Глава 3 · Дела в баронстве Искрена

На лету успеваю пострелять из шрапнели бегущих на стену курий. Вышла почти ковровая бомбардировка, тварей пятнадцать поразил, сбивая спесь наступающих. Но и тратя при этом килограмма полтора боевого довеска.

Влетев во вновь собирающуюся батарею шипастых уродов, едва на шипы не насадился! Вовремя пустил ледяной шарик, замораживая спину, а когда коснулся сапогами, ледяные шипы посыпались, как миленькие.

Стрелы свистят несмело, стрелки, вероятно, решили поддержать мою атаку. Но в этом нет необходимости. Под розовым светом из зенок я вцепился когтистой лапой в глотку повалившейся на спину гадины и вырвал ей добротный кусок плоти. Брызнуло знатно мне прямо в лицо.

Розовая кровь оказалась горячее градусов на десять, а ещё она вышла не менее питательной для резерва, чем обычная красная. Но успел я поднять лишь единиц пять, продолжив активно действовать. У курий второго уровня шкура плотнее, поэтому в упор прошибаются труднее. Пришлось добавить веса пикам для убойной силы. И чтобы не возиться долго, стараюсь сразу в розовые «фонарики» пускать. Как самый настоящий киллер, чёткими движениями без лишней суеты кладу псин с минимальными затратами. Первых вообще, как щенков беспомощных. А дальше уже поражаю бегущих и снимаю ювелирно на лету даже прыгающих, успевая увернуться от падающих по инерции туш.

Вижу, как парочка курий второго уровня, стоящая подальше, пригибается, ощетинившись. Понимая, что деваться некуда, падаю под тушу поражённой псины. И уже через мгновение над шальной головой свистит смертоносный залп, сотрясая и тушу. А ещё поражая других псин.

Слышу, как со стен кричат дружинники, переживая за меня. Но многим не до зрелищ, монстры лезут на рубеж и с другой стороны.

Пользуясь заминкой и моим лежачим положением, твари сразу же набрасываются с двух сторон. Но я готов к такому повороту. Луплю под брюха и челюсти самым ретивым, перекатываюсь и вскакиваю. Начинаю двигаться ещё быстрее, пользуясь скоростью от новых чудо–сапог и моих старых добрых корней.

В приоритете шипастые курии, которых настигаю, стремительно сокращая расстояние. И не давая им стрелять. Твари всё лезут, возвращаются те, кто хотел бежать к стене, и подтягиваются новые из леса. Но туши валятся одна за другой. Периодически я рву глотки, чтобы пополнить резерв. «Бегунки» спасают от усталости.

На моём участке всё темнее. На открытой местности курии кончаются. Можно с уверенностью считать, что с данного направления атака захлебнулась. За счёт этого дружинники перетягиваются на другой участок стены, где жарче.

Надеясь, что они справятся без меня, продвигаюсь вперёд. И вскоре уже ныряю под кроны. Залётная псина бежит на меня радостная, она ещё не знает, с кем связалась.

Стреляю по передним лапам, валится у ног. Ещё и огрызается, рычит, что–то там пытается сделать, бедолага. Сажусь сверху, даю кулаком в рыло, чтоб успокоилась, сворачиваю голову и рву шею, восполняя резерв.

Следующая тварь спешит, хрипя, и в глаз ей прилетает «Жало». Обратно рукоять влетает в ладонь в слизи, фу… лучше так больше не делать. Вытираю руку о штанину.

Углубляюсь в лес, ориентируясь сперва по розовым огонькам, но быстро выхожу к речке и двигаюсь уже вдоль низкого бережка без прочих ориентиров.

Судя по огонькам, мелькающим через стволы деревьев, идут монстры тремя колоннами. По одной–две псины через каждые десять метров. Всех мне не достать, но крайнюю колонну встречаю, не отклоняясь от маршрута. Лес не такой уж заросший, видимость хорошая. Луплю курий кинжалом по шеям, тренируя навык и экономя резерв. Но порой применяю и корни, когда стволы деревьев мешают атаковать напрямую.

Радует, что шипастые встречаются всё реже. Надеюсь, люди выстоят, пока я разбираюсь с главным.

