Глава 15.

Аэрис Мару

Неро исчез первым, как обычно. Никто и не заметил, как он вышел из-за стола. Хотя вру – я услышал шаги за спиной ровно в тот момент, когда Каин с Дарио бурно спорили о своих планах на отпуск.

Мне же до этого отпуска дела не было.

Как и до Артаса, который переполошил всех своим отсутствием. Моя бы воля – поступил бы так же.

Продолжая свою беседу, ледяной с огненным ушли наверх, словно забыв про всех остальных. Мила проводила их задумчивым взглядом и ещё некоторое время потягивала горячий чай, закусывая рассыпчатым печеньем. Видео-вещатель на одной из стен гостиной бубнил что-то про новые контракты между Эллоном и Виригией.

— Ты не смотришь? – спросила Мила, вырвав меня из задумчивого оцепенения. – Я могу выключить?

— Выключай, – ответил я машинально, потому что мысли были совсем в другом месте.

Она протянула руку и я невольно заметил почти прозрачный поток силы, который, встретившись с бубнящим артефактом, заставил его заткнуться и погаснуть.

Мила вздохнула и, поднявшись на ноги, начала собирать тарелки, оставленные парнями на столе.

— О чём задумался? – спросила она как бы невзначай. – Ты весь вечер молчишь.

— Да так, кручу в уме стихи.

— В самом деле? – она села на соседний стул и, положив руки на стол, склонилась в мою сторону. Из-за рубашки от неё пахло Каином. Это немного раздражало. Стоило самому предложить ей свою одежду.

— Почему тебя это удивляет? – хмыкнул я. – У меня вообще-то работа такая.

— То есть, ты прямо сейчас что-то пишешь? Новую песню? – допытывалась она.

— Просто стихи. Станут ли они песней – это вопрос.

— Ой, а прочитаешь? – Мила немного приосанилась и сделала важное выражение лица. – Я ведь теперь ваш менеджер и должна быть в курсе всех дел, которые касаются группы.

Я невольно усмехнулся. Её выражение лица менялось так часто и раскрывало столько разных эмоций, словно внутри неё было с десяток разных личностей.

— Ладно, слушай.

Она закусила губу, а брови приподнялись в откровенном любопытстве.

Я же сделал медленный вдох, поднял взгляд и неторопливо зачитал строки, которые крутились в моей голове последние несколько часов:

— Ты входишь и меняешь свет,

как будто кто-то сдвинул стены.

Тебе и дела в этом нет,

а мы стоим оцепенело.

Хрупка на вид, но там, внутри,

в тебе горит огонь и пламя.

Ты нас за вечер собрала

из черепков – своими же руками.

Ты сердишься – и мы молчим.

Смеёшься – и грозу сдувает.

И я не знаю, чем платить

тому, кто денег не считает.

Закончив, я опустил на неё взгляд, с любопытством отслеживая реакцию. На песню, конечно, эти стихи не тянули. Так, размышления на тему в рифмованной форме.

Но лицо Милы медленно вытянулось.

— Это про меня, что ли?

— А про кого ещё.

Щёки девчонки начали медленно наливаться красным цветом.

— Ну, вот в последнем ты не прав, – заговорила она и, снова поднявшись, начала быстро собирать со стола грязные тарелки и уносить их в раковину. – Как раз деньги-то я считаю, ещё как! Помнишь, как я отказывалась уходить без оплаты ужина? И на работу-то эту согласилась только потому, что нужны они мне позарез, и притом довольно много. Завтра же потребую с мистера Эдмонда возмещение за испорченную одежду! Ох, мне же нужно ещё по магазинам пройтись, что-нибудь купить к отпуску, а времени совсем нет!..

Она говорила всё это, даже не глядя на меня, и выученными движениями, подвернув рукава рубашки, принялась мыть посуду. Хотя это в её обязанности точно не входило.

