ГЛАВА 4

Правильно мне мама говорила в своё время:

– Нечего тебе делать в этой Москве!

Но кто слушает родителей в восемнадцать-девятнадцать лет, правда? Вот и я, хоть и не была никогда конфликтным подростком, но маму не послушала. Наверное, это был мой единственный юношеский бунт, когда я решила, что меня не оберегают, а пытаются манипулировать, и сделала всё по-своему. А ведь до того дня, когда с нами связался семейный адвокат Кауто, я жила совершенно спокойной, ничем не примечательной жизнью. Несмотря на звездную, уже к тому моменту, звездную фамилию.

Как о хорошем актере, о моем отце заговорили куда раньше, мне, наверное, исполнилось десять лет к тому моменту. С отцом мы не общались, он платил алименты и на этом наше с ним общение заканчивалось. Если честно, я не расстраивалась по этому поводу. Я его не знала, не помнила, и никак от его проявлений в моей жизни, не зависела. Не буду грешить на маму, она никогда не ругала его при мне, не называла никакими плохими словами, не кидала ему в спину обвинения. Она просто о моем отце никогда не говорила. В очень редких случаях и по необходимости. Я с раннего детства, даже не знаю, с какого возраста, знала, что мой папа жив и здоров, всё у него в жизни замечательно, живет он в Москве, у него семья и другая дочка. А я… я дочка мамина, а папа присылает нам ежемесячно алименты, и мы этим вполне довольны. Другого нам не надо. Никто даже ни разу не заикнулся о том, что мой отец – актер. И поэтому, когда я впервые увидела его на экране, а произошло это в кинотеатре на соседней от дома улице, в компании друзей, я даже никакой параллели для себя не провела. Только отметила совпадение фамилии. А ведь до этого я однофамильцев не встречала.

Тот фильм стал для отца звездным, его до сих пор крутили по телевидению в праздники, с удовольствием пересматривали, а отец, в своей звездной роли смотрелся настоящим героем и ловеласом. Женщины всей страны ахали при виде него и прикладывали руки к груди в томительном вздохе. Все, кроме моей мамы. Лицо отца мелькало на экране телевизора, смотрело с обложек журналов, он давал интервью и раздавал автографы. Его актерская карьера не пошла в гору, она на неё взлетела, и весьма комфортно чувствует себя на этой вершине по сей день.

Помню ту статью в журнале с фотографией семьи Кауто на развороте. Отец, Елена и Альбина, которая даже в неуклюжем подростковом возрасте смотрелась как уникальная фарфоровая статуэтка. Я принесла этот журнал из школы, читала эту статью за обедом, и мама застала меня за этим делом. А я ещё тогда по наивности своей спросила маму:

– У них такая же фамилия, как у меня. Вдруг мы родственники?

А мама очень спокойно, никогда не забуду её ровный тон, сказала:

– Конечно, родственники. Это твой отец.

Вот так узнала правду я. Не скажу, что не удивилась, но, скорее, меня удивил тот факт, что мой отец – известный актер, чем вся статья про его идеальную семью, что я успела прочитать. Я потом долго, целыми неделями разглядывала фотографии отца в различных журналах, смотрела на белокурое личико сестры, и никак не могла понять, почему мы с ней так не похожи. Не злилась, не завидовала, просто не понимала. Люди на фотографиях в журналах были для меня незнакомыми и совершенно чужими, и я, как ни пыталась, не могла заставить себя что-то к ним почувствовать. Информация, что я имела к ним непосредственное отношение, казалась странной и не достоверной. У меня же другая жизнь, с мамой, с бабушкой, с отчимом, который к тому времени только-только появился в нашей жизни. Моей маме потребовалось больше десяти лет, чтобы устроить свою личную жизнь, после ухода из неё моего отца. Но понимаю я это уже сейчас, спустя года, тогда мне всё казалось логичным и закономерным.

Прошло совсем немного времени, как журналистам захотелось влезть в жизнь новой, засиявшей кинозвезды, и, конечно, особого труда узнать обо мне, не составило. Официально признанный ребенок, которому платятся алименты, скрыть такое довольно трудно. Мне исполнилось одиннадцать, когда все знакомые вокруг меня, засудачили о том, что я дочь Родиона Кауто. Друзья в школе дергали меня за руки, удивляясь, почему я не рассказала, требовали каких-то историй об отце, а я лишь неловко пожимала плечами и уходила от ответов. А отец тем временем с серьезным выражением лица давал объяснения в студии одного из скандальных, но популярных ток-шоу, каялся в том, что, наверное, он плохой отец, с его графиком у него не хватает времени на дочь, которая живет не с ним. И что ему жаль, бесконечно жаль, что он не видит, как я взрослею.

– Выключи эту гадость, – разозлилась мама, однажды застав меня за просмотром этой передачи. Подошла и сама выключила телевизор. – Зачем ты смотришь эту ерунду?

Я пожала плечами.

– Любопытно.

Потихоньку интерес к подробностям личной жизни отца угас, по крайней мере, обо мне говорить перестали, и я зажила прежней жизнью. Конечно, теперь я знала, кто мой отец, могла наблюдать за ним на экране телевизора, даже на фильмы его иногда ходила, от мамы тайком, но в остальном ничего не изменилось. Только временами отмахивалась от друзей и знакомых, которым приходило в голову попытать меня на тему именитого родителя. С отцом мы по-прежнему не общались, даже после его признаний и сожалений с телеэкрана, признания в том, что изменил жене, что у него родился ребенок на стороне. Но Родион так проникновенно говорил о том, что ребенок не может быть ошибкой, не может быть грехом, нужно лишь найти в себе силы и смелость взять на себя ответственность, что ему довольно скоро все простили. Отец просил журналистов не искать его младшую дочь, не стараться влезть в мою жизнь, и меня, на самом деле, долгие годы никто не трогал. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Просто с момента славы отца, я стала не просто Настей Кауто, обычной школьницей, а дочерью популярного в нашей стране актера. К тому же, у него была другая дочка, которая уже в тринадцать лет успела сняться с ним в одном из фильмов, все оценили актерские способности Альбины, заговорили об её таланте, о том, как сильно она похожа на отца, и обо мне все попросту забыли.

И не вспоминали вплоть до дня смерти отца Родиона. Николай Михайлович Кауто человеком был, скажем без малого, выдающимся, писатель и драматург, и родственными связями с ним на самом деле нужно гордиться. Умер он после очередного инсульта в возрасте семидесяти девяти лет, хоронили его с почестями, речами и демонстрацией всех его многочисленных наград. А когда вскрыли завещание, вот там-то и оказалось моё имя. Наследство мне было оставлено небольшое, по меркам семьи Кауто, но сам факт моего существования был оглашен в очередной раз, и так просто от него отмахнуться уже не получилось. Я к тому времени закончила школу, успела поступить в местный ВУЗ на факультет иностранных языков, хотя, скажем прямо, особыми знаниями даже педагоги ВУЗа не могли похвастать. Я же была увлечена лингвистикой не на шутку, хватала знания в интернете, ходила на всевозможные курсы, которые мама с отчимом могли позволить себе оплатить. Алименты отца перестали поступать, как только мне исполнилось восемнадцать, но особо по этому поводу никто не расстроился, заранее знали, что будет именно так и никак иначе. Думаю, отец и забыл давно о том, что платит алименты внебрачной дочери, этим, скорее всего, занималась бухгалтерия. С восемнадцатилетием Родион меня не поздравил, как уверял позже, был за границей на съемках, я же по сей день уверена, что попросту не вспомнил. Чтобы забыть, надо знать, а он не вспомнил.

А потом со мной связался адвокат, именно со мной, я ведь уже стала совершеннолетней, а меня это факт здорово удивил. Я привыкла, что всеми делами в нашей семье заведует мама. И решает на семейном совете: что мы будем делать, что не будем. Единоличников мама не терпела, приучала, что все в семье решается сообща. А тут такой важный вопрос, и обратились лично ко мне.

– Анастасия Родионовна, вам необходимо приехать в Москву, чтобы решить вопрос с принятием наследства.

– Какого наследства? – обалдела я.

– Вы ведь в курсе, что ваш дедушка, Николай Михайлович, скончался две недели назад?

В тот момент, когда адвокат позвонил, я только что заняла место в аудитории перед лекцией, вокруг меня сидели люди, я настроилась на учебу, и поэтому никак не могла понять, чего от меня хочет незнакомый человек со строгим голосом, которому пришло в голову мне позвонить, да ещё называть «Анастасией Родионовной». Никто никогда меня так не называл, только в паспортном столе, когда я паспорт получала.

Про дедушку, то есть, его кончину, я, конечно, знала. Узнала, как и вся страна из выпуска новостей.

Я нервно кашлянула.

– Да, конечно. Я… соболезную семье.

– Я обязательно передам ваши слова, – любезно согласился адвокат. – Дело в том, Анастасия Родионовна, что вчера было вскрыто завещание Николая Михайловича. И там есть упоминание о вас.

– Обо мне?

– Да, – хладнокровно продолжал мужчина, – вы ведь являетесь его родной внучкой.

Я на всякий случай огляделась по сторонам. Всё вокруг казалось обычным и обыденным. А в то же время по телефону мне рассказывали какие-то невероятные вещи.

– Да, – пробормотала я, – наверное.

– Вы сможете приехать в Москву?

– Когда?

– В ближайшее время. Мы не будем ставить вам определенные сроки, но семья вашего отца ждет вашего приезда.

В моей голове его слова уложиться никак не могли. Семья моего отца ждет моего приезда. С чего бы вдруг? Мы чужие люди.

– Знаете, у меня сессия через несколько дней начнется…

– Мы вас дождемся, не переживайте. Удачи вам в сдачи сессии.

– Спасибо, – растерянно проговорила я, а собеседник на конце провода беззвучно отключился.

– Ты ведь не собираешься туда ехать? – задала мне мама конкретный вопрос, когда я вечером передала ей тему звонка адвоката. И категорично взмахнула рукой. – Делать тебе там совершенно нечего.