Понимая, что если буду и дальше возиться с дотеканием, до утра не доберусь до барона. Поэтому на спринтерский бег. А вскоре и вовсе начинаю скакать на открытых участках и парить на крыльях. Вроде баловство, но расстояние преодолевается в разы быстрее и легче. По дороге миную руины двух деревень. А точнее лишь отдалённые признаки поселений, что у речки когда–то стояли.

И вот я уже у холма, на который взбираюсь. Если на подъёме ещё заросли, то вверху только кусты, за которыми открывается отличный вид на поместье главного говнюка.

Речушка уходит вправо, расширяясь и переходя в пруд. В стороне по бережку видно следы от беседки и даже остались столбики от пирса. Сам участок поместья в два футбольных поля обнесён металлическим кованым забором, но к нему уже подступился лес так, что кроны перевешивают на неухоженную территорию. На первый взгляд кажется, что место заброшено, но слишком уж ярко горит во дворе розовый свет, разливаясь по крыше и даже пронизывая насквозь корпуса через окна. С моей стороны двухэтажный особняк буквой «П» закрывает сам двор, где явно что–то творится. Но я наблюдаю, как огибая здание, новые псы выходят со двора через открытую арку ворот,и бегом уносятся в трёх направлениях. Видимо, думают, что наращивают какой–то там успех.

Но они уже не так интересны. Как другие крупные курии, которые сидят на крыше особняка, равномерно распределившись, как часовые. У них на спинах шипы, а ещё по бокам сложены перепончатые крылья. Мда… похоже это уже третий уровень монстров. Пять летающих тварей насчитал. И призадумался.

Чуть поразмыслив, понял, что лезть в лоб пока рано. Кажется, барон не подозревает, что всё идёт не по плану.

Спускаюсь, стараясь перемещаться скрытно. Чтоб не спалиться раньше времени, нарастил веточек с листвой на плечи и голову для маскировки. Теперь я самый настоящий снайпер на вылазке.

Выбрав крылатую курию на углу корпуса, обосновавшуюся на отшибе от других, обошёл по правому флангу, аккуратно сближаясь. И впервые оценил, что даже веточки под подошвой чудо–сапог, разваливаясь, не трещат! Ха! Мои шаги не привлекают никакого внимания.

Прежде любитель ворваться, решаю действовать, как киллер. Подступаюсь к забору прямо под кроны. Меж прутьев всё обтянул вьюнок, но я легко осыпаю его магией, обеспечивая себе обзор. Летун метрах в тридцати пяти. Сидит смирно, но видно, как неспешно поворачивается его уродливая крокодилья башка. Клыки крючками обильно вылезают по сторонам. Такой схватит и трындец.

Встав на позицию, выпускаю волоски корней из ноги чуть выше берца сапог, которые уходят в почву в поисках контакта. Очень быстро соединяюсь с корнями деревьев и получаю магистраль аж до самой стены здания. Всё, здесь подготовились.

Состряпав в запястье пику раз в пять больше стандартной, поплотнее и поострее, я прицеливаюсь твари в глаз. Поднатужившись, взвожу внутри «пружину» посильнее. И затаив дыхание пускаю!

Щелчок! Как из глушителя выходит. Но вот лёгкий свист всё портит. Тварь успевает дёрнуться, поэтому пика входит не в мягкий глаз, а в черепушку со стуком. И пробивает лишь на треть! Хотя и этого оказывается достаточно. Летун оседает и начинает со скрежетом сползать с крыши! Но тут я пускаю навстречу корни, которые подпирая страхуют тушу, замедляют её падение, и прекращают эту возню.

Тушу удаётся спустить вниз практически бесшумно. Ближайший сородич летуна забеспокоился и со скрежетом когтей по черепице двинулся к месту убийства. Любопытная зенка устремилась прямо на меня. И в следующий миг лопнула от снайперского выстрела. На этот раз туша даже не успела осесть, корни снизу подстраховали так, что со стороны должно показаться, будто товарищ продолжает бдить. Вот только палево в том, что его фонарик уже не горит. Упс.

Оставив корни страховать тело, я нарушил с ними связь, чтобы продолжить миссию. Перелезть через забор на участке, оставшемся без наблюдения, не составило труда. Перебравшись через периметр, я пошёл к следующему летуну, огибая корпус в направлении двора.

Также подготовил корни, вытянув их до уровня крыши. Но на этот раз летающий пёс услышал треск и даже подошёл к краю глянуть. Выхватив в глаз, он так и остался висеть на корнях.

