Глава 34

— Бур, ты почту смотрел? — голос Витали звучит слегка раздраженно, но в целом довольно. Странное сочетание, очень. Напрягает…

— Нет, — коротко отвечаю я, не желая распространяться, что сейчас мне вообще не до почты. Абсолютно вот!

У меня Драконяша где-то лазит! Без присмотра! Ну, практически, потому что геолокацию-то ее я отслеживаю. И точка не движется. Как в том кабаке застряла, где Коняшка добровольно ярмо на шею вешает, так там и остается. Вроде, все норм…

Но, зная, способности Вали встревать в проблемы и на ровном месте, я могу быть спокойным только если она под боком. Или прямо подо мной.

Еще возможны варианты, чтоб на коленях и с членом во рту. Ну, на крайняк, просто рядом с ноутом, работой занята.

Без разницы, короче, главное, чтоб на глазах.

А она на свадьбу сестры умотала с утра и все. Ни слуху, ни духу уже три часа.

Надо было с ней идти, конечно.

Но я как представил себе эту картину… Конь, весь такой сияющий, окольцевавший-таки свою белобрысую ниндзя, его дружбаны, которых миллион, да с бабами, да с детьми, да… пиздец, короче. У меня сразу все болячки развиваются, хронические, клаустрофобия с агорафобией и прочими фобиями… Нет уж, лучше дома.

Лелика подрессирую, а то вырос, скот, до колена уже, а морда придурастая на редкость. Уши, которые, наверно, должны стоять, судя по их направлению и форме, пока еще подчиняются законам физики и тупо падают. Причем, очень прикольно: то одно ухо стоит, а второе валится, то оба уха валятся в разные стороны, но самое смешное, когда оба уха валятся на одну сторону. Тогда морда, и без того не обезображенная интеллектом, становится абсолютно дебильной.

Клянусь, смешнее только Жорик, когда внезапно засыпает сидя, и его башка перевешивает остальное тельце. Он пару раз в таком состоянии с дивана шмякался и потом тупо лупал круглыми пуговицами глаз, не понимая спросонья, а че у нас тут, собственно, происходит.

Кошусь в окно, наблюдая картину маслом: Лелик тащит Жорика за шкирку к себе в конуру. Жорик не хочет, тонкими лапками сучит и, наверняка, верещит на весь двор, но Лелика проблемы жертвы не ебут. Я не пытаюсь помешать, прекрасно зная, что Жорик сам из конуры выползет через пять минут, весь с ног до макушки в слюнях и с крайне обалделым выражением на курносой морде. Мне его не жаль. Так ему и надо, ссыкуну мелкому.

Задумываюсь, в какой момент я перестал воспринимать это мелкое зловредное существо на позитиве?

Наверно, с тех пор, как мы с Драконяшей принялись регулярно трахаться. Так что тут дело не в Жориковой харизме, уж чего нет, того нет, а в том, что большая часть моей энергии сливается в положительное русло.

— Ты меня слушаешь вообще? — голос Витали становится еще неприятнее, как баба визжит, стрем какой…

— Да, — и киваю зачем-то.

На крыльцо выходит Львовна с миской.

И Лелик, учуяв жратву, выносится из будки, а следом выползает основательно помятый Жорик. Потоптался по нему этот кабан.

Я наблюдаю, как Лелик в ожидании еды радостно подпрыгивает на месте чуть ли не на полтора метра вертикально, и в очередной раз думаю, кто же все-таки были родители этого зверя? Овчар там гулял точно… Но овчар так не прыгает, чтоб как терьер с места и высоко… И лохматый…

В очередном прыжке Лелик лобастой башкой вышибает у Львовны миску из рук, все падает на землю.

Лелик тут же радостно принимается все это дело подметать, да с такой скоростью, словно голодает, слоняра, а не жрал всего каких-то два часа назад.

Львовна, покачав головой, возвращается в дом.

Лелик жрет.

А сбоку от него Жорик пытается утащить подальше здоровенную, размером с него самого, кость и злобно тявкает в сторону Лелика.

— Ну и по показателям вообще супер набрал… — бубнит в трубку Виталя.

Я не слушаю.

Я смотрю на геолокацию Драконяши, прикидывая, не рвануть ли все-таки, не забрать ли ее. Или хоть рядом посидеть, в засаде… А то мало ли, вдруг кто-то посмотрит слишком пристально на мою литературную рабыню?