Я вздохнула. Если честно, об этом я подумала почти сразу, как закончила разговор с адвокатом. Что я не поеду, что делать мне там нечего, да и, скажем прямо, не хочу. На самом деле не хочу. Представить не могу, как я встречусь с отцом, с его семьей… Нам и сказать друг другу нечего будет. Мне даже любопытно не было на тот момент, честно-честно. Но потом… потом я подумала, что тема наследства в нашей семье – а у мамы и отчима к тому моменту родились двое детей, совсем не лишняя. Меня старались не обделять, платили за мои дополнительные курсы, оплачивали учебники и онлайн-программу, да и меня содержали, что скрывать. Как я ни старалась подрабатывать, если учиться полноценно, времени на подработку остается совсем немного, а потому зарабатывала я настоящие крохи.

– Он же обо мне подумал, – осторожно начала я. – Дедушка. Он что-то мне оставил.

– Настя, нам ничего не нужно!

– Нужно, – заупрямилась я, и, наверное, впервые посмотрела на маму с несогласием. – Нужно, мама. Даже если то, что он мне оставил, нечто символическое, возможно нам будет полегче. Возможно, я смогу оплатить что-то из своей учебы. Чтобы не отрывать от младших.

– Глупости, ни у кого ты ничего не отрываешь.

– Отрываю. – Я поводила ладонью по столу, набираясь смелости. Потом сказала: – Я поеду. И всё узнаю.

– Тебе придётся общаться с этими людьми, понимаешь? С людьми, которые никогда тобой и твоей жизнью не интересовались.

Я легкомысленно пожала плечами.

– Я тоже ими не особо интересовалась. Поэтому не думаю, что меня тронет их отношение. Но я хочу узнать, что оставил мне дедушка. Имею право.

За мои почти девятнадцать лет, это было самым важным решением, без сомнения. Которое я приняла вопреки маме. Но тогда я понятия не имела, что меня ждет. Даже не подозревала, что по каким-то необъяснимым причинам, меня захотят принять в семью. Конечно, немалую роль в этом сыграли журналисты. Про смерть и завещание, про наследование авторских прав на произведения Николая Михайловича, говорили много. И когда всплыло моё имя, общественность загудела, все захотели на меня посмотреть. А я к этому совершенно не была готова. Я не собиралась становиться частью семьи Кауто, у меня была своя семья, но меня никто не спросил. А потом… потом я оказалась под влиянием имени и обаяния отца. Наша первая встреча с ним для меня была весьма волнительна. А для него… не знаю. До сих пор не знаю, когда отец играет, а когда искренен. В его поведении всё давно смешалось. Когда я ехала в Москву, на электричке, была уверена, что моя поездка займет максимум один день. Что мы встретимся, возможно, пожмем друг другу руки, посмотрим друг на друга с любопытством, и на этом наше общение закончится. Мы ведь чужие друг другу люди, отец никогда мной не интересовался.

Помню, что я почти не волновалась, когда входила в офис адвокатской конторы, где меня ожидали. Волнение проявилось лишь в тот момент, когда я увидела в кабинете отца. Первый раз в своей сознательной жизни я увидела его так близко, я растерялась, замялась в дверях кабинета, и не ожидала той широкой улыбки, что Родион мне подарил. Мало того, он поднялся с кресла мне навстречу, подошёл и обнял, совершенно не сомневаясь в своих действиях и поступках.

– Настя, как я рад тебя видеть.

Отец обнял меня впервые в жизни, прижал к своей благоухающей дорогим одеколоном груди, я машинально ткнулась в неё носом, и неожиданно почувствовала нервный комок, что встал в горле и мешал мне дышать.

Родион отстранился, отступил от меня на шаг, окинул внимательным, изучающим взглядом.

– Ты так похожа на мать, – качнул он головой. – Именно такой я её и помню.

Я молчала. Не знала, что ему сказать на это. Поблагодарить? Подивиться его хорошей памяти?

А Родион совершенно по-отцовски взял меня за руку, подвел ближе к письменному столу и усадил на кресло перед седовласым мужчиной в очках. Его ладони остались лежать на моих плечах.

– Посмотри, Игорь, как у меня взрослая дочка. – Родион рассмеялся. – С ума сойти, да? И это младшая. Я старый становлюсь.

– Не говори ерунды, – отмахнулся от него адвокат, и я узнала его по голосу. Именно с ним я говорила по телефону две недели назад. – Как ваша сессия, Настя? – вдруг поинтересовался он.

Я моргнула, затем поспешила кивнуть.

– Хорошо, спасибо.

Родион наклонился ко мне, заглядывая в лицо.

– Где ты учишься?

– На лингвистике, – ответила я. – В нашем городе. Английский, немецкий и французский языки.

– Моя мама, твоя бабушка, в совершенстве владеет несколькими языками. Наверное, это у тебя от неё.

Я уклончиво пожала плечами. Понятия не имею, от кого это.

– Но учиться в вашем городе – это пережиток, – проговорил отец, наконец присаживаясь рядом со мной в соседнее кресло. – Почему ты не приехала учиться в Москву?

– Не было возможности.

– Теперь всё изменится. Нам нужно познакомиться с тобой поближе, узнать друг друга. – Родион добавил трагизма в голос, тот даже дрогнул. – Папа этого хотел. – Я молчала, чувствовала себя крайне неловко, если честно. Ещё из-за того, что меня с любопытством разглядывали. И отец, и адвокат. Высматривали во мне что-то, зачатки талантов представителей семьи Кауто, наверное. Затем Родион протянул ко мне руку, я так поняла, что мне нужно было вложить свою ладонь в его. Я сомневалась, медлила, затем всё-таки это сделала, мысленно напомнив себе, что это мой отец. – Ты ведь не злишься на меня?

– Не злюсь, – честно сказала я. И добавила: – Я вас не знаю.

Другого человека мои слова, наверняка, смутили бы, а вот Родион лишь шире улыбнулся.

– Ничего, у нас ещё много времени, чтобы друг друга узнать. Всё будет хорошо, дорогая.

Особой веры в слова и обещания отца, у меня никогда не было. Может, потому, что мама меня так воспитала. Хоть и не рассказывала мне про отца и его семью ничего плохого, но и хорошего я не слышала. Выросла с мыслью, что мой отец обманул мою мать, и поэтому веры ему нет. А с момента начала нашего с отцом общения, я приняла его таким, какой он есть. Я всегда видела в отце актера с телеэкрана, и никак иначе воспринимать его у меня не получалось. За годы, прошедшие со дня нашего с ним знакомства, я лишь больше убеждалась в своей правоте.

Но помимо отца моя семья пополнилась ещё на нескольких человек. Старшая сестра, на которую мне, наверное, надо было в чем-то равняться, и бабушка, к ней я переполнилась настоящей привязанностью, хотя Зоя всегда была достаточно строга с внучками. И, возможно, не любила меня так сильно, как Альбину, не была так привязана ко мне, как к ней, что и понятно, Альбину она нянчила и воспитывала, а я появилась рядом с ней взрослой особой, которую уже не перевоспитаешь. Но меня общение с Зоей завораживало и интриговало. И я, воспитанная на примере взрослых в уважении к старшим, никак не могла отказать бабушке ни в одной просьбе.

– Мы должны показать всем сплоченность семьи, – говорила она после смерти мужа. И смотрела на меня со всей серьёзностью. – Настя, ты же тоже член нашей семьи. Самое главное – это репутация. Ты понимаешь?

Такие вопросы меня удивляли. Я кивала.

– Конечно.

Можно подумать, что правильная репутация может быть только в семействах с известными фамилиями, а обычные семьи живут, как попало.

– Ты тоже Кауто, – твердила мне Зоя. И тише, но решительнее добавляла: – Должна поддержать отца в такую трудную минуту.

С Альбиной такие разговоры не велись. Считалось, что она априори понимает свои обязанности, свой долг. В то время Альбина училась в театральном институте и только-только начала сниматься в отдельных от именитого родителя проектах. Её красота окрыляла зрителей и критиков, ей пророчили большое будущее и радовались, когда удавалось поймать Альбину на каком-нибудь шумном мероприятии в компании очередного кавалера. Альбина была прекрасна и весела. Зрители её любили, никогда не клеймили представительницей «золотой молодежи», ведь считалось, что Альбина много работает и увлечена совсем не разгульной жизнью и пустыми романами.

– С Алей всё будет хорошо, – уверенно заявляла Зоя. – Она выйдет вовремя замуж, за правильного человека и станет примерной женой.

Про меня такого никогда не говорили.

Со мной Альбина довольно скоро нашла общий язык. Или попросту сыграла своё дружеское отношение, точно так, как поступил отец. Я всегда задавалась вопросом: с чего бы Альбине меня любить? Я была воплощением женского унижения для её матери. А сестра держала меня под руку на мероприятиях, обнимала, целовала в щёку и щебетала на камеру о том, как весело мы проводим вместе время, и как она рада иметь сестру. Время вместе мы, действительно, проводили, но довольно редко. И, по сути, общих тем для разговора у нас находилось мало. В основном, Альбина рассказывала мне о своих переживаниях, о сомнениях, о съемках и жаловалась на загруженность графика. Но даже во время жалоб она светилась и держалась с легким превосходством, как, впрочем, и положено старшей сестре. Потом спрашивала, как моя учеба, и благосклонно кивала, когда я сообщала, что все хорошо. Зато мы никогда не ссорились и ничего не делили.

Первый год обучения в ВУЗе я доучилась в родном городе. А вот на следующий перевелась в Москву. Мама, естественно, была против, она, в принципе, была против всего, что касалось моего отца и его семьи. Но благоразумно не вступала со мной в конфликты и споры. Наверное, решила дождаться, когда я дойду своим умом до мысли, насколько абсурдно моё с ними общение. Но в девятнадцать лет ничего абсурдного я в сложившейся ситуации не видела, меня, наоборот, увлекала и интриговала жизнь в столице. Что и понятно. Всю свою жизнь я провела в небольшом, хотя и областном городе, под бдительным присмотром мамы, а тут вдруг на меня свалилось наследство в виде жилплощади в Москве, меня манила взрослая, самостоятельная жизнь, и поэтому, когда отец предложил мне продолжить обучение в столице, я согласилась практически без сомнений.

– Настя, учеба в Москве – это куча возможностей в перспективе! – говорил он. – Конечно же, я всё оплачу. Ты же моя дочь.