Две оставшиеся летающие курии, сидящие на крыше другого корпуса, меня уже не интересовали. Потому что под ними и шуруют обычные курии, выдвигаясь в атаку. Пересекаться с ними и спугнуть барона не очень–то хочется.

Поэтому я спешно двинулся с противоположной стороны уже на двор посмотреть, что там за дрянь так сияет.

Добравшись до угла, услышал треск, как от камина, но такой мощный, будто камин этот раз в десять больше обычных. А ещё стали доноситься вроде как человеческие голоса. И мужской, и женский!

Решив сперва скрыто разведать, полез через кустарник на четвереньках. Целую клумбу прополз метров в десять прежде, чем подступиться к краю. А там раздвинул веточки, чтоб полюбоваться на логово барона. Кстати, есть на что!

Такое впечатление, что двор, обрамлённый корпусами, залит асфальтом или застывшей лавой, что вгрызлась в почву глубоко и нещадно. Чёрная клякса площадью примерно в сотню квадратов вляпана посередине и подступает краем прямо к моим кустам. Посередине необычной породы трещина метров пять, в самом широком месте — полметра от силы. Вот из неё и светит ядрёно розовым светом с переливами, что в глазах вскоре начинает рябить.

Периодически из этой щели и продираются курии. Все из розового мяса, как зародыши, но вставая на ноги уже наверху, они начинают изламываться, корчиться и зарастать шкурой, приобретая больший объём. Одна за одной они вылезают, преобразуются в курий первого или второго уровня и двигаются дальше по своему пути.

Рядом с трещиной на троне из той же породы, по дизайну, походящему на застывший всплеск воды, сидит странное существо. Хотя всё здесь странное, но! Верхней частью тела походит на женщину без кожи, розовое мясо мышц, крупные железы груди и жилы обнажены, внизу вместо обычных ног козлиные с копытами, виден и хвост, а рожа… уродливее я ещё не видел! Рот шириной от уха до уха, по два ряда клыков, зенки розовые, зрачки в них чёрными крестиками. Вместо волос бледно–розовые червяки, изо лба рога торчат сантиметров по двадцать. А меж рядов зубов периодически показывается раздвоенный фиолетовый язык, похожий на змеиный.

— Разлому нужно больше боли, ты разочаровываешь меня, — говорит существо шипящим женским голосом.

— Ваше мучительное, обождите. Скоро курии доберутся до последних детей. И тогда вы упьётесь страданиями моего народа сполна, — отвечает ей собеседник полу–женским мерзковатым голоском с трепетом и придыханием, стоя на четвереньках у края трещины и капая туда с запястья своей кровью.

Этот вроде человек. Белобрысый мужик лет сорока, с волосами длинными, в камзоле тёмном. Похоже, и есть барон Искрен.

— Больше страданий, больше мучений, — шипит уродка без кожи. — Зачем ты призвал мою милость, если не можешь этого дать? Жалкий человечишка. И ты смеешь просить о большем?

— Госпожа Ламия, терпение, такую силу они уже не смогут сдюжить.

— Если разлом закроется, ты поплатишься…

— Сейчас, ещё немного, — кряхтит барон. — Я уже научился призывать курий высшего уровня.

Прицеливаюсь в тварь без кожи, она меня бесит больше. Снайперская пика вылетает чётко в голову. Но не пролетев и пяти метров просто рассыпается в прах. Что за⁈

Тварь по имени Ламия вскакивает, оказываясь ростом под два с половиной метра!

— Здесь тёмный!! — Кричит она. — Ничтожество, ты привёл тёмного⁈

Пускаю ещё одну пику в барона! Млять, та же история.

— Выходи! — Орёт Искрен, поднимаясь.

Встаю на ноги и выхожу на открытое пространство перед ними. Похоже, тут какой–то защитный купол. Теперь могу распознать маслянистые отблески его поля. И эти оба внутри.

— Тёмный, — растягивает слово с неким удовольствием образина по имени Ламия, да ещё и склоняя башку в сторону.

Жутко, не то слов. Но я невозмутим. Окидываю взглядом пространство, пытаясь понять, в чём же дело. Неужели это чья–то защита⁈ Но оба же двигались, а поле ни на миллиметр не сдвинулось. Вероятно, оно не привязано к ним.

