гаденыш НЕ сделал?

— Антон, если он где-то набезобразничал, то я же говорила, он еще маленький, не умеет сдерживаться… Не стоит принимать настолько близко к сердцу…

— Набезобразничал? — Антон внезапно и шустро передвигается по комнате, заскакивает на лестницу и оказывается совсем близко, нависает над нами, а Жорик, выпростав остренькую мордочку из-под моей мышки, рычит, скаля зубы. Мой ты храбрец! Несмотря ни на что, борется! Всем бы с него пример брать… — Ах ты, сучонок… — реагирует Антон на оскал Жорика, но уже без дикой, сшибающей с ног ярости, скорее, со сдержанным гневом, — еще и скалишься…

— Конечно, — защищаю я собачку, — он же напуган…

— Он напуган? Он? — опять переходит на рык Антон, пытаясь достать Жорика, но я отступаю на ступеньку вверх, уворачивась, — это я, блять, напуган! Напуган перспективами!

— Какими еще? И хватит к нему руки тянуть!

— Что он однажды мне глотку перегрызет!

— Не говори ерунды, у Жорика зубки мелкие, он даже косточку разгрызть не может, не то, что твою дубленую шкуру!

— Да? Что-то я не заметил! Диван он прям знатно смог!

— Диван? — я еще раз смотрю через плечо на совершенно разгромленный траходром, удивленно раскрываю рот, — ты думаешь, что это все…

— Я, блять, не думаю! Вообще не думаю! — рычит Антон, — я знаю! Я видел! Видел, блять, эту наглую харю!

Так… Не то, чтобы я сомневаюсь в словах Антона, но… Но это несопоставимые габариты даже! Огромный диван и мой крошечный песик!

— Не может такого быть! — со всей уверенностью, на какую сейчас способна, выдаю я и, развернувшись, с достоинством, но максимально быстро иду в свою спальню. С Жориком на руках, естественно, надо же его унести от этого чудовища?

Судя по оторопелому молчанию за спиной, Антон не может поверить своим глазам. Не может осознать границы моей безграничной наглости.

И надо этим пользоваться!

Быстрее, быстрее, быстрее! Успеть закрыться в комнате, успеть спасти собаку!

Я, уже не сдерживаюсь, ускоряюсь, как только могу…

— А ну, стоять, блять! — ударяет в спину дикий рев.

Пришел в себя! Осознал!

Ох, мамочки! Быстрее!!!

Забегаю в спальню, лихорадочно ища, куда бы спрятать Жорика и, не найдя ничего лучшего, запихиваю его в ванную:

— Сиди здесь и не вздумай тявкать, — инструктирую собачку напоследок, успеваю захлопнуть дверь и прижаться к ней спиной, готовая защищать буквально грудью Жорика.

В дверь влетает Антон, с красным от ярости лицом и жуткими глазами, явно намеренный убивать.

Я, вздрогнув, еще решительнее прижимаюсь к двери.

Он отстанавливается, бешено смотрит на меня, рычит:

— Уйди с дороги! Убью тварь!

— Нет! — храбро выступаю я вперед, — он не виноват! Хочешь, меня наказывай!

И в этот момент, ни раньше, ни позже, с меня слетает полотенце…

Антон замирает, резко, словно удар в грудь получает, шумно дышит, дрожит ноздрями, жадно оглядывая меня.

И я с ужасом ощущаю, как под его плотоядным взглядом тело покрывается предвкушающей испариной, а соски становятся острыми… Ох…

— Наказать тебя, да? — хрипит низко Антон, делая шаг ко мне, — уговорила, блять. На колени.