– Даже разговоров на эту тему быть не может, – категорично взмахивала худой рукой бабушка. – Конечно, ты будешь учиться здесь. Иначе что мы будем говорить людям? Что дочь Родиона Кауто окончила какой-то среднестатистический ВУЗ неизвестно где? Москва – и точка.

– Мама, это же Москва, – разводила я руками, сидя на родной кухне и тараща на мать невинные глаза. – Бабушка уже всё устроила.

– Искусствовед? – непонимающе переспрашивала мама.

– Это престижный факультет, это же академия Строганова! Я сама никогда бы туда не поступила, ты же знаешь. – Я смотрела умоляюще.

– А как же иностранные языки?

– Я продолжу заниматься, – заверила я. – В Москве для этого куда больше возможностей. Мама, пожалуйста!

Мама вздохнула, смотрела на меня так, будто отправляла на верную погибель. Но, в конце концов, кивнула.

– Хорошо. То есть… Ты уже взрослая, сама в состоянии решить, чего ты хочешь.

– Я хочу учиться в Москве, – решительно заявила я, и поступила так, как хотела. Перед началом следующего учебного года переехала в столицу, обустроилась в подаренной квартире, огляделась, немного загрустила, осознав вдруг, что отныне сама по себе, одна. Взрослая.

Становиться взрослой немного страшно, согласитесь.

Отец своё обещание выполнил, я благополучно сдала экзамены, а он оплатил обучение на год вперед. Сумма была немаленькая, я восприняла его взнос в моё будущее довольно серьёзно, и с энтузиазмом взялась за учебу. К тому же, чем ещё мне было заниматься? Родственников я видела не так часто, отец и сестра пропадали на съемках, в командировках, на репетициях. Елене я была не нужна, и обижаться на это было глупо, а у бабушки всегда полный ежедневник встреч и планов. Она, конечно, находила для меня время, но случалось это довольно редко. Я жила одна в чужом, огромном городе, ходила на лекции, занималась на курсах иностранных языков, на которые меня устроила бабушка, и ещё нашла время для подработки. Быть нахлебницей не хотелось, я чувствовала неловкость каждый раз, когда отец давал мне денег на расходы. Решила, что мне достаточно помощи с оплатой учебы и квартплатой.

– Где ты работаешь? – удивился отец, когда спустя пару месяцев узнал о моём досуге.

Я легко пожала плечами.

– В фаст-фуде.

– Ты с ума сошла! А вдруг кто-то узнает?

– Никто не узнает, пап, – заверила я его. – Зато у меня есть свои деньги.

Родион тяжело качнул головой.

– Не понимаю я этого. Чтобы моя дочь с подносом бегала?

Я улыбнулась.

– А я и не бегаю. Я за кассой стою. Да и что страшного в подносах? Я с пятнадцати лет так летом подрабатывала.

Отец с наигранной маетой во взгляде глянул на жену.

– Лена, я тебя прошу, реши эту проблему. У меня сейчас нет ни сил, ни времени. Мне через неделю уезжать на Урал, пропаду на съемках на пару месяцев. А что здесь происходить будет?

Елена растянула губы в вынужденной улыбке.

– Я все решу, Родион.

Её обещание и тон меня несколько насторожили. Как и что она может решить? Запретить мне подрабатывать?

Но надо знать Елену. Моя мачеха чужие проблемы (а я была для неё чужим человеком, наверное, таковым до сих пор и осталась) не любила, но надо отдать ей должное, решить могла любую. Вот и эту решила, довольно быстро. Муж попросил, она щёлкнула пальцами, сделала пару звонков, и через неделю, как раз перед отъездом отца, мне сообщили, что отныне у меня новая работа.

– Тебе же нужна языковая практика, – сообщила она. – У моего знакомого фирма по оказанию услуг, требуются переводчики, девушки и молодые люди, которые будут сопровождать иностранных гостей на мероприятиях, форумах и встречах. – Елена окинула меня цепким взглядом. – Ты у нас девочка симпатичная, воспитанная, тебя не стыдно и на деловую встречу взять. Да и платят, как ты понимаешь, куда больше.

Надо признать, что я была под впечатлением. О такой работе я даже мечтать не могла. И поэтому от всей души, со всей искренностью сказала мачехе:

– Спасибо большое.

– Не за что, – легко отозвалась та. Но её взгляд, совсем не легкий, задержался на моём лице, она о чем-то задумалась, после чего негромко добавила: – Ты же понимаешь, для семьи это куда полезнее, чем твоё стояние на кассе в какой-то забегаловке. Поэтому я постаралась.

Понятно, что не ради меня. Но хотя бы так, ради семьи. Поэтому я повторила:

– Спасибо.

Елена подумала, затем благосклонно кивнула.

– Пожалуйста.

Работа, без сомнения, была интересная. Разные люди, интересные разговоры, за лето я посетила несколько экономических форумов, с десяток выставок и презентаций, отправлялась вместе с гостями столицы в короткие экскурсионные поездки после деловых переговоров. Поначалу переживала, как будут воспринимать моё присутствие, старалась выглядеть и вести себя крайне по-деловому, одевалась скромно, но кроме меня в фирме знакомого Елены был целый штат девушек и молодых людей, переводчиков-сопровождающих, и я спустя какое-то время успокоилась, и решила получить от этой работы для себя максимум пользы. Где ещё я получу такую языковую практику? Англичане, американцы, немцы, французы. Со всеми я общалась легко, наконец понимая, что нашла своё место, и мне есть где применить своё увлечение и талант.

– Продолжишь обучение в нужном месте, – с какого-то времени начала поговаривать бабушка. Но я особо в её планы на моё будущее не вникала. Решила, что для начала нужно доучиться в Строгонова, а уже после решать, чем хочу заниматься.

– Мне уже сейчас предложили работу в Лондоне, – поделилась я в восторге.

Зоя лишь отмахнулась, ничуть не впечатлившись.

– Знаешь, сколько ещё будет таких предложений? Не надо бросаться на первое, что сделали. Учись спокойно. К тому же, тебе надо реагировать не на предложения о работе, а совсем на другие. Девушке надо замуж выходить, а не на работу.

Я смеялась.

– Замуж пока не предлагали.

– Ну и дураки. Ты говорила чья ты дочь?

Я качала головой, и говорила:

– Нет.

– Зря.

Никому я ничего говорить не собиралась, ни хвастаться, ни цену себе набивать. Меня и без того всё устраивало. Первый год моей жизни в Москве прошел для меня увлекательно, беззаботно, в мечтах и планах. Только Альбина, время от времени возникая в моей жизни, не уставала удивляться тому, что я ни с кем не встречаюсь.

– Настя, ты же симпатичная, умная, с квартирой… – Аля расхаживала по моей двушке, в которой я успела сделать небольшой ремонт, поменять кое-какую мебель и обустроить быт под себя. – Всё у тебя есть. А парня почему-то нет, – удивлялась старшая сестра. Обернулась и внимательно на меня посмотрела: – Какие у тебя проблемы?

– Нет у меня никаких проблем, – смеялась я. – Просто как-то не складывается.

– Не понимаю, – качала Аля головой. – Как такое может быть?

Я вздыхала напоказ.

– Конечно, тебе не понять. Это ты у нас красавица, веселушка-хохотушка, известная талантливая актриса! Все тебя знают, все тебя хотят… взять в жены!

Альбина принялась махать на меня руками.

– Перестань, перестань! – И тоже засмеялась, поймав моё настроение. – Я и без тебя всё это знаю. Мужики липнут ко мне, как мед.

– Точно, – кивнула я. – А я что? Я обычная.

– Ты умная. Вон сколько языков знаешь. Я английский с какими только педагогами не учила, и в школе, и после, а кроме «хау дую ду» ничего не могу запомнить. Не задерживается в моей голове иностранная речь. Поэтому меня никогда не позовут в Голливуд, – в скрытом веселье закончила она.

Я рассмеялась. Смотрела на сестру с удовольствием, я любила, когда Альбина находилась в таком настроении – родственно-любвеобильном. Это нечасто случалось.

– А, может, я и распугиваю всех своим умом? И скучным темпераментом.

– Тогда спрячь ум и тренируй темперамент, – решительно заявила Альбина. И тут же поинтересовалась: – Чем ты занимаешься вечерами?

– Если не работаю? – Я пожала плечами. – Телевизор смотрю, к сессии готовлюсь. Летом на велосипеде катаюсь в парке.

Аля возвела глаза к потолку.

– Господи, какая невероятная скука. – И тут же хлопнула меня по руке. – Решено. Я займусь твоим досугом. Завтра пойдем на вечеринку. У меня времени свободного тоже немного, поэтому, когда меня зовут, я всегда соглашаюсь. Заодно познакомлю тебя с Ромкой.

– Твой новый ухажер?

Альбина села рядом со мной на диван, вытянула длинные красивые ноги, в задумчивости смотрела на стену. Потом пожала плечами.

– Даже не знаю. Ухажер или не просто ухажер. Есть в нём что-то такое… Он очень настойчивый. А это, знаешь ли, подкупает.

– Актер?

Альбина фыркнула от смеха.

– Вот уж нет. Бизнесом занимается. И в Москве он всего ничего, года три. Но я же говорю, настойчивый и пробивной. Может, бабушка права, и муж из творческой среды мне не нужен? Хватит и одной звезды в семье.

– Муж? – удивилась я. – Ты замуж за него собралась? Всё так серьёзно?

– Понятия не имею. Но Ромка перспективный, я это чувствую. В общем, нам обоим выгодно быть вместе. Ему нужно имя моего отца, чтобы пропихнуть свои бизнес-идеи в более перспективную среду, а мне нужен муж, который ни в чем мне никогда не откажет.

Я обдумала слова сестры. Решила уточнить:

– То есть, ты его не любишь?

– Понятия не имею, – рассмеялась Альбина. Весело на меня глянула. – А это обязательное условие?

– Не знаю, – честно призналась я. – Но я бы без любви не рискнула. В смысле, замуж выйти.

Альбина вдруг притихла, даже как-то погрустнела. После чего проговорила в сторону:

– А много от неё толка, от любви от этой? Вот посмотри на наших матерей. Обе любили, обе надеялись. И что в итоге?

На это у меня ответа не нашлось.