Барон скалится, ощущение возникло, что он меньше впечатлён моим появлением, чем эта уродка.

Очередной пёс уже нарастил себе шкуру с шипами и теперь пошёл в мою сторону, пригнув башку и угрожающе рыча. Вижу, что и оставшиеся два летуна засуетились на крыше. На них и обратил внимание барон, который завопил в следующий миг:

— Убить! Что встали⁈

Попятившись, я выманил курию из купола и прошил её через глаз. Не успел выдохнуть, на меня прямо с крыши спикировала одна из стражниц! Дал с перепуга очередью, едва успев отпрыгнуть. И всё равно сука такая крылом зацепила, сшибив.

Но я теряться не стал, перекатился сразу и поднялся. Получив ранение, первая не сдохла, однако уже и не полетела. Кувыркнулась вперёд, и я на время о ней забыл. Вторая также попыталась меня уцепить. Но на этот раз я выставил вперёд ледяной щит, мешая её обзору, куда она врубилась и потеряла управление. Дальше покатилась по двору, ломая себе же крылья, судя по треску.

Развернувшись, я дал в след три снайперских по ней и второй твари, что уже поползла ко мне, чтобы цапнуть. Обезвредив обеих, обернулся к злодеям, которые всё это наблюдали.

У Ламии появился интерес в глазах. А вот барон взбесился ещё больше.

— Тебе не удастся разрушить мой план, что я строил годами! — Заявил тот и как заорал по–звериному, выкатывая зенки. Они покраснели и, похоже, чуть не лопнули.

Особняк зашевелился.

— Ты обманул меня! — Закричала следом Ламия, озираясь на шум. — Каждый раз ты тянул время до рассвета!!

— Более я не нуждаюсь в твоей силе! — Торжественно объявил Искрен и стал на глазах превращаться в волколака.

— Ты! Ты связался с другим покровителем! — Взвизгнула уродка и добавила уже мстительно. — Что ж, я буду ждать тебя уже в Нави, подлый человечишка. А ты… Тёмный, ещё свидимся!

С этими словами она полезла в разлом, кое–как туда протиснувшись наполовину, растворилась розовой пылью, которую туда засосало, как пылесос.

— Беги, беги змея, — посмеивается волчьим ртом барон, выпрямляясь в двухметрового вервульфа. — Я вызову других демонов, посильнее тебя! Ну а ты что встал, дерзкий сопляк?

— У тебя есть шанс спастись, прыгай за ней, — киваю на разлом. — Давай, давай, пёс.

— А ты смелый, раз пришёл совсем один в моё царство, да ещё и в ночи. Так умри же здесь!

Сам он не полез из своего купола, а вот его приспешники повалили буквально из всех щелей особняка! Насколько я понял, он копил этих псов тайком от Ламии, не пускал их в атаку. Ну а теперь решился.

Огибая с обеих сторон поле, курии рванули на меня. При том ни одной обычной твари, все с шипами.

Начал раздавать с двух рук, как персонаж Клинта Иствуда, отступая к кустам. Потому что мне нужен боезапас. Вскоре появились и крылатые, которые не полезли в лоб, а взлетая пошли в пикирующую атаку, добавляя мне проблем. Твари из особняка всё валят, расползаясь ещё больше и начиная окружать. Поэтому я прыгаю на крышу, стремясь получить более выгодную позицию. И оттуда луплю по карабкающимся.

Периодически пытаю счастье с куполом, но все мои снаряды превращаются в пыль, не нанося ущерба. А этот барон только смотрит, да ухмыляется.

— Чего сам не лезешь! — Кричу ему.

— Зачем, я вижу, как ты хорош! — Отвечает с вызовом.

Метаю ему в рожу кинжал, а он от поля отскакивает, как об стенку горох. Тьфу ты!

А псины всё лезут, такое ощущение, что не кончаются. И я вдруг понимаю, что всё дело в бароне. Искрен как–то генерирует их! Вот волоски энергии волнами тянутся с разлома. Похоже, он обставил Ламию вдвойне, научившись то ли возрождать их, то ли призывать без Разлома. Но судя по тому, что тел нечисти мы при въезде в село не застали, от солнечных лучей они, похоже, испаряются. Поэтому барон и прятал их в подвале.