Она сегодня пиздец какая красивая была с утра.

Я как увидел ее в этом платье с гребанными невинными кружевами по подолу, так и замер.

А она улыбнулась так радостно, покрутилась передо мной:

— Смотри! Я волосы помыла с оттеночным шампунем! И они теперь голубые! Как у Мальвины! Тебе нравится?

— Заебись, — согласился я, а потом подошел ближе и задрал кружевное безобразие, выясняя наличие трусов.

Потому что если без трусов, то… море вопросов у меня!

Но трусы имелись. Тоже кружевные, белые.

— Сплошная невинность… — зарычал я и принялся сдирать с нее эту белую хрень, не обращая внимания на протесутющий писк об отсутствии времени, других таких трусов и моих стыда и совести.

Ее голубые волосы охеренно смотрелись на бежевом покрывале, а огромные глаза еще больше увеличились в размерах, когда рывком вогнал в нее член.

Драконяша ахнула, выгнулась и раскинула тонкие руки по сторонам.

Словно кукла анимешная. Каа-а-айф…

Я сорвался практически сразу в бешеный трах, вообще не жалея, прикусывал все открытые места, помечая собой, как животное, и смотрел, смотрел, смотрел, как ее мотает по кровати, как уложенные в красивые локоны волосы становятся все более пушистыми, теряя рельеф, но приобретая волнующую мягкость. Как глаза ее закатываются, а губки раскрываются, хватая воздух, ставший вдруг очень горячим, обжигающим просто. Я не мог нормально дышать, словно огонь глотал губами, а она закинула руки назад, уцепилась за край кровати, выгибаясь еще больше, крепче обхватила меня ногами… И кончила, так долго, так сладко сжимая, что я тоже не удержался на грани. Да и не хотел удерживаться. В нее хотел, чтоб везде была моя. Она и так моя, но лишний раз не помешает напомнить.

Потом Драконяша искала другие трусы, поправляла волосы, огорченно разглядывала засосы на белой груди и шее, а я лежал, вполне удовлетворенный и довольный собой, покуривал, наслаждался видами и ловил себя на ощущении, что вот сейчас меня все абсолютно устраивает. Все.

Веселая красивая девчонка в моем доме, бесконечная сладость просто, работа любимая, такое редко кому выпадает везенье, дом сам прямо под меня, идеальный. И даже псы на улице меня устраивали. Засранцы, но прикольные. Чего еще нормальному мужику желать?

Детей?

Я разглядывал мечущуюся по комнате Драконяшу и прикидывал, как ей пойдет живот. Определенно пойдет…

Мысль о мелких спиногрызах не пугала и не напрягала, как ни странно. Это же будут мои спиногрызы. Мои и Драконяшины. Мелкие дракончики… Прикольно…

А потом она убежала, старательно обходя меня по дуге, чтоб не словил и опять не выебал. А хотел, да. Наверно, в глазах моих что-то такое прочитала, коза.

А я остался лежать, потом пошел на улицу погонял Лелика, потискал Жорика, поговорил с Львовной, как раз вернувшейся с рынка, и сел в кабинете. Не работу работать, а Драконяшу ждать. Без нее мне не писалось.

— И, знаешь, в чем я вижу причину успеха? — опять прокрадывается в мою голову голос Витали, — в том, что ты кои-то веки услышал пожелания своих заказчиков и сработал в целевую аудитори сайта, понимаешь?

— Че? — я вообще не улавливаю сути. Я случайно чьи-то там запросы умудрился удовлетворить?

— Только не говори мне, что это ненамеренно получилось! — настораживается Виталя, — Бур! Не рушь мои надежды и планы!

— Так, потом про свои надежды и планы, — командую я, — а пока что про удовлетворение запросов.

— А что тут говорить? Нет, когда ты Демона убил, я, конечно, не охерел, это все в твоем стиле, придурок, главного героя убивать в конце книги, только ты на такое дерьмо способен… Но потом, когда ты его оживил, я понял твой замысел! Катарсис! И очищение! И для Демона в том числе! Тестовая группа сейчас ссытся от восторга!

— Че? — меня заедает, судя по всему, как старинную грампластинку, — какое воскрешение? Ты не ебнулся там, часом? Я его убил и все! Все!