Следующим вечером я отправилась на тусовку с сестрой. Тусовкой сие мероприятие называла Альбина и задорно смеялась. А я целый день мысленно выбирала подходящий наряд, потому что у меня их было раз-два и обчелся, и выбирать было особо не из чего. К тому же, я понятия не имела, что назвать подходящим для этого случая нарядом. Народ собрался, в большинстве своем, творческий, шумный, веселый. Некоторые веселились от души, и, как я поняла, в ход шел не только алкоголь. От таких я решила держаться подальше, даже если лицо мне казалось очень знакомым. И не просто знакомым, а тем, кого я не раз видела на экране телевизора. Восторг по поводу большого количества известных личностей вокруг быстро угас, я старалась держаться поближе к Альбине, но при этом ей не докучать. Она со всеми здоровалась, всем вокруг улыбалась, с некоторыми с порывом обнималась и даже расцеловывалась. Иногда вспоминала про меня и представляла, как свою младшую сестру. Это было приятно, но особого интереса у присутствующих я не вызывала. Меня разглядывали несколько секунд в любопытстве, затем, по всей видимости, приходили к мнению, что я не слишком похожа на своих звездных родственников, и про меня забывали.

Играла громкая музыка, люди танцевали, веселились, кто-то выпивал, собравшись небольшими компаниями, а я бродила по чужому, большому дому, вроде бы и радуясь тому, что у меня нашелся повод отдохнуть и повеселиться, но, в то же время, не находя для веселья точки отсчета. Всё-таки далеко не каждый человек может легко влиться в чужую компанию и отдохнуть полноценно.

Альбину я видела, то рядом с одной компанией, то рядом с другой, наблюдала за сестрой со стороны. Не заметить того, как сестрой восхищаются все вокруг, было невозможно. Она будто искорка зажигала всех рядом с собой.

– Почему ты не веселишься? – спросила меня Альбина, когда я подошла. Сунула мне в руку бокал вина. – Выпей, станет хорошо.

– Мне и так хорошо, – прокричала я ей на ухо из-за громкой музыки.

Альбина смотрела на меня с улыбкой, затем похлопала по руке, как маленькую. Она была весела, чуть пьяна, увлечена разговорами, в которых я ничего не смыслила. А потом я увидела молодого мужчину. Он шел через комнату, с очень серьезным лицом, и совершенно не походил ни на кого в этой комнате. В нём не было легкости, артистичной грации, из толпы его выделяло серьёзное, чуть хмурое лицо, кажется, присутствие на этой вечеринке его совершенно не радовало. Тяжелая поступь, выдвинутый вперед упрямый подбородок, короткая стрижка и руки дровосека. Я невольно задержала на нём взгляд, мысленно подивившись тому, что он здесь делает. На какое-то мгновение я подумала о том, что это хозяин дома, и он явился, чтобы разогнать всю эту актерскую мишуру прочь из своей жизни. Он так целенаправленно шел через большую комнату, и люди перед ним расступались и смотрели ему вслед. Без всякого непонимания, скорее, с настороженностью.

А потом он взял и остановился рядом со мной. Всего в шаге. И я от этого поступка несколько оторопела, уставилась прямо ему в лицо в растерянности. Разглядывала тот самый тяжелый подбородок, ямочку на нём, высокие, будто высеченные из мрамора скулы, и идеально выбритые щёки. А ещё от мужчины пахло одеколоном, каким-то по-особенному острым, с тонкими нотками хвои. И этот аромат хвои вызывал во мне ассоциации того, что ему тут совершенно не место, не в московской артистической тусовке ему нужно находиться, а где-нибудь в лесу, там, где его могучим рукам найдется подходящее дело.

Я смотрела на него, а он смотрел на Альбину. Я не сразу это поняла, но в какой-то момент уловила очень четко. Перевела взгляд на сестру, потом на мужчину. Он голову повернул и взглянул на меня темными глазами. Как будто только что заметил моё присутствие рядом. Окинул изучающим взглядом, не постеснялся задержать его на моей груди. А я, неожиданно смутившись, отвернулась и тоже стала смотреть на Альбину.

– Ты не похожа на актрису, – сказали мне.

Тон был насмешливый, я не удержалась и окинула незнакомца небрежным взглядом.

– Для вас это обязательное условие? Непреодолимая тяга к творческой интеллигенции с идеальной внешностью?

По всей видимости, мой ответ его удивил. Потому что брови мужчины взлетели вверх, а его взгляд, обращенный ко мне, стал более придирчивым. Он даже отступил на шаг, чтобы ещё раз на меня посмотреть. Затем кивнул на Альбину.

– Поклонница?

Я посмотрела ему прямо в глаза и коротко оповестила:

– Сестра.

В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. А затем мужчина протянул:

– Ах да, та история. Слышал, слышал.

Я возмущенно фыркнула и отвернулась от него. Уцепила ещё один бокал вина со стола и пошла прочь. Слышал он!..

Чуть позже нас познакомили. Когда Альбина подошла ко мне в компании этого мужлана, я интуитивно уже догадалась, что она собирается мне сказать, и, если честно, не слишком обрадовалась. Помнится, она всерьёз раздумывает о замужестве с этим типом.

– Настя, знакомься. Это Рома.

«Рома» смотрел на меня в упор и ухмылялся. Я смело встретила его взгляд, без всякого восторга, мы смотрели друг на друга с едва скрываемой язвительностью, а Альбина тем временем обняла меня за плечи, прижалась ко мне с пьяным восторгом.

– Рома, это моя сестра. Здорово, правда? У меня никогда не было сестры, а теперь вот есть.

– Занятно, – выдал Роман, не сводя с меня глаз. – И, как понимаю, сестра по вашим семейным стопам не пошла?

– Нет, не пошла, – сказала я ему. – Я работаю переводчиком.

– Глупости, – тут же отмахнулась Аля. – Она учится в Строгановке. Кстати, отличница. Я вот никогда не была отличницей, а Насте так легко дается учеба.

– И сколько Насте лет?

Альбина пьяно фыркнула от смеха, погрозила кавалеру пальцем.

– Она девчонка совсем. Ей девятнадцать недавно исполнилось.

– Недавно, – подтвердила я. Сестре улыбнулась. – Полгода назад.

Альбина снова рассмеялась, посмотрела мне в лицо, после чего ткнула в Романа пальцем.

– А это Рома. Я тебе рассказывала.

Роман заметно заинтересовался.

– И что же ты, душа моя, рассказывала?

Альбина переместилась ближе к нему, взяла под руку и прижалась к плечу Романа, а я честно сказала:

– Только хорошее, не переживайте. Что за такого надежного мужчину, как вы, можно и замуж выйти.

Роман на Альбину глянул, со смехом.

– Правда? Ты так считаешь?

– Конечно, – удивилась Альбина. Её пальчики игриво пробежались по его груди. – Ты сама надежность, Ромочка.

– Хочется верить.

Я смотрела на них, и почему-то не могла отвести глаз. Наверное, еще и алкоголь свою роль сыграл, в голове легкий туман, и скрывать свои эмоции получалось плохо. Я смотрела на сестру и Романа, и всё, что видела, всё, что понимала, что они, как масло и вода. Альбина – красавица, талантливая молодая актриса, переполненная энергией и любовью к себе – а как иначе? – и Роман, серьёзный, мужественный и несколько приземленный. Для броского, яркого, артистического мира совсем не подходящий. Но не было ничего странного и удивительного в том, что его тянуло к Альбине, и, наверняка, он гордился тем фактом, что рядом с ним такая женщина. Конечно, я допускаю, что Роман – мужчина со своими положительными качествами, многими достоинствами, и, как говорила сестра, перспективами и умением зарабатывать достаточное количество денег. Но всё равно, как органичную пару я их не видела. Как ни присматривалась, как ни старалась, а не видела. В какой-то момент решила, что присматриваюсь чересчур пристально, и решила отвернуться.

В конце концов, это не моё дело.

С Альбиной мы виделись не так часто, чтобы я могла хоть каким-то образом, хотя бы косвенным, участвовать в её личной жизни. Её рабочий график с каждым месяцем, с каждым годом становился всё более забитым. Съемки, репетиции, учеба. Временами мы не общались, даже не созванивались неделями. И поэтому новости я узнавала, как и все, то из светских новостей, то от бабушки. Да и сама занята была, мне некогда было раздумывать о кандидатуре Романа, я даже фамилии его не знала, как о возможном родственнике. Правда, однажды мы совершенно неожиданно столкнулись с ним на площадке экономического форума. Я была прикреплена к группе французских предпринимателей, беседа в перерыве докладов велась оживленная, и отвлекаться мне было некогда. И вдруг меня кто-то схватил за руку в толпе, я дернулась от неожиданности, обернулась и увидела перед собой знакомое лицо. Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я смогла сообразить кто передо мной. Роман встретил мой растерянный взгляд, но думаю, что раздутое самолюбие не позволило ему даже подумать о том, что я его не узнала.

– Привет, сестренка, – сказал он. И я, наконец, поняла, кто передо мной. Аккуратно освободила своё запястье из его цепких пальцев. Растянула губы в дежурной улыбке.

– Здравствуйте.

Роман присмотрелся к шумным французам, кивнул на них.

– Работаешь?

Я кивнула.

– Ты и по-французски говоришь?

– И очень даже хорошо.

– Ты, на самом деле, молодец. – Он присматривался ко мне в строгом, деловом костюме. Затем спросил: – Как дела?

– Хорошо, спасибо. Вы в числе приглашенных?

– Да. Как это ни странно. Выходим на международный рынок, – сказал он, причем, не хвастался, а как будто посмеивался над своими успехами. – Если ближнее зарубежье можно назвать международным рынком.

– А чем вы занимаетесь?

– Грузоперевозками. Отец рулит по Сибири и Уралу, а я решил рискнуть и прорваться в столицу. А теперь ещё и за её пределы.

Я мило улыбнулась. Что я ещё могла ему сказать? Затем оглянулась на своих подопечных-французов. А Роману – я глянула на бейдж, прикрепленный к лацкану его пиджака, – Федотову сказала:

– Извините, мне работать надо.

Он смотрел на меня, а в глазах насмешка.

– Не хочешь со мной поговорить? По-родственному.

Тоже мне, нашелся родственник.

– У меня французы, – сказала я ему. И ещё раз повторила: – Извините.