Пока скачу то по крыше, то по двору вокруг купола думаю, что делать. Дерево восполняю периодически, запрыгивая в кусты. А вот с резервом всё сложнее. Стоит на псину напасть в рукопашную, сразу пытаются облепить. И собаки серые стреляют шипами! Вскоре уже и по своим лупят, лишь бы меня зацепить.

А мне начинает весомо прилетать. Один шип даже в ляжку втыкается. Но я спешно вырываю его и затягиваю раны деревом. Спасает магия сапфира, которую приходится применять. Но резерв от этого тает только быстрее.

— Забавное зрелище! — Гогочет вервульф. — Ламия, зря ты сбежала! А впрочем, я бы и тебя сожрать сумел.

Пробую уже сам прорваться через поле. Но натыкаюсь на невидимую стену. Собрался отступить на время в лес, понимая, что силы иссякают. К утру всё равно вся эта шушера уйдёт в подвал. И барон свалит? А если нет? А если сейчас курии уже бесчинствуют в селе, разрывая детей⁈

Вон, как ухмыляется, зараза. Явно же не боится рассвета. Ламия боялась, но не он.

Сразу не обратил внимания на небольшие камни у Разлома. Но сейчас увидел, что один стёсан сверху ровно и внутри выдолблена руна! Вот если бы с Белкой не ходил на замок Елькина, хрен бы догадался. А тут руна! Из–за розового свечения из трещины, сразу и не увидел, что и от неё свет идёт. И таких камней с активными рунами всего три. Кстати, на равном удалении они треугольник образуют. И если присмотреться, линии между ними мелом на вулканической породе прочерчены. Интересно, чтобы это значило?

Самому через поле не пройти, скачу, как идиот, вокруг, подрубая псин и стараясь о туши не споткнуться, коих вокруг уже штабелями навалено. Резерв на дне. Вот–вот даже сил на плевок жалкой щепкой не будет. Ноги тоже ватными становятся, никакие сапоги тут не помогут!

Так как из подвала твари всё не кончаются, пробую новый вариант. Пускаю крупную пику с кровью в уже поверженную тварь, выбрав поменьше. Сложно, конечно, бегать, драться и одновременно пускать сигнал волоскам разрастаться по телу. Но я справляюсь, преодолевая барьеры… Вскоре курия под моим контролем поднимается! С большой надеждой направляю её через защитное поле. И она проходит! Пусть и неуклюже шагая.

Искрен спохватывается слишком поздно. Когда курия хватает камень с руной своей пастью, он резко рвётся к ней мощным прыжком. Но псина моя делает кувырок в сторону, не выпуская камня. И отпрыгивает уже за барьер. А его и нет! Всё, схлынуло защитное поле.

— Нет!! — Визжит с горловым бульканьем вервульф.

— Да! — Кричу я, наблюдая, как схлопывается Разлом.

Получается, догадка моя верна. Камни должны стоять на равном удалении на определённом расстоянии, чтоб держать трещину открытой.

До самого конца барон в обличие оборотня смотрит, как пропадает розовый свет. Как с последнего луча из загадочного злого мира развеиваются тела поражённых и ещё живых курий. На бегу или на лету, всё одно. Всё в пыль.

В конце я уже просто пробежался в холостую, чтобы встать со стороны особняка, преграждая барону путь к отступлению. Уверен, у него там в подвале хорошее убежище. И мне совсем не хочется его оттуда выковыривать.

Я устал, я голодный, как собака. Мои ноги уже подламываются, а руки подрагивают. Но мой уверенный и злорадный вид никак не раскрывает мою слабость.

Во мраке, когда нет уже розового света, мы смотрим чётко друг на друга.

Секунды две барон сомневается. А затем скалится. И начинает выть! Его страховой хорош, он будоражит частицы моего усталого тела. Но это не мешает мне спокойно подгрести к певцу и дать ему в рыло апперкот. Правда, я еле достал, пришлось даже подпрыгнуть.

Вервульф не валится от удара, сразу машет в ответ, вспыхнувший фиолетовым светом металлический наруч на его руке мне совсем не нравится. Поэтому я ловко пригибаюсь, не решившись блокировать. Бью в печень, следом лоу–кик под колено. Гад оседает, явно не ожидая такой заграничной техники боя. Пытается схватить меня, но я обрушиваю целую серию ударов по его крокодильему рылу. Вервульф срубается с шестого удара, валится на камень боком, отплёвывая зубы. Сажусь на него сверху и просто вколачиваю его башку в породу, к счастью для него, череп оказывается крепче. Тогда беру «Жало» и вгоняю лезвие в глаз по самую рукоять. Только после этого барон испускает дух.