Вымыв одну тарелку, она сразу вытерла её и привстала на носочки, чтобы положить в шкаф. Край рубашки приподнялся, почти открывая мне вид на её мягкие округлости. Я отвёл глаза. Когда мистер Эдмонд пришёл ко мне с предложением занять место брата, он отдельно подчеркнул пункт о том, что нам запрещено иметь какие-либо интимные или романтические связи, кроме одобренных им лично. Про “одобренные связи” мне парни рассказали, и в них точно не могла входить наша маленькая менеджер.

По крайней мере, я на это надеялся.

Ещё пару минут моё внимание было приковано к стройным ножкам и интригующе смещающемуся подолу рубашки. Потом терпение моё кончилось, и я подошёл к ней, перехватив тарелку, которую Мила хотела положить в шкаф, до того, как она успела встать на носочки. Она обернулась ко мне с таким удивлением, словно увидела живого пегаса.

— Ты не обязана это делать.

— Кто-то же должен. Иначе через пару дней здесь будет такой же свинарник. К тому же, вы меня накормили…

— Разве я не твой раб до полуночи?

Она замерла, глядя мне в глаза. Немного подумала, после чего вручила мне полотенце, удивительно сухое, несмотря на то, что им только что вытирали посуду.

— Тогда помогай, – сказала она и вернулась к мытью посуды. Но теперь вымытые тарелки Мила протягивала мне, а я уже их сушил и убирал.

Через несколько минут гостиная стала чистой и удивительно уютной. Мила взяла в руки свой вещатель и, немного нахмурившись, стала что-то сосредоточенно читать. Потом, не глядя, опустилась на краешек дивана рядом со мной. Будто другого места в комнате не было.

Часы на стене щёлкнули механизмом, и небольшая фигурка дракона изрыгнула голубоватое пламя, возвещая о том, что дело постепенно шло к полуночи.

Тоже обратив внимание на часы, она бросила на них быстрый взгляд и, снова вернувшись к своему вещателю, произнесла:

— Уже поздно. Разве тебе не пора ложиться спать?

Я посмотрел в окно. В стекле отражалась гостиная и ничего не было видно в темноте ночи.

— Последнее время у меня часто болит голова по утрам. Такое чувство, что если вернусь в свою комнату, снова вернётся мигрень.

— А доктору не показывался?

— Это всего лишь головная боль. Было бы из-за чего.

Она отложила в сторону вещатель, залезла с ногами на диван и, встав на колени, потянулась руками к моей голове. Приложила пальцы к вискам. Мягкая волна силы прошла через меня.

— Я в порядке, – отрезал я, перехватив её за запястье. Мои ноздри заполнил её аромат, смешанный с запахом Каина, будто она не просто в его рубашке ходила, а обнималась с рыжем весь день.

— Мне больно, – спокойно сказала она, даже не пытаясь вырваться из моей хватки.

Я неохотно разжал пальцы. Будто выпускал из рук только что пойманную птичку. На мягкой коже остались белые следы от моих пальцев, которые медленно наливались кровью.

— Прости, – не без труда выдавил я. Причинить ей боль было последним, что мне хотелось сделать, но держать себя в руках отчего-то становилось всё труднее.

— Если утром снова будет мигрень, я её сниму. Не нужно терпеть, если кто-то может тебе помочь.

— Мне не нужна помощь, – огрызнулся я, но она только заинтересованно склонила голову набок.

Я скосил на неё взгляд. Чутьё не обмануть: в тот момент она определённо испытывала какое-то волнение и словно даже тянулась ко мне вместо того, чтобы фыркнуть и оттолкнуть. И мне ничего не стоило перевернуть эту ситуацию, воспользоваться ею, заморочить голову романтической чепухой. Она бы недолго у нас задержалась.

Но почему-то не стал.

— Ладно, – просто сказала она и оттолкнулась от спинки дивана, слезая с него. Потом подхватила свой вещатель и пошла к выходу из гостиной, бросив только напоследок: – Спокойной ночи. Не засиживайся, завтра длинный день.

Она ушла так же легко, как и села рядом. Без обиды, без оглядки. Босые ступни прошлёпали по лестнице, наверху хлопнула дверь – и стало тихо.