Я от Федотова отошла, попыталась вникнуть в пропущенные моменты разговора, но потом зачем-то взяла и обернулась через плечо. Роман стоял поодаль от меня, в компании мужчин, там тоже велась оживленная дискуссия, а он почему-то смотрел на меня. И когда я обернулась, мы встретились взглядами. Он усмехнулся, а я поторопилась отвернуться, разозлившись на себя. Какой черт меня дернул обернуться?

В следующий раз с Романом мы встретились только спустя месяц. Праздновали день рождения Альбины в доме отца, и, конечно, сестра пригласила Романа. Кстати, это было его официальное знакомство с семьей. И, насколько я могла судить, раз дошло до этого, до истинно семейных посиделок, то у Альбины насчет Федотова были серьезные планы. Но она ещё сомневалась, и поэтому решила посоветоваться с бабушкой. Я случайно подслушала их разговор. Примечательно, что Альбина, по поводу личной жизни всегда советовалась с Зоей, а не со своей матерью. Наверное, потому, что мнение Зои по таким вопросам воспринималось окружающими куда серьёзнее, и если к её советам не прислушивались, после становилось стыдно за то, что пренебрегли дальновидностью пожилой родственницы. Ведь Зоя практически всегда оказывалась права, людей она видела, будто, насквозь.

– Он не москвич? – допрашивала внучку Зоя тем вечером.

– Он приехал из Тюмени несколько лет назад. Но деньги у него есть, бабушка. Это ведь чувствуется.

– Ну да, ведет он себя достаточно уверено, – согласилась Зоя.

– Насколько я знаю, его отец занимается грузоперевозками. По Сибири и Уралу, ездят до самого Владивостока. А Рома решил попробовать продвинуть семейный бизнес в Европу.

– Ну, что ж, в смелости ему не откажешь.

– И что ты думаешь? – задала Альбина самый главный вопрос. И замолчала, ожидая бабушкиного вердикта. И я его ждала, если честно. Стояла за дверью столовой и прислушивалась, понимая, что от чего-то чувствую серьёзное напряжение. Даже цепочку на шее теребила. Хотя, если задуматься, какое мне дело?

– Конечно, надо ещё присмотреться к нему, – проговорила после долгой паузы Зоя. – Но мне кажется, что вариант подходящий, Аля. Серьёзный, обеспеченный, в чём-то приземленный муж тебе и нужен. Не надо нам ещё одного артистичного мальчика в семье. Порой, мужчина с земли – весьма неплохой вариант. – Я аккуратно заглянула в щель приоткрытой двери, увидела, как Зоя погладила старшую внучку по руке. – Он будет гордиться тем, что у него такая жена, не станет истерить из-за твоих требований и капризов…

– Бабушка, я совсем не капризна! – фыркнула Альбина.

– Конечно, не капризна, – удивилась Зоя с улыбкой. – Пока тебе ещё никто ни в чем не отказывал. Но жизнь себя покажет.

– Значит, он? – вдруг вздохнула Альбина.

– Дорогая, финансовое положение твоего отца не столь крепкое, как кажется со стороны. Да и твои заработки… Ты тратишь больше, чем зарабатываешь, Аля, я тебе всегда об этом говорила. Так что, тебе нужен муж. Если выбираешь головой, то о кандидатуре твоего Романа стоит серьёзно подумать.

– Я думаю. И, скажу честно, не горю большим желанием выходить замуж, но перспектив, на самом деле, немного. Отец уже сказал, что долги по моей кредитке гасить не станет. Да ещё ипотека… Мол, он её уже вполовину погасил, а я свои гонорары спускаю на ветер.

– Он прав.

– Но я же молодая! Я хочу отдыхать и развлекаться! Я и так много работаю, хотя бы иногда могу себе позволить отдых?

– Вот мужу эти вопросы и задашь, – посмеялась Зоя. С дивана поднялась. – Пойдем обратно к шатру. Посмотрим ещё разок на твоего принца.

Я поспешила пройти по коридору и завернуть за угол. Остановилась там, раздумывая. Хотя, если честно, ни о чем я не раздумывала, просто пережидала, пока сердце перестанет взволнованно скакать в груди. А затем тоже вышла в сад, к светлому шатру, под которым был накрыт праздничный стол для семьи. Присела в кресло у бассейна и принялась ненавязчиво наблюдать за происходящим. За сестрой, за её избранником. За тем, как Зоя присматривается к Роману с той же придирчивостью, что и я. А Роман вёл себя, как и подобает джентльмену и идеалу мужчины. Он вёл светскую беседу с родителями, оказывал знаки внимания Зое, улыбался Альбине, время от времени брал её за руку. Его поза была расслабленной, плечи уверенно расправлены, улыбка проникновенной, а глядя в глаза Федотову, хотелось всё бросить и поверить в каждое его слово. И он, с виду, даже не особо старался. Не играл, не перебарщивал. Этакий эталон женских мечтаний. И родительских тоже.

Вот только с Альбиной они не смотрелись органичной парой, с каким бы восторгом не ахала Елена за спиной у дочери, наблюдая за ними.

– Как твои французы? – спросил меня Федотов, в какой-то момент оказавшись рядом.

Я взглянула на него равнодушно.

– Уехали.

Он усмехнулся.

– И что, никто не позвал тебя с собой в Париж?

– Я бы не поехала.

– Почему?

– Одно дело – работать с иностранцами, а совсем другое – быть иностранцем в чужой стране.

– Целая философия.

Я присела на мягкий диванчик, держа в руке тарелочку с куском торта. Федотов от меня отходить не спешил, пил коньяк маленькими глотками и поглядывал на ухоженный сад. Я кинула взгляд на его лицо снизу вверх. Он не заметил.

– И как всё продвигается? – спросила я.

Он опустил на меня глаза.

– Что?

Я аккуратно, якобы беспечно, пожала плечами.

– Планы с женитьбой.

Роман усмехнулся, внимательно меня разглядывая. Я не сразу поняла, что разглядывает он меня по-особому внимательно в те моменты, когда я облизываю ложечку от крема.

– А ты считаешь, что стоит?

– Откуда я знаю? – удивилась я. – Просто спрашиваю. – Затем решила задать прямой вопрос: – Вы ведь любите Альбину?

– Её все любят, – легко отозвался он. – Как её можно не любить?

– Чтобы взять её в жены, нужно любить её по-особенному.

Федотов улыбнулся. И негромко проговорил:

– Ты ещё маленькая. Многого не понимаешь.

– А сколько вам лет, кстати? – Этот вопрос меня, на самом деле, заинтересовал.

– Много, – ответил он. – Я старше Альбины на десять лет. А тебя и подавно… на целую жизнь.

– У нас с Альбиной не такая уж большая разница в возрасте. Меньше двух лет.

Федотов усмехнулся в сторону. И проговорил:

– Да, Родион не промах.

От этих слов мне стало неприятно.

– Зачем так?

Он опустил глаза, на меня посмотрел.

– Ты принимаешь это на свой счёт? Тогда извини.

Вдруг стало неловко.

– Просто… Я и без того тут, будто бедная родственница. А когда ещё начинают обсуждать измену отца Елене с моей матерью, я не знаю, как реагировать, – призналась я честно.

– Тогда ещё раз извинюсь. Прости, солнышко.

Его фамильярность была абсолютно лишней в нашем с ним общении. От неё мне становилось неловко и даже чуточку стыдно. Будто это я делала что-то не то, обманывала сестру, интриговала за её спиной. Я с дивана поднялась, на одно короткое мгновение встретилась с Федотовым взглядом, видела, насмешку в темных глазах, Роман явно ждал моей реакции. А я, немного растерявшись, сунула ему в руку свою тарелку с недоеденным тортом, и негромко, но весомо проговорила:

– Я тебе не солнышко.

Вот такие отношения у меня складывались с будущим родственником. Я говорила себе, что для меня крайне неприятные. Хорошо, что виделись мы редко. За те недели, что проходили между семейными обедами или ужинами, которые Альбина уже официально посещала в сопровождении Романа, я успевала успокоиться и настроить себя на мысль, что меня совершенно не волнует, чем их отношения закончатся. Свадьбой или расставанием.

Но закончилось всё свадьбой. Для начала, в канун Нового года, Роман Юрьевич подарил красавице-невесте кольцо с бриллиантом, дождался её крайне восторженной реакции, и этим ознаменовалась их помолвка. Я в тот день на семейном торжестве не присутствовала, Новый год я всегда встречала дома, с мамой и её семьёй. О помолвке мне сообщила Альбина, позвонив вскоре после полуночи, чтобы поздравить. Она кричала и визжала в трубку, и говорила, что бриллианта большего размера, что подарил ей Федотов, просто трудно представить. Я выслушала все восторженные вопли сестры, после чего выдавила из себя как можно бодрее:

– Поздравляю. Когда свадьба?

– В начале июня. Никакой свадьбы, кроме летней, я не представляю.

– Замечательно.

– Полетишь со мной за платьем?

– Куда? – опешила я.

– В Милан, – удивилась Альбина. И тут же сообщила: – Рома всё оплатит.

«Рома всё оплатит», кажется, это была основная тема этих отношений и предстоящего замужества сестры. Но кто меня спрашивал?

– Посмотрим, – уклончиво ответила я, если честно, не желая больше никогда возвращаться к этой теме.

Своё двадцатилетие я тоже отметила в кругу семьи. Скромно, устроив для младших брата и сестры поездку в аквапарк в соседнем городе. Мне хотелось отвлечься, а для детей это стало настоящим путешествием и приключением. С поздравлениями мне позвонила только бабушка, все остальные, с её слов, были сильно заняты или в отъезде, но я не расстроилась. Я и не думала, что отец вспомнит, а Альбина, скорее всего, точную дату моего рождения и не знала. Внимание на этом никто никогда не заострял, к тому же, оно было вскоре после новогодних праздников, и все в эти дни с головой окунались в работу, устав отдыхать. Бабушку я за поздравление поблагодарила, заверила, что совсем не обижаюсь на занятость отца и Елены, и уж точно чего не ожидала, так это курьера с огромным букетом цветов с самого утра под дверью маминой квартиры.

– Настя, посмотри, для тебя принесли, – удивилась мама, открыв дверь и приняв подарок. Огромный букет розовых роз, штук сто, не меньше. Я, вышедшая на зов из спальни, в пижаме, с удивлением на цветы воззрилась. А потом сама себе на загадку ответила и даже улыбнулась:

– Отец, наверное, вспомнил.