— Э-э-э… Бур… — голос Витали становится охзадаченным, — ты чего? Ты свой текст не помнишь? Воскресил! Причем, так круто в этот раз, только намеками до самой последней главы. То есть, присутствие кого-то ощущается, но непонятно, кто это… Ты в этот раз филигранно с текстом поработал. Или это бета твоя? Редкатор хвалит, говорит, что ошбок практически нет… И стилистически все подтянулось…

Я его опять не слушаю, лезу в почту, нахожу файл, который три дня назад отправил Витале на согласование и прогон по тест группе. Открываю…

— Так, Бур, — голос Витали твердеет, — не вздумай назад все откатывать! Ты понял? Да и поздно уже, я отправил на сайт, электронка продается, я говорил тебе? Уже сутки продается, рекорд продаж делает! Бур! Ты слышишь? Не смей, Бур!

Я отрубаю связь, лихорадочно вглядываясь в текст. Мой. Но с мягкими вкраплениями… Драконяша, зараза мелкая! Как посмела?

Ошалело читаю последнюю главу:

Странное ощущение: смотреть на себя со стороны. Верней, не так. Не на себя, а на улучшенную версию себя. Мелкую, но явно превосходящую оригинал. В будущем, конечно.

Демон не торопился подходить, понимал, что пугает.

Да он и сам себя первый раз когда в ручье увидал, испугался. И дело тут даже не в том, что половина морды обгорела, ни бровей, ни ресниц не осталось. Это-то как раз быстро наросло, словно побеги на крепком стволе…

Нет, он поразился своим глазам. Их нечеловеческой ядовитой зелени. Откуда? У него всегда были темные глаза, карие, а тут…

Он тогда, после взрыва, очнулся в лесу. Все тело ломило, болело до такой степени, что пошевелиться было страшно.

А еще тревожило непонятное ощущение, будто он привязан. К чему-то.

Демон неловко пошевелился, с трудом поднял руку… С треском начали отлетать от него зеленые ядовитые побеги. Они словно внутри него были, привязывали к земле!

Охренев от увиденного, он рывком сел, и тут же упал, хрипло заорав от боли. Вырубился.

Очнулся через какое-то время, уже более осмысленно пошевелил сначала пальцами, потом кистями. И так потихоньку прощупал все тело. Оно отзывалось, причем с удовольствием. И болело уже меньше. Осторожно сев, Демон оглядел себя.

Он был голым. Совсем. Ни ботинок, ни трусов. Лежал в чем-то странном, напоминающем кокон из зеленых побегов. И один. Совсем один.

А вокруг шумел плотоядный лес.

Демон осторожно спустил ноги, попробовал встать… И опять упал! Мышцы просто не слушались! Это сколько же он пробыл здесь?

Первые дни после пробуждения прошли странно. Ходить Демон не мог, только ползать. Вот и ползал. Смотрел по сторонам, не понимая, где он и почему его не жрут деревья? В качестве консервы оставили, что ли? Тогда почему лечили? По всем прикидкам, он должен был получить травмы, несовместимые с жизнью, а нет! Живой.

И нигде даже не поцарапанный! Только кожа стала странного оливкового оттенка, но это, наверно, обман зрения такой.

Через неделю Демон дополз до ручья. Все это время ему не требовалось пить и есть. Только спать хотелось, и он проваливался периодически, словно в анабиоз впадал. Просыпался, привычно скидывал с себя присосавшиеся за время сна лианы и упорно пытался учиться ходить.

Мышцы, долго не использовавшиеся по назначению, слушались не особенно охотно, но прогресс был.

У ручья Демон попил воды, посмотрел на себя в отражении. Глаза. Зеленые. И плечи как будто шире… Он сам замечал, что стал тяжелее, массивнее как-то, а тут увидел в реале. Осознал.

Еще через неделю он, пошатываясь, вышел на старую, заросшую тропу, на которую, судя по состоянию, никто не ступал года два, не меньше. Получив ориентир в виде знакомых мест, Демон пошел в сторону бункера.

Нашел развалины, полностью заросшие зеленью.

Походил, высматривая следы и пытаясь определить, сколько же времени провел в забытьи.

И не смог.

Деревья мутировали быстро, сроки не высчитывались.

Демон развернулся и пошел в сторону старой асфальтированной дороги, по которой можно было ходить раньше только днем.

Он теперь мог ходить когда угодно.

Демон даже не пытался думать, почему так произошло, почему лес его не сожрал. И сейчас не жрет. Он не думал, почему лес его теперь поддерживал, подкармливал и определенно во время коротких периодов анабиоза насыщал жизненной энергией.

