Глава 33

Драконяша

Линкин Борис — тот еще цербер, конечно. Буквально пять минут дает нам поболтать наедине, я толком не успеваю ничего сказать даже, а он уже рядом. Смотрит сначала на Лину, мгновенно срисовывает ее жалкий и виноватый вид, потом, уже грозно, на меня.

— Не расстраивай мне жену, — раздраженно рычит, мгновенно просекая причины.

Мне остается только порадоваться за сестру, с таким мужиком фиг кто ее достанет, и свалить побыстрее.

Пока иду к выходу, проверяю входящие.

Бур не обозначается, но это вообще не значит, что он не в теме. Надо будет заскочить в какой-нибудь салон и попросить проверить телефон на предмет прослушки, потому что чует мое сердце, не просто так он сидит ровно на заднице.

Тоже, кстати, интересная черта у моего мужика.

Я задумываюсь, насколько могу назвать его своим? С ним-то все понятно. Так бесится, когда кто-то рядом со мной даже стоит, так потом отрывается в постели, что явно считает меня своей собственностью.

Мне, честно говоря, это нравится, в удовольствие даже.

После стольких лет, когда, по сути, была сама по себе, потому что сестра обозначалась только на горизонте, без конца работая, мотаясь по дежурствам, а потом решая проблемы со своим придурковатым женишком, что я реально не ощущала себя кому-то нужной.

Может, потому и кинулась на тварь Рассохина. Он так ухаживал… Гад.

Я иду и прикидываю, все ли рассказала сестра своему сталкеру? Или… Или то же, что и приказала мне тогда говорить?

Останавливаюсь, присаживаюсь на маленькую скамеечку возле стены. Откидываю голову, опираясь на камень отделки. И закрываю глаза.

Мы с сестрой не обсуждали никогда Аргентину. Вообще. Словно отрезало. Лина не знает до конца, что делали там со мной, и, подозреваю, думает самое худшее, я не уточняю, каким образом она сумела найти меня в многомиллионом Байресе. И чем за это заплатила.

Мы обе сполна расплатились за дурость. Мою. Только мою.

Совесть жжет постоянно, я успешно давлю ее отростки, потому что иначе совсем в меланхолию утеку. Наверно, от этих нервозных попыток сделать вид, что все хорошо, и большинство моих тупых ситуаций по жизни.

Я вообще девочка— косяк. И только с недавнего времени начала понимать, насколько на самом деле была прикрыта спиной сестры.

Первый раз осознала, когда увидела ее там, в жутком клубе.

Ее привел один из охранников, я как раз переодевалась, вокруг постоянно таскались люди, девчонок, с которыми я прихеала сюда, в Аргентину, я так больше никогда и не видела, не знаю, что с ними даже. И это тоже отдельный повод для кошмаров. Возможно, кто-то из них до сих пор там. Не у всех же есть настолько отчаянные сестры…

Я уловила в дверях знакомый силуэт и застыла, не веря глазам.

Не могло такого быть, просто не могло, понимаете?

Моя сестра должна была сидеть в России! По уши занятая работой и своим косячным мужиком!

А не стоять в самом жутком шалмане из всех, что можно только представить!

Потому я и решила, что галлюцинирую явно. Может, такие последствия вируса?

И тем не менее, вглядывалась до рези в глазах в нее.

А Лина… Осмотрелась, нашла меня взглядом и замерла. Всего на полсекунды на ее лице отобразилась целая гамма чувств, от радости и облегчения до дикой злобы. Но затем она тряхнула волосами, коротко, едва заметно мне подмигнула и что-то сухо сказала сопровождающему.

У меня хватило ума не реветь и не бросаться ей на шею.

Хотя очень хотелось, когда поняла, что не глюк.

Что она — это реально она.

Еле сдержалась!

Охранник ответил Лине, затем указал на место неподалеку от меня.

Она опять кивнула и пошла. В мою сторону.

И сразу мимо, к указанному месту. Едва заметно качнув головой в ответ на мой немой вопрос.