Разобравшись с гадом, я разбираюсь с рунами, которые держали Разлом. Раскрошить камни о породу не составляет труда. Лучше так, чем куда–то прятать.

Зная, что в селе курии тоже испарились, достаю сканер и смотрю, чем здесь можно поживиться.

В самом особняке ничего интересного. Полная разруха. А вот подвал у него большой и многоуровневый. И клетки, и пыточные, всё по фен–шую. Судя по загонам, здесь тварей пятьсот он держал.

Минуя все подземные залы, добрался до секретной комнаты и заветного сундука довольно быстро, потому что сканер безотказно показал мне направление.

Двести три золотых, сто семьдесят серебряных рублей, немного женских украшений передал мне по наследству Искрен. А ещё мешочек разноцветных камушков, которые я сгрёб в сумку для оценки.

Вышел на улицу, усталый, но довольный. Небо окрасилось в кроваво–красный цвет. Я и сам весь в крови тварей, которая почернела, но не испарилась до конца. Искрен лежит уже в человеческом обличие в лохмотьях. Сорвал с него все побрякушки, в лавке оценят. Вишенкой на торте стали его металлические наручные латы, от которых повеяло какой–то необычной магией. Эмблема на них налеплена из фиолетового металла, очень странная, слишком идеально исполнена, она ещё и светилась, будучи на бароне. Латы прикарманил с опаской, и сразу не решился примерить, а то мало ли, резервируют тысячу, тут и сдохну, как тупой жадный хомяк.

Последний трофей — это его башка, которую срезаю кинжалом без особого труда. Но с лёгким отвращением.

Собрался уже возвращаться, но увидел метрах в сорока от внутреннего двора целое кладбище. И не поленился подойти и глянуть на надгробья. Двенадцать членов своей семьи похоронил здесь этот ублюдок. Похоже, совесть его замучила, когда уже всех сгубил.

Солнышко проредило длинными лучами лес, а на пригорке перед селом просветило уцелевшие клочки травы, на кончиках которой почернела кровь. Подступы истыканы и усыпаны стрелами дружинников, которые они каждый день собирают обратно.

С башкой Искрена в руке я встал у ворот уже под утро. Дружинников на стене не увидел, отчего похолодело в груди. Но ворота мне открыли почти сразу. Вошёл и пошагал вперёд на площадь. Справа академики собираются, седлая лошадей. Мастера смотрят ошалело, другие в ужасе глядят. Но сейчас они для меня лишь пустое место, потому я стремлюсь понять… стремлюсь поскорее осязать живых. Тех, кто не сдался.

Местные уже собрались на площади. Старики, бабули, детки, потрёпанные дружинники и боевые девки. Встречают меня взглядами усталыми и обречёнными. Но вот глаза их расширяются от удивления.

Вперед всех выходит Ивар с растерянностью и одновременным ужасом изучает меня быстро. Ну так–то есть на что посмотреть, исцарапанные доспехи, плащ превратился в лоскуты, а волосы перекрасились в чёрный от крови.

— Мы и не надеялись тебя увидеть, — произнёс он и даже зашмыгал носом.

— Я же сказал, что разберусь, — говорю ему негромко и бросаю к ногам голову барона. — Узнаёшь?

Народ стягивается ближе. Комендант медленно опускается и берёт за волосы голову.

— Это же… Искрен⁈ — Ахает он.

— Искрен! — Кричат люди. — Точно барон!! Змея подколодная!! Неужто сдох⁈ Это юноша его⁈ Да кто он такой…

Люди ликуют, радуются, обнимаются друг с другом. Почти три сотни человек здесь.

Поднимаю руку. И все замолкают. Смотрят на меня пытливо, чумазые, окровавленные, худые, жалкие. Но это ведь временно.

— Я граф Ярослав Суслов! — Объявляю людям. — И я тот, кто всегда держит своё слово! Теперь вы свободны! Отныне ночи бояться не нужно! Но и оставаться вам здесь не вижу смысла. Посему предлагаю всем переселиться в мой город Ярославец и жить в безопасности и достатке под моей защитой. Пятьдесят километров на юг — это не такой уж и долгий путь.