Я откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, чувствуя себя полным идиотом. Она сбивала с толку. Реагировала не так, как должна была. Не устраивала сцен и не пыталась выводить из себя, одевалась скромно, улыбалась без намёков. И при этом от неё пахло то страхом, то волнением, то злостью.

Эти запахи были для меня как ноты, которые складывались в стройную мелодию души каждой девушки и открывали мне ключик к ней. Но эти ноты никак не складывались.

— Днище, – выдохнул я и, с силой почесав голову, поднялся с дивана, чтобы снова скрыться в своей комнате.

Милена Ривер

Я поднялась на второй этаж, неторопливо вошла в свою комнату и, закры дверь, буквально рухнула на кровать лицом вниз.

На душе было беспокойно. Но я бы при всём желании не смогла объяснить, от чего именно. Единственное, что было понятным: причина крылась в Аэрисе.

Он вроде ничего особенного не сделал. Прочитал какие-то странные стихи, помог с уборкой, огрызался то и дело. Но в тот момент, когда он перехватил мою руку и посмотрел мне прямо в глаза, казалось, моя душа сделала кульбит и вывернулась наизнанку. Что-то рвалось наружу, требуя право на жизнь. Но я никак не могла уловить, что именно.

Можно было сказать, что он мне нравился. А кому бы не понравился загадочный грозовой дракон, возле которого всегда пахнет дождём и чьи волосы мягким водопадом опускаются к плечам, а брови всегда задумчиво изогнуты? Его не просто так взяли на роль лица группы. В такое лицо любая девушка влюбится с первого взгляда.

Вот только мне и раньше бывало, нравились парни. И что с того? Это не заставляло меня чувствовать себя так, словно во мне взбивают яйца в твёрдую пену.

— Великая Праматерь, что со мной происходит? – прошептала я, повернувшись на спину и уставившись в потолок.

Даже поцелуй Каина не выбил меня из колеи так, как этот взгляд.

Я перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. От рубашки пахло Каином: дымом, костром и теплом. Но думала я не о нём.

И это было неправильно, нечестно и совершенно непрофессионально. Первый рабочий день – а я уже целовалась с одним и сходила с ума от другого. Если так пойдёт дальше, мистеру Эдмонду не придётся меня увольнять. Я сама сбегу.

Бесконечный поток мыслей проносился в моей голове. Некоторое время я лежала в темноте, пытаясь ощутить, что сон скоро настигнет меня, но нет. За этот день произошло слишком много, и теперь сна не было ни в одном глазу.

Так прошло около часа, прежде чем я решила спуститься вниз и выпить стакан воды. Но стоило мне открыть дверь, как моих ушей коснулись звуки смутно знакомой мелодии. Я заинтригованно прошла по ступенькам и заглянула в гостиную. Там, на полу у стены, скрестив ноги, сидел Каин и сосредоточенно играл на гитаре, снова и снова повторяя одну и ту же мелодию. А рядом стояла странная штука, похожая на маленькую башенку со стрелкой, направленной вверх. Стрелка раскачивалась из стороны в сторону, на каждое движение издавая щелчок.

— Не спится? – спросила я, приближаясь к рыжему дракону. Мои босые ноги утопали в мягком ковре.

Каин поднял голову, и одновременно пальцы его замерли на струнах. Стало тихо, и только стрелка раскачивалась, продолжая упрямо тикать.

— Не получается место одно, – сокрушённо признался он и, вздохнув, опустил руки на колени. – Дарио мне весь мозг выел уже с тем, что я опаздываю на долю секунды. Вроде ничего сложного, но пальцы никак не хотят слушаться.

— Я думала, ты профессиональный музыкант и можешь сыграть что угодно, – заметила я и села с ним рядом.

— Могу, – он поморщился. – Просто, понимаешь… Как бы тебе объяснить. Я играю руками, душой, а не мозгами. А тут нужно намеренно не подчиняться интуиции и сыграть так, как указано в нотах.

Каин потыкал пальцем в смятый лист нот, который лежал сбоку от него.