Я отмерла и выдохнула, лихорадочно соображая, что происходит. И что теперь делать.

Я ведь уже практически настроилась на то, что сегодня ночью будет непросто. Что мне придется и ноги раздвигать, и на коленях стоять и вообще все делать, что скажет тот, кто меня купит.

Была к этому готова, понимая, что другим способом, кроме как создав видимость подчинения и усыпив бдительность охраны, я отсюда не выберусь.

Появление сестры внесло дикий раздрай в голову. Я не понимала, каким образом она мне поможет, как она вообще сюда попала? А если решила искать и просто так же, как и я?.. Оказалась в ловушке?

Против этой версии говорил ее спокойный, уверенный взгляд и покладистое поведение. Если б ее, как меня, заставили, то… То не заставили бы.

Линка, хоть и спокойная, но жесткая.

Мы с ней разные, как ивовый прут и железный стержень. Я гнусь, но потом выпрямляюсь, а она… Она просто не гнется.

Значит, раз живая и без следов побоев на лице, то сама пришла. А если сама пришла, то план есть.

Надо просто не отсвечивать и поддерживать.

Пока я перестраивалась с прогиба на борьбу, в помещение зашли трое усатых мужиков.

Они по-хозяйски принялись осматривать девчонок, половина из которых уже закинулась таблетками, а кое-кто и со спиртным смешал. Каждый боролся со стрессом, как мог.

Я посмотрела на Лину, уже переодетую в развратную сорочку, и прищуренными глазами оценивающую мужиков. Они негромко переговаривались между собой, и сестра явно понимала, о чем они говорят.

Она перевела взгляд на меня, потом подошла и, мягко улыбнувшись и удостоверившись, что один из мужиков смотрит на нас, погладила меня по голому плечу. Я вытянулась в струнку невольно, не понимая, что происходит.

— Улыбайся, — на грани слышимости шепнула Лина, наглаживая меня и делая вид, что хочет поцеловать.

Я криво улыбнулась и положила руку ей на грудь.

— Умничка… Погладь. — Продолжала командовать сестра, и я, замирая от ужаса, выполнила ее просьбу.

Мужики загомонили, потом один из них коротко рявкнул что-то охране у двери, и те двинулись к нам.

Лина спокойно ждала их, улыбаясь нежно и бормоча мне, едва шевеля губами:

— Спокойно, делаешь то же, что и я.

Я чуть заметно кивнула.

И пошла следом за Линой.

Нас провели коридорами, несколько поворотов, узких, словно в лабиринте, а потом втолкнули в комнату.

Прямо в центр.

Я огляделась, привыкая после яркости коридоров к полутьме комнаты, и поняла, что мы в кабинете. Рабочий стол в углу, кожаный диван и кресла, в которых расположились трое мужиков, виденных недавно.

Понятно, нас выбрали благодаря игре Линки и привели сюда с вполне определенными целями.

— Крайнего бери, — скомандовала Лина, улыбаясь мягко, и двинулась в середину, к самому здоровенному мужику, с лопающейся на толстом пузе рубахой. Я послушно пошла к крайнему, тоже толстому, но поменьше размером. Шла, не понимая, что делать буду. Неужели… Неужели то, для чего позвали?

Еще один мужик, сидящий напротив, курил и скалился, получая явное удовольствие от предвкушения грядущего представления.

Лина подошла к толстяку, опустилась перед ним на колени, начала расстегивать ремень на брюках.

Меня мужик поманил, чтоб села на него верхом.

Я послушно оседлала его, умирая от омерзения, когда сальные лапы принялись жамкать меня за задницу и грудь.

Пожалуй, переоценила я все-таки свою способность прогибаться, еле удерживалась, чтоб с диким визгом не начать отбиваться.

Через мгновение, услышав тонкий, странный писк, я решила, что это все же нервы лопнули, и сама не замечаю, как орать начала… Но тут же раздался грохот и вопль на испанском, а мужик подо мной замер, выпучив глаза направо.

