Глава 26

Вот за что люблю свое одиночество и то, что все считают меня на редкость отмороженным мудаком, так это за то, что никакая тварь не будит с утра пораньше. Не звонит, не пишет, в дверь, блять, не ломится!

Но везде есть исключения.

Я смотрю на имя высветившегося контакта, скриплю зубами, прикидывая, может, не брать вообще?

Перетопчется Конь педальный.

Но, к сожалению, Коняшка во всех остальных смыслах — тоже гребанное исключение. Мертвого заебет. А потом перевернет и продолжит.

Так что, если сейчас не отвечу, рискую вскоре наблюдать его нахальную рожу у себя на пороге.

А он — не тупые мажорики, не умеющие грамотно попадать на объект охраны.

Коняшка у нас — матерый журналист, со всеми вытекающими из этого момента грустными вещами, типа умения влезть без мыла в жопу, просочиться на ядерную станцию, присосаться конским клещом к жопе кого угодно в поисках информации, когда нужно. И, ко всему прочему, еще и обладатель откровенно мерзкого нрава. Правда, он говорит, что в последнем пункте я кому угодно фору дам, но вот вообще нихера. Поверьте человеку, который знает этого говнюка с детства. Всегда редкостным засранцем был… Иметь такого во врагах — то еще приключение.

А я его свояченницу трахнул… И еще планирую.

Потому надо бы как-то поделикатней ему об этом сообщить, что ли…

— Чего тебе? — рычу тихо в трубку, поглядывая на мирно спящую под боком Драконяшу. Без задних ног дрыхнет девчонка. Оно и неудивительно, час назад уснули только.

— И тебе утречка, друг, — судя по голосу, Коняшка в легком напряге. Похоже, не все так гладко с сестренкой Драконяши. Удивительные бабы… Что одна, что вторая, одни проблемы только от них. Хотя, зная Коня, сто процентов укатал он свою проблему до определяющего события. Наверно, в ЗАГС уже тащит… Идиот. А она упирается, охеревая от ситуации. На что угодно поспорю, что блондинистая нинздя даже моргать не успевает от проносящихся мимо событий. — Как там Драконяша? Нормально?

— Все нормально с ней, — спокойно отвечаю я, косясь на круглую жопку со следами моих зубов на ней. Ну а нехер такой сладкой быть. — Она тут останется.

Судя по паузе, Конь переваривает полученную информацию.

Ну а мне чего? Я все сказал.

Деликатно, как и планировал.

Наконец, трубка раздупляется диким ором:

— Бур, ты охерел? Как это останется? Она же… Не рабыня… Не вещь… Она живая там вообще? — последний вопрос звучит на редкость испуганно. Похоже, Конь считает меня еще более двинутым маньячиллой, чем даже я сам себя.

Хочется потроллить, но, зная Коня, можно нарваться, а потому отвечаю коротко и по существу:

— Живее всех, блять. У нас тут… Небольшая война случилась… Но уже все нормально.

— Какая, блять, война? — орет, уже не сдерживаясь, Конь, и я торопливо встаю с кровати, чтоб Валю не разбудить, топаю к дверям, по пути прикуривая и поясняя подробнее:

— Обычная. Друзья ее приезжали… Выпендривались… А я как раз с похмелья был… Ну и… Пережал немного…

— Жертв много? — на полном серьезе спрашивает Конь, похоже, не сомневаясь в том, насколько я могу размахнуться с похмелья.

— Имеются… — уклончиво отвечаю я, спускаясь вниз, — но все живые. Самое главное, есть запись. И признание на камеру. Отправлено уже всем заинтересованным лицам. Так что, можешь насчет мелкой не волноваться, к ней ни у кого никаких вопросов больше не будет.

— Ого, — заценивает Конь результаты моей деятельности, — тогда тем более… Нахер она тебе нужна? Давай заберу.

— Нет. — Неожиданно жестко получается у меня, потому что одна мысль, что Дракоши тут не будет, у меня под боком, напрягает дико, — пусть тут… Побудет. Со мной.

— Ого. — Похоже, Конь сильно впечатляется, раз слова начинает повторять, обычно у него с этим проблем нет, язык же, как масло. А тут в трубке пауза, а потом осторожное, — а… Она сама как? Хочет? Остаться?

— Да кто ее спросит, блять… — пожимаю я плечами, реально не видя в этом проблемы. После всего, что я с ней делал всю ночь, какие могут быть проблемы? Куда она теперь денется?

На улице в лицо бьет солнечный свет, неожиданно ласковый и приятный.

Я щурюсь на него, докуриваю в два затяга, захожу в дом.

— Бур… — Похоже, Конь продолжает подбирать слова, такие, чтоб до меня дошло. Поздняк метаться. До меня уже давно все дошло. В полном объеме. — Это, так-то, свояченица моя будущая…

Бедная блондинистая ниндзя…

— Ну вот и радуйся, она попала в надежные руки. — Усмехаюсь я, а потом наблюдаю картину маслом: месть мелкого таракана.

— Бур, блять! — разоряется Конь, но мне уже категорически некогда.

— Отъебись. Считай, что я тебе долг простил, — говорю я, двигаясь к дивану, здоровенному монстру, за который гребанный дизайнер, обставляющий мне этот дом, запросил полляма. И это еще пять лет назад! И сейчас, конкретно в эту минуту, мне очень хочется верить, что у меня визуальный, блять, обман.

— Бур!!! — орет Конь, но я со словами: “Все, привет невесте”, вырубаю связь.

Подхожу к дивану, заценивая масштаб разрушений и охеревая, как одна маленькая дрисня могла наворотить такое?

Мне дизайнер клялся, что тут пуленепробиваемая кожа. Ее ничем, ни ножом, ни, бля, ножовкой…

Пиздабол…

Одна мелкая такаранья писька за ночь превратила моего кожаного монстра в тухлого кита с вылезшими со всех сторон кишками. Тошнотворное зрелище.

Нет, мне новый дизайн категорически не нравится.

Сам дизайнер-новатор сидит в центре композиции. Из разодранного в хлам покрытия торчит ушастая башка и нагло сверкает глазами-пуговицами. Из пасти свисает кусок обивки.

Кроме визуального стресса испытываю и обонятельный. Судя по всему, проклятый тушканчик тут вдоволь повеселился, используя мой диван не только, как игровую площадку, но и как отхожее место. Неоднократно, похоже, очень уж воняет…

Мелкая, гадкая, мстительная тварь…

— Жори-и-ик… Иди сюда… — мягко и сладко тяну я, легонько двигаясь ближе, чтоб успеть ухватить тварь за уши, и поглядывая наверх, чтоб, не дай бог, Драконяшу не разбудить…

Мы уж тут сами как-нибудь разберемся.

В чисто мужской компании.