— Вот вижу же, что здесь нарисовано и как это должно звучать, а руки всё равно делают не так!

— И часто у тебя такое?

— Да не, – он махнул рукой. – Просто песня новая. Но нас заставляют её играть на каждом выступлении, потому что она пока единственная написанная Аэрисом. И сразу стала гвоздём программы. Так песни Аэля и забудут скоро…

***

Дорогие читатели!

Приглашаем вас в новую-преновую новинку "Уроки Соблазнения. Мои сводные драконы"

Будет горячо и интересно!

Очень-очень-очень нужна вся ваша поддержка: лайки, звёздочки, комментарии! Они не только улучшают настроение (а автор с хорошим настроением работает лучше и больше), но и помогает книге быть замеченной!

https:// /shrt/Ozbz

— Ты подстроила свадьбу наших предков, чтобы добраться до меня. Так ведь, сестрёнка? – выдохнул дракон, прижимая меня к стене в ванной.— Ты слишком высокого мнения о себе, – процедила я, упираясь ладонями в крепкую грудь Адриана. – Отвали!— И решила отомстить, запрыгнув в постель не к кому-нибудь, а к моему брату-близнецу? – словно не услышав, продолжил он своим низким, рычащим голосом. – Ты сделала неправильный выбор, Софи. Если считаешь сволочью меня, то учти: Бренн – сволочь в квадрате.

... Отец запретил мне сближаться со своими сводными братьями. Он не знал, что я и сама не подпустила бы их к себе на пушечный выстрел. Но теперь мы оказались под одной крышей - и это сделало мою жизнь невыносимой.

Повисла немного неловкая тишина, и я села поудобнее, прислонившись спиной к стене.

— Ты сама-то чего не спишь? – спросил Каин, останавливая тикающую стрелку.

Я усмехнулась и в воцарившейся тишине повернулась к огненному дракону:

— Слишком много впечатлений за день. Так устала, что не могу уснуть.

Он устроился рядом, тоже опершись спиной о стену и, вытянув вперёд ноги, закинул одну на другую. Гитара легла сверху так естественно, будто в такой позе её и задумывалось использовать.

— Сыграть тебе колыбельную? – вдруг спросил Каин, начав мягко перебирать струны.

— Давай, – легко согласилась я.

— Эта мелодия приснилась мне несколько дней назад, – сказал он, прикрыв глаза, а руки его при этом двигались, точно зажимая и дёргая струны, извлекая из инструмента лиричную музыку. – Ничего больше не помню, только её. Впилась в мозг – и всё тут. Что это, если не прикосновение Праматери?

Я улыбнулась:

— Твой талант – уже прикосновение Праматери, не иначе.

Каин не ответил, полностью погрузившись в мелодию. Я же слушала её и испытывала странное чувство дежа вю. Будто слышала её когда-то раньше. А запах Каина, напоминавший запах костра, только усиливал это странное ощущение.

Несколько мгновений я боролась с собой, а потом, не в силах сопротивляться, начала тихо напевать:

— Над вершинами сосен высоких,

где рассвет зажигает огни,

расправляли мы крылья широко

и касались ладонью зари.

Нас ласкали ветра ненасытные,

нам стелили дорогу леса.

Мы, свободные, солнцем умытые,

мы несём на крылах небеса…

Каин Саргон

Я отвлёкся, глядя на Милу, и сбился, промазав мимо фа-диез. Прикоснулся всеми четырьмя пальцами к струнам на грифе, чтобы заглушить звук.

— Так и знал, что это было не провидение, а просто где-то случайно услышанная песня, – выдохнул я и покачал головой. – Что за песня-то хоть?

— Не знаю, – ответила Мила, глядя прямо перед собой.

И только тогда я заметил, что на её щеке в полумраке гостиной блеснула слеза, которую Мила проигнорировала, словно не заметила вовсе.

— Эй… ты чего, – я отложил гитару в сторону и большим пальцем вытер мокрую дорожку на бархатной коже.

Она не отстранилась. Не повернула головы. Просто сидела, глядя в темноту, и молчала, а по второй щеке скатилась ещё одна слеза.