Я оглянулась, успевая заметить, как кинулась сестра к отдельно сидящему, а теперь уже стоящему и активно лапающему оружие мужику. Тот усач, которому она расстегивала брюки, неопрятной кучей валялся на диване, лицом вниз.

Все это заняло буквально секунды, взгляд, осознание, холодное лицо сестры, нож в горле у так и не добравшегося до оружия второго мужика.

Я развернулась к застывшему в ступоре усачу под собой, заметила, как он вытаскивает пистолет диких, прямо таки устрашающих размеров, второй рукой отталкивая меня в сторону. Я не удержалась и отлетела к рабочему столу, выставив вперед руки.

Под пальцами оказалось что-то острое. Стилет! Красивый, с какой-то витиеватой вязью на рукоятке.

Сжала его в кулаке, развернулась в тот момент, когда мужик поднимал ствол, целясь в сестру.

И, вообще не думая и не тормозя, с разбегу повисла на руке с пистолетом всем телом, а сама с разгона всадила стилет в грудь гада!

Мужик замер, так и не успев выстрелить, посмотрел на рукоятку в своей груди и начал заваливаться на пол.

Я отпихнула ногой выроненное оружие, подскочила и с рычанием пнула его под ребра. А потом еще раз. И еще!

Не помню своих ощущапний в этот момент, помню только, как слезы текли. И еще — нож так легко вошел в тело… Странно, я почему-то думала, что это непросто, убить человека. А оказалось… просто…

Линка подскочила ко мне, оттолкнула, оскалившись, наклонилась, проверяя пульс на шее у мужика, глянула на меня остро:

— Успокоилась?

Я кивнула, хотя вообще не успокоилась.

— Тогда тихо. За мной.

Она схватила со стола влажные салфетки, протерла рукоятку ножа, торчащего из груди убитого мной человека, потом нож в горле убитого ею человека. Потом себе лицо и руки, кинула мне салфетку. Я последовала ее примеру.

Лина быстро прошлась по всем поверхностям, которых мы могли касаться, выкинула в угол салфетки. Поймала мой взгляд, усмехнулась:

— Конечно, фикция, но пусть будет, да?

Я только кивнула заторможенно, не особенно понимая, о чем она вообще.

Пусть будет, да.

Через те же темные коридоры, в которых Лина ориентировалась, мы выскочили на кухню, а затем в дверь для персонала.

И пошли, спокойно, но шустро, в темень аргентинской ночи.

На улице, улучив мгновение передышки у глухой стены какого-то дома, Лина повернулась ко мне и, жестко давя тоном, сказала:

— Если не удастся вылететь… Всех трех убрала я. Понятно?

— Но…

— Пообещай! Всех трех я! Ты — свидетельница только. Жертва. Ясно тебе? Ясно?

— Да…

Дорога от клуба и потом из страны запомнилась смутно. Лина вела себя так уверенно, словно всю жизнь только и делала, что скрывалась, играя в шпионские игры.

Если бы не она…

Боже, да ничего бы не было, если бы не она. И меня бы не было.

Лина имеет право на счастье, она имеет право лететь отдыхать туда, куда ей хочется. А я не имею права вообще что-то говорить.

В конце концов, мои возражения основаны только на том, что мы могли все же там наследить…

Хотя… Она явно знает, что делает.

Иногда надо просто довериться людям более опытным.

Вот один такой названивает все же. Не вытерпел.

Смотрю на нахмуренное лицо Антона на заставке. Я сняла его спящим, так бы фиг позволил. Даже во сне напряженный и недовольный. Ворчун мой.

— Дракоша… — голос его обманчиво мягкий наводит на самые жуткие предположения. Это все неспроста! Что случилось? Жорик? Лелик? Или нашел все-таки котенка? — А ты когда домой?

— Скоро уже, а что? — слышу свой голос и удивляюсь невнятному писку, вот ведь какой! Заставляет волноваться!

— Ничего… Я заеду за тобой.

— Не… Надо…

— Надо, мелкая ты пакость… Надо.

Ой… Это что-то посерьезнее котенка…