Букет я из маминых рук приняла, извлекла из середины маленькую открытку. Открыла и прочитала: «Сегодня тебе двадцать, солнышко. Поздравляю».

Конечно, эти цветы, эта открытка были не от отца. И я, в первый момент прочитав короткое поздравление, задохнулась от волнения, у меня пересохло во рту, застучало сердце, и захотелось… не знаю, чего захотелось, то ли запрыгать по комнате, то ли выбросить провокационный букет за дверь квартиры.

– От отца? – спросила мама.

А я, после короткого промедления, кивнула. И даже открытку маме протянула. Что она могла бы из неё понять? Правда, она прочитала, и с заметным пренебрежением проговорила:

– Надо же, солнышко!..

Я не стала ничего объяснять. Смотрела на розы в своих руках, чувствовала их аромат, понимала, что красивее цветов мне никто никогда не дарил… Да мне, вообще, цветов никто не дарил, кроме отчима, и то тюльпаны или мимозу на Восьмое марта.

Я откровенная предательница.

Конечно, благодарить Федотова за цветы я не стала. И следующие месяцы предпринимала неимоверные усилия, чтобы с ним не встретиться. Если знала, что они с Альбиной собираются к родителям, или на премьеру, или на какое-то мероприятие вместе, придумывала кучу причин для того, чтобы не пойти. Надеялась, что эти самые причины были правдоподобными. Тем временем все издания и светские телевизионные программы трубили о предстоящей свадьбе. Совместные фотографии счастливых лиц жениха и невесты появлялись то тут, то там, Альбина щебетала на камеру о выборе платья и места для проведения свадебного банкета, и, надо признать, выглядела по-настоящему счастливой.

– Ты его любишь? – однажды спросила я её. И с нетерпением ждала её ответа. А сестра легко пожала плечами, и как-то по-особому беззаботно ответила:

– Кажется, да.

Кажется! Ей кажется! Она собирается связать свою жизнь с человеком, потому что ей что-то там кажется!..

Кажется, что любит, кажется, что он достоин, кажется, что способен сделать её счастливой, обеспеченной женщиной.

Что ж, каждому своё. Мне вот «кажется» точно будет мало.

За платьем в Милан я всё же отправилась с Альбиной. Уж очень она упрашивала, как оказалось после, неспроста. С нами полетела знакомая ей журналистка, и маленькое путешествие превратилось для меня в большое испытание. Где на каждом шагу я должна счастливо улыбаться и радоваться за знаменитую сестру. А Альбина попивала дорогое шампанское, сидела в кресле дорогого отеля, на балконе с видом на море. Жили мы в отеле на Лигурийском побережье, до Милана пара часов на автомобиле, и у нас выдалось несколько солнечных дней для отдыха на море. Если честно, это была моя первая поездка за границу, для меня всё было в новинку, и мне, по большей части, хотелось осмотреть окрестности, съездить на экскурсию, вообще, проникнуться местным колоритом. Но Альбина никуда меня от себя не отпускала, мы ездили по свадебным салонам, на примерки, ходили вместе на спа-процедуры, я даже на пляж могла вырваться только в определенное время. Альбина почему-то к купанию в море совершенно никакой тяги не имела. А для меня море казалось чем-то волшебным. Разве бассейн, даже гигантского размера и с морской водой, может сравниться с настоящим морем?

Нашу поездку в Европу оплатил, конечно же, Федотов. Об этом говорилось отдельно и ни от кого не скрывалось. Вообще, как я считала, в отношениях Альбины и Романа, изначально было очень много показушного, будто направленного на определенного зрителя. Во мне подобное поведение не вызывало ничего, кроме горькой усмешки, но, судя по всему, влюблённую пару подобное вполне устраивало. А, может быть, я, например, склонялась именно к этому выводу, ради обнародования их совместного счастья, всё и делалось. И если я могла понять сестру, привыкшую жить напоказ, это было её профессией, то я долго не могла понять мотивов Федотова. Он не выглядел, да и не был человеком, которого интересует чужое мнение, тем более, мнение миллионов незнакомых людей. Но, по всей видимости, доля правды в словах Альбины о том, что Роман преследует какие-то финансовые интересы из-за связей отца, имели под собой вполне реальную основу. Ну, не выглядел Роман безумно влюбленным. Желающим жениться – да, а вот влюбленным – нет.

Меня же всё, связанное со свадьбой, жутко нервировало. Я старалась без необходимости не участвовать в приготовлениях, не вникать в детали, хотя, порой, становилось немного стыдно из-за своего отношения и необходимости притворяться. Стоило оказаться в доме отца, как меня засыпали восторгами и подробностями. Семейство Кауто готовилось к свадьбе дочери, будто королевское семейство. Деньги текли рекой. Я, подрабатывающая студентка, даже сумм таких никогда не видела в глаза, а Альбина спокойно рассказывала мне, что, например, цветочное оформление на свадьбе обойдется в сумму, не меньше, чем полмиллиона рублей.

За цветы? Обычные цветы?!

– Ничуть не обычные, – спокойно качнула головой Альбина. – Зачем мне обычные? Свадьба будет выдержана в бело-фиолетовых тонах. Хочу, чтобы было много ирисов и белых роз.

Я молчала, а сестра с весельем во взгляде ткнула в меня пальцем.

– Тебе будем шить платье в фиолетово-лиловом цвете. Все женщины будут одеты в такие цвета, чтобы я одна была в белом. Здорово, правда?

Я выдавила из себя натужную улыбку. Проговорила:

– Наверное, – и поторопилась подняться. – Аля, извини, мне надо ехать. Надо успеть в институт, а вечером у меня рабочий ужин в компании истинных арийцев. Надо подготовиться.

– Что, не останешься на обед? Сейчас Рома приедет. Нам нужно выбрать дизайн свадебных приглашений.

– Думаю, Рома отлично справится, моей помощи вам не потребуется.

Я надеялась, что успею сесть в такси прежде, чем Федотов подъедет. Но мои надежды не оправдались, когда я вышла из дома, Роман уже направлялся к крыльцу. Мы встретились взглядами, я решила молча прошествовать мимо, но мне преградили дорогу. Так, невзначай. Просто оказались на пути, дорожка-то узкая, а плечи у Романа Юрьевича широкие, так просто его не обойдешь.

– Уходишь?

– У меня лекция через час.

Я смотрела куда угодно, но не на него, а вот Федотов разглядывал меня, и от его взгляда в меня пробирался нервный жар.

– Мы так и не виделись с тобой после вашего возвращения из Милана, – сказал он. – Может, поделишься впечатлениями?

– Какими? – удивилась я. И тут же чуть язвительно заметила: – Жениху нельзя ничего знать о свадебном платье невесты. Примета плохая.

– А если без платья?

– Кто без платья?

Рома рассмеялся.

– Ты пытаешься меня запутать? Или поймать на слове?

Мы снова встретились взглядами, и я твердо повторила:

– Мне пора идти, меня такси ждет.

– Я видел. – Федотов вдруг взял меня за руку, я от растерянности даже не дернулась, если честно, застыла: – Может, пообедаешь с нами? А потом я отвезу тебя в институт. Успеем.

Руку я всё-таки постаралась освободить, решительно покрутила запястьем.

– Не успеем. И обедать я не хочу.

– А прокатиться со мной до города тоже не хочешь?

– Нет, не хочу.

Я попыталась уйти, а он снова меня за руку схватил, удерживая. Вот тут я уже испуганно обернулась, рукой в панике дернула, а на Романа взглянула с обвинением.

– С ума сошел? Отпусти.

– Боишься, что увидят?

– Чего мне бояться? – удивилась я. – Это ты женишься ради каких-то своих интересов, а у меня в этой истории никаких интересов нет. – Я развернулась и направилась от него прочь, только услышала в спину насмешливый вопрос:

– А я, Настен?

Кажется, Роман Юрьевич Федотов с чего-то взял, что я испытываю к нему какие-то особые чувства и эмоции. Я на ходу обернулась, посмотрела на него и развела руками. Конечно, мой снисходительный, якобы равнодушный взгляд, на него никак не подействовал и совсем не впечатлил, но мне важнее было поскорее уехать. А потом ругала себя, сидя в такси. Ругала за бестолковое волнение и скачущее в груди сердце. В тысячный раз спрашивала себя, почему меня так волнует, что Роману Федотову нравится надо мной подтрунивать. Я ведь понимала, что вряд ли он, с высоты своего опыта, видит во мне женщину. Я для него девчонка, по всей видимости, глупая и наивная, и он почему-то выбрал меня в мишени для своих насмешек.

Скорее бы всё закончилось. Скорее бы, прошла свадьба, и они с Альбиной отправились в свадебное путешествие, а затем переехали в московскую квартиру Федотова, в которой торопливыми темпами делали ремонт, стараясь успеть к знаменательному событию. Я лелеяла надежду, что после свадьбы, я практически перестану встречаться с Романом. Это сейчас он появляется в доме отца чаще, чем мне бы того хотелось. Приезжает к Альбине, приезжает на всякие свадебные обсуждения, когда его настойчиво приглашают, посещает семейные обеды и ужины. Но должно же это когда-то прекратиться?

Зато он станет моим родственником. Та ещё перспектива.

Гостей на свадьбу пригласили огромное количество. Я видела списки у Елены на столе, и окончательная цифра для меня прозвучала грандиозно – четыреста тридцать пять человек. Откуда взять такое невероятное количество не просто знакомых, а близких людей, которых стоит пригласить на судьбоносное событие, я не представляла. А вот у Романа и Альбины, по всей видимости, представление этого имелось. Причем, родственников с обеих сторон, если посчитать, было не так много. Друзья, коллеги, нужные люди, журналисты. Правда, приехали родители и младший брат Романа, и я некоторое время с интересом к ним присматривалась. Они не выглядели людьми, привыкшими к столичному лоску, с виду – обычные люди, без лишних претензий к окружающим. Отец Романа – мужчина выдающейся комплекции, серьёзный, хмурый, который за весь день, кажется, ни разу не улыбнулся. Только глазами по сторонам недовольно стрелял и мало с кем общался. А вот мама Романа Юрьевича женщиной оказалась простой, скромной и улыбчивой. А ещё она явно была растерянна из-за происходящего, не знала, как себя вести, с кем и о чем общаться. В основном, общалась с Еленой и Зоей, и точно пряталась от камер и вопросов от посторонних людей. Зато младший брат Федотова был крайне заинтересован в происходящем. Старательно проникался московской публикой. В какой-то момент Елена подвела молодого человека ко мне и представила:

– Настя, это Илья. Почему бы тебе не показать ему здесь всё?

