Глава 7

Но Елизавета Николаевна все еще существовала и все еще имела силы удивляться:

— Люба, а ты зачем здесь в такую рань? Соскучилась по дневному графику работы?

Пришлось поглядывать на нее искоса и отыскивать какие-нибудь признаки смущения после вчерашнего, а по ходу дела придумывать разумное объяснение:

— У меня завтра смена. А я просто по пути из института зашла. За пять дней привыкла видеть вас всех постоянно.

— А-а, переживаешь, как новенькая секретарша прижилась? — поняла другая сотрудница бухгалтерии. — По тебе сразу видно, что очень ответственная, не можешь уйти и не оглянуться.

— Именно! — Я без приглашения заняла свободный стул. — Кстати, как она прижилась?

— Пока непонятно, — Елизавета Николаевна пожала плечами. — Она не ты и не Иринка — с такими, как мы, впечатлениями не делится. Но, кажется, Татьяна прекрасный специалист!

— Сучка высокомерная, — выдохнуло хором у меня за спиной, отчего я усмехнулась.

— Выбирай слова, Регина! — главбух каким-то образом сразу распознала инициатора и повторила с нажимом: — Прекрасный специалист!

— На безрыбье и рак рыба, — отозвался кто-то уже не Регининым голосом.

В общем, ситуация была понятна — руководители счастливы, что мое место не пустует, а простые смертные невольно отмечают, что новенькая секретарша немного отличается от доброжелательной и приветливой Ирины Ивановны и от совсем-рубахи-парня — меня. Но это, конечно, мелочи. В конце концов, у них и сам директор не настолько уж обычный человек, чтобы ему под нос совать обычную помощницу.

Меня же беспокоило другое намного сильнее — вчерашняя сцена, которую я так и не могла себе окончательно объяснить. И Елизавета Николаевна очень успешно делала вид, что вообще ни о чем спорном не помнит. Потому пришлось намекнуть:

— Извините, Елизавета Николаевна, что вчера не попрощалась, когда вас в кабинете шефа застала.

— В кабинете? — она очень правдоподобно нахмурилась. — А, да, я же ему приказ на подпись заносила, ты за это время ушла. Ничего страшного, Люба, как будто я не понимаю, как ты рвалась убежать с должности.

Я приблизила к ней лицо, не разрывая зрительного контакта. Все верно, ей и следует от этого взгляда напрячься и задуматься о своем поведении. И, разумеется, я поднажала:

— Я не попрощалась из-за растерянности. Так меня удивило… к-хм… то, что вы там делали.

Она взгляд почему-то не отводила и так же прожигала меня, как если бы именно я обязана была немедленно объясниться:

— Приказ подписывала? И точно, столько лет работаю, а такой ужас в первый раз провернула. На этой неделе. Люба, мне кажется, или ты к чему-то клонишь?

Что ж, видимо, все-таки растеряться придется мне. Я поморгала — картинка не изменилась. Но женщина еще и сама какую-то нелепицу в оправдание выдумала:

— А! Ты про приказ о премии цеховым мастерам? Так это ж обычная практика по итогам квартала, если план перевыполнен! Намекаешь, что твою премию через бухгалтерию не провели? Так и уговор был другим. Кстати, вот же твой конвертик — все, кто обещал, скинулись, мы люди честные.

Я одеревеневшей рукой конверт взяла, но открывать не стала. И без того не сомневалась, что деньги мне выплатят. Скорее всего, они собрали сумму сразу же, как только я в первый день явилась в приемную по нашей сделке. Теперь мне даже неудобно было брать, ведь никаких чрезвычайных стрессов пережить так и не пришлось. Но я взяла, поскольку один серьезный шок все-таки был — и его участница теперь очень прекрасно разыгрывает, что его не было. Настолько превосходно у нее это получалось, что я охнула, внезапно осознав, что она не притворяется — Елизавета Николаевна действительно не помнит, что происходило в кабинете! Или ей на большой сцене равных не было бы.

Но как такое возможно?

— Вы хорошо себя чувствуете, Елизавета Николаевна? — я поинтересовалась осторожно. А для себя самой начала отыскивать повышенную бледность на ее коже.

— У меня к тебе тот же вопрос, Любаш, — засмеялась она. — Странная ты сегодня. У меня ощущение, что я тебя по голове кирпичом вчера огрела, а потом об этом забыла. Но последствия вижу.

Примерно так все и было. Я не хотела больше отвлекать их от работы, потому и попрощалась. Заявление на увольнение писать не стала — успею еще. Как раз после того, как самой себе отвечу, что за несусветную дичь вчера лицезрела. И не бывало ли и со мной такого же — может, я тоже что-то немыслимое творила, но по какой-то причине об этом забывала? Я не склонна к мистицизму, вообще очень рациональна, но неприятные мурахи пробрали. Они любого рационального человека пробирают, когда он сталкивается с тем, что сразу объяснить не может.

Следующим вечером я бежала на уборку офиса, как на праздник. Ну да, я всегда на уборку бегу как на праздник, но на этот раз дело было не только в магии обращения грязного помещения в чистое. Напевая себе под нос, я очень быстро закончила с отведенной территорией, успела перекинуться парой слов с напарницами, которые убирали цех, а кабинет директора оставила напоследок.