— Да что случилось? – я уже всем тело развернулся к Миле. – Это ты из-за платьев? Да не бери в голову, я тебе сорок новых куплю, только не плачь!

Она тихо рассмеялась сквозь слёзы и, наконец, повернулась ко мне.

— Дурак, – сказала она беззлобно. – Если бы я каждый раз плакала из-за такой ерунды, как испорченное платье, то залила бы слезами всю Пантарэю.

— А в чём тогда дело? – я склонил голову набок, изучая каждую чёрточку её лица. Мне действительно было совершенно не понятно, что её могло настолько расстроить. Ведь минуту назад всё было нормально! Девчонки всегда любили всякие такие слащавые мелодии. А теперь она рыдает, а я себя чувствую так, будто виноват в этом.

— Не знаю, – выдохнула она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Просто эта песня… у меня от неё будто сердце разрывается.

— Серьёзно? – я подался к ней ещё ближе. – Будто ты её уже слышала много-много лет назад… в какой-то другой жизни! Да?

— И будто она значит для меня что-то особенное, – добавила она задумчиво.

Она смотрела на меня спокойно и серьёзно. Чуть пухленькие губки были приоткрыты, брови опущены домиком, делая её такой невинной, щёки чуть покраснели от слёз, ресницы стали чёрными и длинными, подчёркивая ещё влажные глаза…

— Днище, прости, – выдохнул я, зажимая нос и запрокидывая голову, чтобы остановить внезапное кровотечение. – Это, наверное, от усталости. У меня бывает.

— Ты в порядке? – забеспокоилась она и потянулась ко мне тонкими пальчиками. Я даже дышать перестал, наблюдая за ней.

Мила осторожно положила ладошку на мою щёку и провела большим пальцем по переносице, касаясь её слабым потоком силы. Дышать стало так трудно, что на мгновение мне показалось, что дело в её воздействии, но реакция ниже пояса намекала, что магия тут ни при чём.

После того, что случилось наверху, я решил всё-таки принять дозу подавителя. Не то чтобы не был уверен в своём самоконтроле – так, на всякий случай. Но, кажется, это не помогло.

— Готово, – сказала она и убрала руку. – Больше не течёт.

Я осторожно выдохнул. Кровь действительно остановилась, но в том месте, где лежала её ладонь, кожа горела, будто от ожога. Забавно для огненного дракона.

— Спасибо, – буркнул я, стараясь больше не смотреть на неё, чтобы не провоцировать себя ещё больше. Потому что желание повалить её прямо на этот ковёр становилось слишком навязчивым.

— Не за что, – она откинулась обратно к стене и подтянула колени к груди, обхватив их руками. Рукава моей рубашки полностью поглотили её ладони, и она выглядела вдвое меньше, чем была, а стройные ножки теперь были обнажены до самого бедра, сводя с ума мою слишком бурную фантазию.

— Так значит, – я осторожно прочистил горло, отводя взгляд, – ты точно не слышала эту песню?

— Почти уверена, что нет. Может, мне она тоже снилась?

Не выдержав, я бросил на неё короткий взгляд. Она тоже посмотрела в ответ и, кажется, меня начало немного потряхивать изнутри.

— Сыграй ещё раз, – попросила она, вдруг посерьёзнев.

Не отвечая, я взял отстевленную в сторону гитару и продолжил ту же мелодию. Мила тихо замурлыкала слова под нос. А через несколько минут веки её опустились, а голова склонилась на бок.

Музыка под моими пальцами медленно затихла, но Мила никак не отреагировала. Её дыхание стало глубоким и ровным – как и сердцебиение.

— Ну и что мне с тобой делать, – вздохнул я. Во сне она была такой же притягательно манящей, и усмешка невольно коснулась моих губ.

Убрав инструмент, я поднял девушку на руки. Она прижалась головой к моему плечу, словно к подушке.

“Бездна-а, да зачем ты такая милая, Мила?” – подумал я и понёс соню в её спальню.

Это конец первой части книги.