Я на мачеху посмотрела. Не поняла, что, по её мнению, я могла ему показать? Накрытые к банкету столы? Переполненный гостями сад загородного клуба? Я сама здесь впервые.

Я улыбнулась, подала молодому человеку руку.

– Я – Настя. Очень приятно.

Елена оставила нас одних, и Илья тут же поинтересовался:

– Ты родственница?

– Я сестра Альбины. По отцу.

– Дочка Родиона Кауто. – Меня смерили оценивающим взглядом, затем с чувством проговорили: – Круто.

– Не говори, – вздохнула я в сторону. – Так что тебе показать?

Илья пожал плечами, огляделся.

– Я никогда не был в московских загородных клубах. Что здесь интересного?

– Понятия не имею. Я тоже нечастый гость в подобных местах. – Я указала рукой в сторону. – Там причал, яхты. Хочешь посмотреть?

Илья согласился, но я заметила, что отсутствие во мне энтузиазма его несколько разочаровало. Мы дошли вместе до причала, я остановилась, глядя на морскую гладь в ослепляющем свете солнца. Поверхность воды казалась зеркальной гладью, будто стекло. За спиной шумели гости, суетились организаторы и персонал, все ожидали начала церемонии бракосочетания. Наверное, все, кроме меня. Я старалась не думать о том, отчего у меня так тяжело на душе. Почему мне не хочется присутствовать на свадьбе сестры. На мне было красивое платье, также сшитое на заказ, цветы в волосах, я должна была счастливо и ободряюще улыбаться, а я с трудом контролировала дыхание.

– Чем ты занимаешься? – услышала я вопрос совсем рядом, и только в тот момент вспомнила, что не одна. Голову повернула и встретила любопытный взгляд Ильи.

Он был симпатичным молодым человеком, скорее всего, мы с ним одного возраста. Высокий, худощавый, я бы сказала, что у него аристократические черты лица, то есть, он совершенно не был похож со старшим братом. Роман внешне очень напоминал их отца, такой же скуластый, тяжеловесный, широкоплечий. Взгляд проникновенный, въедливый и, порой, неприятный, а от Ильи исходила легкость, он улыбался открыто и бесшабашно. Два совершенно разных брата.

– Я переводчик. Учусь в Строгановке.

– Переводчик? – Илья, судя по всему, удивился моему ответу.

Наклонился, облокотившись на деревянные перила пристани. Я невольно задержала взгляд на его профиле, когда он всматривался вдаль и щурился на солнце. Наверное, девушки были от него в восторге. Узкий нос и красивый подбородок приковывали взгляд, да ещё яркие серые глаза. Подтянутая фигура, на которой замечательно сидел дорогой костюм.

– Почему не актриса?

Вопрос, совершенно лишенный оригинальности. Я отвернулась от него, прекратила его лицезреть. Думаю, он успел заметить мой интерес, но остался спокойным, к женскому вниманию он, наверняка, привычен.

– Не всем быть актрисами, – ответила я. – Меня Бог таким талантом обделил.

Илья усмехнулся и неожиданно сказал:

– Меня тоже. – Встретил мой непонимающий взгляд: – Я не про актерскую карьеру. А про то, как важно соответствовать видениям семьи. Мой отец умеет зарабатывать деньги. Которые, если честно, знать не знает, куда потратить. – Илья откровенно посмеивался. – Старший брат пошёл по стопам отца, с ранней юности, как мне это талдычат, очень быстро отца перегнал, и отправился продвигать семейный бизнес в Москву. Кто-кто, а Ромка точно знает, как семейные активы приумножить, и отлично знает, на что их можно потратить. А вот я умею только тратить.

Я не знала, что сказать в ответ на его непонятно зачем сделанные признания, поэтому молчала. Может, он решил пооткровенничать со мной, потому что мы без нескольких минут родственники? Но всё равно странно.

– А ты? – спросил он.

– Что я? – переспросила я в растерянности. – Я семейные деньги не трачу, я к ним никакого отношения не имею. Зарабатываю сама, как могу.

– Значит, тоже белая ворона? Не такая, как остальные родственники.

Я подумала, затем осторожно кивнула.

– В каком-то отношении, наверное, да.

– Трудно такой быть, да?

– Иногда, – согласилась я. И призналась: – Спасает то, что видимся, в основном, по необходимости.

Илья снова стал смотреть на воду, в задумчивости.

– Вот и я думаю… Может, мне тоже видеться с родителями по необходимости? – Он выпрямился, взглянул на меня и широко улыбнулся. – Останусь в Москве. Буду жить, как получится.

– Думаю, здравая мысль.

– Ромка на нас таращится, – вдруг сказал Илья. И кивнул в сторону площадки, на которой была смонтирована свадебная арка, увитая цветами, и рассаживались по своим местам гости. Жених ожидал появления невесты рядом со свидетелем и регистратором. Он ожидал, должен был, наверное, волноваться, предвкушая главный момент жизни, а Федотов вместо этого таращился на нас. И это почему-то было очень понятно и заметно. Я нервно кашлянула, подхватила подол длинного платья и направилась по траве к своему месту.

– Сейчас начнется церемония, – сказала я Илье, – пойдем. Брат тебя ждет.

Сама свадебная церемония была спланирована на европейский манер. Если честно, мне было абсолютно все равно, лишь бы молодоженов всё устраивало. Моё место было рядом с сестрой, я была одной из подружек невесты, и должна была во время речи регистратора и клятв молодых стоять рядом с Альбиной. И мне не казалось это чем-то ужасным или тягостным. Не казалось до того самого момента, пока этот самый момент не настал, и я не оказалась на своём месте, и пока Альбины не было, мне пришлось встать лицом к лицу с Романом. А он меня, после прогулки с его братом от пристани, встретил каким-то странным, тяжелым, осуждающим взглядом. Будто это я опаздывала на регистрацию, я что-то сделала не так. Я, конечно, поневоле столкнулась с Федотовым взглядом, но всего на секунду. Поняла, что мне от его близкого присутствия плохо, буквально физически плохо от всего происходящего, и попыталась найти для себя какую-то точку, куда смотреть, на что можно отвлечься, даже стоявшим рядом девушкам, подругам Альбины, поулыбалась. Лишь бы с Романом больше глазами не встречаться. Перед нами сидела пара сотен гостей, и все, казалось бы, смотрели на нас. Как можно было не заметить его взгляды в упор, направленные прямо на меня? Из-за его непонятного поведения я нервничала, и мне хотелось провалиться сквозь землю. А если конкретнее: чтобы поскорее все закончилось, и уйти отсюда. Хотя бы с глаз гостей.

Появилась Альбина, под руку с отцом, и все разговоры стихли. Люди, сидящие, стали оборачиваться, чтобы взглянуть на красавицу невесту. Я тоже смотрела на сестру, смотрела и понимала, что это, на самом деле, главный день в её жизни. Потому что красивее, чем сегодня, даже Альбина Кауто, ещё не выглядела. И наш с ней отец светился от счастья и гордости рядом с ней. Я смотрела на них, неспешно двигающихся по выстеленной на ровном газоне дорожке, и где-то внутри, в душе, всё-таки отмечала легкую зависть к сестре, но в основном я ею любовалась. Не могла ни о чем другом думать, только о том, какая она красавица, и насколько ей идет свадебное платье. А когда Альбина всё-таки дошла до помоста, и Родион вложил руку дочери в руку её будущего мужа, я проделала практически цирковой трюк, чтобы развернуться с букетом в руках таким образом, чтобы не видеть, а тем более ни в коем случае не встретиться взглядом с Романом. Я развернулась, устремила взгляд в одну точку и принялась ждать окончания свадебной церемонии.

Всё длилось какие-то минуты. Монотонно-торжественная речь регистратора, высокопарные клятвы молодых в микрофон. Я отлично знала, что для Романа клятвы писала сама Альбина, чтобы всё было правильно, выверено и красиво. Я слышала их все заранее, поэтому, в самый трогательный момент мне хотелось поморщиться и вздохнуть. Едва дождалась того момента, когда раздался хулиганский крик о том, что они отныне муж и жена, Альбина на радостях завизжала, кинулась Роману на шею. Люди встали со своих мест, аплодировали, радовались, выкрикивали поздравления, фотографы с сумасшедшей скоростью щелкали затворами фотоаппаратов, а я, наконец, смогла выдохнуть, сунула букет в руки другой подружки невесты, и потихоньку ушла с помоста. Моего ухода даже никто не заметил. И того, что меня среди поздравляющих не было, тоже не заметили. Там такая очередь выстроилась, желающих их обнять и расцеловать, что и будь я там, затерялась бы. Поэтому я с чистой совестью ускользнула, свернула за свадебный шатер, внутри которого суетились официанты, проверяя в последний раз подготовку банкета. Со стола, накрытого к фуршету, получилось взять бокал с шампанским, и я ненадолго спряталась ото всех. Пила шампанское маленькими глотками и дышала. Дышала, дышала, не понимая, что вдруг с моим дыханием случилось. Куда оно делось, черт возьми?

– Прячешься?

Я обернулась, увидела Илью. Отвернулась от него, а в ответ на его лукавый вопрос, равнодушно пожала плечами.

– Отдыхаю. Слишком много гостей и вспышек камер.

– Это точно. Банкет начнется через полчаса. Хочешь, прогуляемся?

Я раздумывала секунду, другую, после чего взяла Илью под вежливо подставленный для моей руки локоть.

– Пойдем.

– Ещё шампанского? – спросил он, когда мы проходили мимо фуршетного стола. Я с готовностью кивнула.

– Ещё шампанского.

Должна же я как-то пережить этот день?

– Настя, сколько вам лет? – Я оказалась за столом вместе с родителями Романа. То есть, со своими родственниками и его. Наверное, этому обстоятельству следовало радоваться. Что меня не отсадили за задний стол, как одинокую, дальнюю родственницу.