Вижу, как все внемлют. И больше не могу говорить, сил нет. Устал.

Очаровательная девочка лет пяти с бабкой стоит и плачет.

— Ну что ты крошка, иди ко мне, — переключаюсь на неё.

И она подходит доверчиво. Беру её на руки. Целую в грязную щёку.

— Сирота она, — слышу. — Ничейная.

— Ничейных детей не бывает! — Возражаю людям. — Все они наши! Как тебя звать, крошка?

— Греза, — ответила милым детским голосочком и сама щекой прижалась. Вот ради чего и стоит совершать подвиги.

Ивар подходит ближе.

— Ты избавил нас от проклятья, теперь мы обязаны тебе всем, — говорит комендант, люди кивают. А мне не хочется это слышать, потому что я просто выполнял свой долг.

Вижу его сына Дана, стоящего поодаль с перевязанной рукой и свежей бороздой от шипа на щеке. И он теперь на меня по–другому смотрит. А я рад, что он выжил. Удача благоволит смелым.

— Собирайтесь все, — предлагаю коменданту. — И отправляйтесь в Малорыжково как можно скорее. Там найди Иллариона или любого дружинника и скажи, что Ярослав велел всех разместить и обеспечить всем необходимым. Там поверят и помогут. Ты просто расскажи, как всё было.

— Нам придётся туго без лошадей, раненные идти не смогут…

— Я дам двух, — говорю, вспомнив про трофейных. — Повозки попробуйте собрать сами. В поместье Искрена должны быть нужные детали и инструмент, теперь там безопасно.

— Сделаем, барин, — кивнул Ивар.

— Сколько потеряли? — Спросил уже негромко.

— Двадцать пять убитыми, — отвечает, вздыхая. — Но могло быть больше, если б не ты…

— Тебя бы выпороть! — Кричит Морозова с коня, выходя из таверны на площадь.

Посмела при всех меня воспитывать⁈ И тут «забрало» у меня упало.

Опустил девочку на землю. Та живенько побежала к бабке.

— Так выпори, мам! — Оборачиваюсь. — Ну? Давай! Чего глазами захлопала⁈ Пока вы там сидели в своих комнатах тут детей нечисть жрала. А ты, сука такая, со своими мастерами прохлаждалась!

— Не дерзи!! — Завизжала.

— А то что⁈ Осмелишься мне навредить? А точнее попытаться? Разрушить наш союз, потому что я ослушался тебя? Без меня вам Мрака не одолеть! Волколак Гейзар же на мне? Или я ошибаюсь? А? Кто–то справится с ним? Есть другие таланты⁈

Прикусила язык, увела взгляд.

— Это всего лишь чернь, — слышу от неё негромкое. — Зачем при них…

— Госпожа Морозова, я разочарован. Крайне разочарован, — выдаю свой вердикт. — Это люди, как и мы с вами.

Морозова промолчала, повернула коня и поскакала через ворота с обиженным видом. Мастера следом двинули, опустив головушки.

Дальше адепты пошли. Тоже никто на меня не смотрит.

Похоже, многие охренели от такого резонанса. Это как так, с ректором Академии какой–то сосунок разговаривает, как с ученицей? Видимо, он не так прост, как кажется.

— Прости Ярослав, я не мог ослушаться приказа, — произнёс Благояр с седла, приблизившись. — Но теперь осознал, насколько мне стыдно за себя.

— Лошадей моих оставь Ивару, — киваю на двух трофейных, игнорируя его покаяния.

Не спешу за колонной. А бегу помогать раненным и, убивая резерв в ноль, лечу всех самых тяжёлых своим трофейным амулетом, доставшимся от Маши. Толку не так много, но двоих удаётся вытащить с того света. Затем в таверне нанимаю шестерых путников, которые за умеренную плату соглашаются помочь в сопровождении переселенцев. Накидываю монет им за лошадей. А те и рады.

Покидаю село только тогда, когда убеждаюсь, что всё будет хорошо. Люди провожают со слезами на глазах. Мои люди.

Колонна ждёт под холмом на дороге. И никто даже не вякает, когда примыкаю. Однако, увидев меня, Морозова нервно рвёт коня вперёд, отрываясь от нас и задавая свой темп.

А я, чёрт побери, так устал!

Но кто же спрашивает? А тем временем до земель Мрака остался один рывок.