Может, просто почуял родственную душу? В конце концов, Демон никогда его не боялся, всегда интуитивно чувствуя настроение, когда можно ходить по ночам, не опасаясь, а когда не стоит… Он даже разговаривал с лесом, было дело когда-то. Ну а почему нет? Идешь себе, болтаешь тихонько… Все равно никто не слышит… Но кто-то слышал, похоже. По крайней мере, Демону хотелось так думать.

— Куда они уехали, ты знаешь? — он шел по асфальту, ощущая приятное полуденное тепло босыми ногами, и даже по сторонам не смотрел, интуитивно зная, что ни одного хищника лес к нему не подпустит. — Если в пустыню, то херово…

Лес согласно шелестел, что да, херово.

— Но не могли, да? — продолжал Демон, — там бабы, дети… Мужиков мало… Интересно, что теперь глава семьи? Март хороший был…

— Нет, — отрицательно шелестел лес, — плохой… Он жег деревья. И рубил. Плохой. Ты — хороший.

— Ага, — уныло смеялся Демон, — лучше всех. У Беляны, вон, спроси…

Через неделю он вышел в старой автобазе, не той самой, откуда была родом его Беляна, а другой, гораздо дальше, на самом краю леса. Через пару сотен метров от забора расстилалась дикая степь со своими законами. Демон ее не любил. Степь была мертвая, а населявшие ее твари, тоже живыми считались лишь условно. Договариваться с ними, что с людьми, что со сзверями, было тупым и неблагодарным занятием.

Судя по всему, автобаза была жилой, но как-то очень плохо жилой… Не сравнить с прошлыми временами. И уж тем более не сравнить в бункером Марта.

Демон подошел к воротам и постучал. Мимо просвистела стрела, Демон протянул руку и поймал ее в полете, вообще почему-то этому не удивившись.

Рассмотрел стрелу: очень плохо сделана… Даже само ее наличие говорило о том, что дела у жителей херовые. Огнестрела нет, мастеров нормальных, чтоб делать оружие, тоже нет…

На что они живут? Что жрут?

— Открывай, свои! — рявкнул Демон и еще раз бухнул кулаком по воротам.

За стеной принялись шуметь по нарастающей, бубнили мужики и спорили молодые голоса. Детей, что ли, на ворота поставилди? Тогла понятно, откуда стрела такая…

Наконец, весь этот шум перекрыл спокойный женский голос, услышав который Демон усмехнулся. И усмирил радостно застучавшее сердце. Ба. Живая. И, похоже, все еще в авторитете. Значит, и все остальные люди тут. И Беляна…

Ворота чуть-чуть распахнулись, и на Демона выставилось дуло ружья.

— Ты кто еще?

Когда Демон последний раз видел этого шкета, кто реально был шкетом. А сейчас — молодой мужик, заросший по самые брови косматой бородой.

— Не узнал?

Он демонстративно поднял руки, нисколько не стесняясь своей наготы, улыбнулся.

За воротами ахнули, а затем створка открылась шире, выпуская…

Демон опустил руки и шагнул вперед, видя только ее и больше никого вокруг. Жадно обшаривая фигуру в поисках перемен.

Но Беляна была совершенно такой же, нисколько не изменилась. Невысокая, стройная, с огромными глазами… Она уставилась на Демона, закусив губу, перескакивая взглядом с его груди на руки, потом на лицо, к глазам… Да так и замирая.

Демон шагнул к ней, выдохнул… И Беляна, словно получив толчок в спину, бросилась к нему, с криком и слезами заколотила по груди:

— Ты… Ты… Ты где? Как? Гад! Три года! Гад! Три года! Боже… Ой…

Демон, ошалев от названного ею срока, обнял ее, прижал к себе, зарылся в вкусно пахнущие волосы носом. Беляна…

Подхватил девушку под ягодицы, легко, гораздо легче, чем раньше помнилось, усадил на себя, перевел взгляд на собравшихся людей из семьи. Маловато их осталось… Впереди стояла Ба, разглядывая его, словно мертвеца, восставшего из могилы. Да, собственно, она была недалека от истины…

Я отрываюсь от монитора, перевожу дух. Лапаю дрожащими пальцами пачку, прикуриваю.

И выдыхаю.

Охереть. Ну, Драконяша… Ну…

Тянусь к телефону, набираю. Отвечай, дрянь мелкая…

— Дракоша… А ты когда домой?