– Двадцать, – ответила я. Под взглядом бабушки пить шампанское бокал за бокалом было неприлично, и выносить происходящее стало тяжелее. Но я старалась, улыбалась, поддерживала беседу.

– И вы живете одна в столице? Я ведь правильно поняла, вы живете отдельно от родителей?

– Да. Стараюсь быть самостоятельной.

– Настёна у нас очень самостоятельная, – неожиданно поддержал меня отец. – И очень положительная девочка. Я совершенно за неё не переживаю. Не представляю ситуацию, в которой моя дочь может наделать глупостей. – Родион засмеялся. – Вот Альбина в её возрасте могла. А Настя у нас пример для подражания.

Елена старательно улыбалась, слушая мужа. Я видела её приклеенную улыбку, но мы все о чем-то молчали, что-то из себя изображали. Идеальное семейство. Все дружны, близкие друг другу люди.

Илья, который сидел со мной на соседнем стуле, рассмеялся, положил руку на спинку моего стула.

– Вот, будет, кому мне подсказать, как лучше устроиться в столице. – Посмотрел на меня и подмигнул. – Не бросишь родственника в одиночестве?

– Я думаю, в Москве в одиночестве оказаться довольно трудно, – проговорила я.

А его отец, Юрий Иванович, глянул на младшего сына суровым, родительским взглядом.

– Ты особо-то не веселись, – сказал он. – Ты сюда учиться едешь. Я с тебя за каждую отметку спрошу. И не Настя твоим досугом заниматься будет, а Ромка. Сделает так, чтобы ни минуты на безделье у тебя не было. Я прослежу.

Илья вздохнул напоказ, я заметила, как он переглянулся с матерью. Выдохнул:

– Да я не сомневаюсь.

Родион похлопал новоприобретенного родственника по плечу. Получилось у него по-свойски, вполне органично. Но я не сомневалась, что отец это сыграл, обычно он с людьми так панибратски не общался.

– Не переживайте. Мы все здесь, целая семья. Присмотрим за Ильей. Устроим всё в лучшем виде. Моя жена – уникальная женщина, она может решить любую проблему, – посмеялся он. Повернулся к Елене. – Правда, дорогая? Мы ведь присмотрим за мальчиком?

Елена улыбнулась и согласно кивнула. А Илья вдруг взял меня за руку и потянул.

– Пойдем, потанцуем.

Противиться я не стала. Первый танец молодых мы уже посмотрели, кстати, он как раз и показал, по крайней мере, мне, что Альбина с Романом не слишком подходят друг другу. Моя легкая, прекрасная, летящая сестра, и Роман Федотов, двигающийся в танце, как хорошо обученный медведь. Ни шага в сторону, и плевать нам на ноты. Но гости восторженно хлопали, а я наблюдала, мысленно ругая себя за пристрастный взгляд.

Илья же двигался уверенно, обнял меня рукой за талию, подхватил мою руку, и мы закружились с ним в танце. Танцевал он, на самом деле, превосходно. Будто угадав мои мысли, он, со смехом, проговорил:

– Я до тринадцати лет занимался бальными танцами. Мама меня водила, а отец жутко злился. Ромка боксом занимался, а я бачату разучивал.

– А что случилось в тринадцать лет?

– Наверное, мне самому наскучило, бросил. Но танцевать люблю.

– Ты хорошо танцуешь, – похвалила я. – А вот я не очень.

– Это не важно. Мужчина должен вести. Разворот? – Илья развернул меня в танце, и я сама удивилась, насколько органично у меня вышло. Я никогда особой легкостью и изяществом в танце не блистала.

Отец аплодировал нам, когда мы вернулись к столу.

– Молодцы. Вы отлично смотрелись!

Я благодарно улыбнулась. А когда присела, зачем-то повернула голову, посмотрела на молодых, что сидели за отдельным столом. Альбина с кем-то щебетала по телефону, видимо, принимала поздравления, а Федотов с мрачным видом, совершенно не подходящим для молодожена, смотрел в сторону нашего стола.

– Тебе понравился брат Ромы? – спросила меня бабушка, когда я сопровождала её в сад. Зоя, как она посчитала, засиделась, и ей захотелось пройтись. Я отправилась вместе с ней.

Я фыркнула от смеха.

– Глупости. То есть, он, конечно, приятный парень, но ничего более.

– Вы хорошо смотрелись вместе, когда танцевали, – улыбнулась Зоя. – Родион прав.

– Он хорошо танцует.

– И симпатичный. Согласись, внешне он бы больше подошёл Альбине.

– Бабушка!

– Ну что?

– Это же свадьба! А ты такое говоришь, что жених невесте не подходит.

– Я не это говорю. А то, что природа немного подшутила. Но это, знаешь ли, частенько так бывает. У Ромы свои положительные качества.

Я согласно кивнула, решив, не вступать в открытое обсуждение положительных качеств Романа Федотова. Мы с Зоей прошлись до пристани, подышали речным, влажным воздухом, посмеялись над чем-то. А потом она заметила знакомых, остановилась с ними переговорить, а мне соблаговолила махнуть рукой.

– Настя, дорогая, возвращайся к столу, не жди меня.

Я кивнула и направилась обратно. До шатра я не дошла метров двадцать. Остановилась у розового куста, разглядывая цветы, а потом меня вдруг схватили за руку и дернули в сторону, причем, совсем не трепетно и нежно. Федотов подтолкнул меня вперед, за тот самый куст, с глаз долой ото всех, и всё произошло настолько молниеносно, что я опомниться не успела, а уже оказалась с ним с глазу на глаз. Он стоял передо мной, дыша на меня запахом коньяка, и разглядывал сверху. Я в лицо ему глянула, сделала два шага назад, но меня тут же вернули на место. Вернули, и руки убрали. Он снова принялся меня разглядывать. Будто я перед ним в чем-то провинилась. Я не выдержала и гневно поинтересовалась:

– Что?

Он был пьян. Не шатался, не ухмылялся, не делал странных движений, но по глазам было понятно, что пьян.

– Не хочешь меня поздравить? – поинтересовался он.

Я нахмурила брови.

– Я уже поздравила.

Меня тут же уличили:

– Не ври. Ты не поздравляла.

– Ты просто забыл. К вам подходило четыре сотни человек гостей, и моё поздравление…

– Его не было, – перебили меня.

Я вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие.

– Альбина тебе пожаловалась на моё невнимание?

– Нет, мы с ней об этом не говорили.

– Ах, вот как… Хорошо, – выдохнула я. Вскинула голову, посмотрела Федотову в глаза, нацепила улыбку на лицо и торжественно проговорила: – Поздравляю. Так как моей сестры рядом нет, поздравляю лично тебя с бракосочетанием. Пусть ваш союз будет долгим, счастливым и плодотворным.

Моя речь прозвучала вполне воодушевленно, как мне показалось. Но Федотов продолжал мрачнеть, даже массивный подбородок выдвинулся вперед.

– Если ты не прекратишь, – проговорил он мне в лицо, – я отправлю его обратно. Завтра же.

Я моргнула в растерянности. Переспросила:

– Кого?

– Илюху. Если ты не прекратишь, никакой учебы, никакой Москвы ему не будет.

Я всё-таки отступила на шаг. Моё сердце, бешено стучавшее до этой минуты, неожиданно замерло.

– Ром, я ничего не делаю, – сказала я. Сказала это, и мне захотелось заорать от бессилия. Потому что я вдруг поняла, что я оправдываюсь. Но перед кем и за что?

Он стоял передо мной, руки в карманах свадебных брюк, и смотрел тяжело и колко. И, кажется, верить мне не собирался.

– Что ты там собралась, Москву ему показывать? Компанию составлять?

– Кто тебе сказал?

– Все наши родственники скопом. Сообщили мне эту радостную весть. Что вы невероятно подружились, с первой встречи. – Он шагнул ко мне, я ещё отступила. Нервно сглотнула, и зачем-то опустила глаза. Опустила глаза, будто виновата! Да что со мной? – По пристани вы гуляете, – продолжал он глухим, обличительным тоном, – в обнимочку за столом сидите. Вальс танцуете. Мой брат хорошо танцует, да?

– Это твой брат, – проговорила я, стараясь сохранить остатки спокойствия, – тебе лучше знать.

Федотов поджал губы, очень неприятно, покивал в такт моим словам. Потом поднял руку и потянулся к моим волосам. Движение было неспешным, но, судя по замутненному взгляду Романа, больше инстинктивное. Я тут же его руку оттолкнула, когда поняла, что он собирается сделать. Предостерегающе шепнула:

– Не трогай прическу.

Он моргнул, будто неожиданно пришел в себя, слегка пошатнулся. И проговорил совсем другим тоном:

– Насть.

Именно в эту секунду, неизвестно по каким причинам, мне вдруг захотелось заорать. В отчаянии, в истерике, кинуться бить его, я сама испугалась своих желаний. Задохнулась и отвернулась от него. Всё происходящее, его присутствие рядом, его тон, взгляд – уже мало походили на глупую игру. Воздух будто раскалился, я не понимала, что происходит. Что со мной происходит. Отчего у меня разрывается всё внутри…

Я повернулась к Роману спиной, в надежде, что он уйдет. Но он ко мне шагнул, я почувствовала горячую, широкую ладонь на своём животе, он резко прижал меня к себе спиной, а я зажмурилась. Не знаю, сколько это тянулось, сколько мы так стояли, наверное, совсем недолго, какие-то секунды, но мне они показались бесконечными. Моё тело будто потеряло вес, я стала бестелесной, готова была парить, и лишь мужская рука удерживала меня на земле. А потом Федотов наклонился и прижался губами к моей шее. Коснулся её языком, и у меня закружилась голова. Он поцеловал, раз-другой, невероятно нежно, а потом вдруг прикусил мою кожу зубами. Это было так неожиданно, остро, мои глаза распахнулись, а Роман вдруг отпустил меня. И только шепнул на ухо:

– Будешь ему улыбаться, не по-родственному, я отправлю его обратно. Услышала?

Я не ответила, не повернула головы, глаза прикрыла на мгновение, и вот уже за моей спиной никого нет. Я для начала выдохнула, ещё раз выдохнула, а затем в ярости замолотила кулаками в воздухе.

Какого черта?..