И там устроила обыск — этим я и раньше грешила. Кстати говоря, воспоминание добавило неприятного трепета в мышцы: ведь я посчитала директора странным задолго до того, как познакомилась с ним ближе! Уже тогда выискивала какие-то признаки личных вещей и их не находила. Не говорит ли это о том, что интуиция еще до появления первых аргументов что-то мне подсказывала?

Ничего интересного я не нашла и на этот раз. Привычно разложила канцелярию и до блеска начистила поверхность стола. Еще раз прошлась влажной тряпкой по всем полкам, еще раз протерла стол. Ничего! Может, мне не на бухгалтера надо учиться, а на частного детектива? Нулевые результаты, зато как хорошо смотрюсь в этой роли.

Вот были бы у меня микрокамеры или прослушивающее оборудование — я бы развернулась. Хотя любой уважающий себя частный детектив на моем месте обязательно нашел бы способ выкрутиться — например, проследить за директором вне офиса. Но я не имела представления, где тот живет… Зато — и эта мысль заставила заколотиться сердце быстрее — я знаю, где и во сколько он ежедневно обедает. Чем не возможность взглянуть на хищника в естественной среде обитания?

Через неделю у меня как раз в это время факультатив по политологии — не беда, если пропущу. Ресторан дорогой, но мне волею случая как раз подкинули хорошую сумму денег, в которой я не особенно нуждалась, но приняла. Ее хватит и на ресторан, и на парик, и на очки в пол-лица. Один разочек только гляну на мужчину, когда он не знает о наблюдении, и сразу же успокоюсь. Если ему только не приспичит как раз в этом эксперименте подкинуть мне поводов для беспокойства.

Парик был рыжим и довольно пышным — мне кажется, такое густое каре из реальной головы невозможно вырастить. Но я выбрала его, едва примерив, — такая прическа меняла меня до неузнаваемости. Пришлось, кроме очков, купить себе еще и широкое платье, которое сильно меня зрительно полнило. Не особенно мне идет, зато рушит привычные ассоциации. Столик забронировала заранее по телефону — специально в другом конце зала, поближе к окнам и подальше от директорского места. Но такое, чтобы мне хотя бы издали было все видно. Содрогнулась от цены за резерв, но быстро о ней забыла — эти деньги я не слишком большим трудом заработала, чтобы пожалеть их на удовлетворение настоящего любопытства. Ну и зеркало однозначно подтверждало, что узнать меня с расстояния двадцати шагов просто невозможно.

Пришла на полчаса раньше. Села полубоком, очки оставила на носу. Заказала то же блюдо, которое здесь уже пробовала — и официанта своей уверенностью порадовала, и не рисковала нарваться на несъедобный сюрприз. Развернула глянцевый журнал, чтобы тщательно и очень долго изображать беззаботный отдых во время трапезы. Не надо сейчас смеяться и говорить, что с журналами в рестораны ходят только предынсультные брокеры, у которых нет возможности даже на секунду вынырнуть из рабочего режима. Зато поза сразу становится расслабленной и руки чем-то заняты, что немаловажно, когда ты в такие места являешься в одиночестве и исключительно для слежки.

Григорий Алексеевич проследовал к своему столу именно тогда, когда я ожидала. В тринадцать ноль-ноль он выходит из кабинета, а потом несколько минут пугает нормальных людей своим вождением. Я беззаботно перелистнула страницу и уставилась на очередную рекламу тонального крема. Даже если директор просто пообедает и уйдет, я смогу выяснить, как он общается с местными официантами, перенес ли свою неожиданную вежливость на них, что, по сути, будет являться доказательством или опровержением его двуличия.

Но еще на странице с тональным кремом раздался его голос — и, к сожалению, не в адрес официантов:

— О, уборщица? Рад встрече.

Я сначала челюсть уронила, лишь затем со скрипом повернула голову в его сторону. Пришлось с ужасом убедиться, что он уже в трех метрах от меня и явно не встретил какую-нибудь другую «уборщицу», что здорово подняло бы мне настроение.

Как? Как он меня узнал?! Причем моментально и с такого расстояния! Я могла обманываться по поводу изменения своей фигуры фасоном платья, но никто — ровным счетом никто на свете — не вглядывается в первые же секунды в каждого посетителя в зале, чтобы убедиться, не переодетый ли это знакомый!

Удивление мое уже с лица не сотрешь, потому я решила его использовать — и самым дурацким образом, пришедшим на ум:

— О, Григорий Алексеевич! Я и забыла, что вы тоже любите это место!

Ну да, звучит предельно натурально. Особенно от девицы в рыжем парике и гигантских очках под стрекозу. Но он движение не остановил, а на последнем шаге закончил фразу:

— Раз случайно встретились, пересаживайся ко мне. Мне твое место не нравится — не люблю столько дневного света и избегаю, если есть возможность. Поболтаем, как дела идут.

Да провались ты сквозь землю, раз у меня никак не получается! Ну чего ты прицепился — видишь же, что я тут явно не для приятельской болтовни. Вслух я ответила, однако, совсем иначе:

— Извините, Григорий Алексеевич, я сейчас к семинару готовлюсь, — кивнула на открытую страницу журнала. — Потому, с вашего позволения, я бы хотела остаться за своим столиком.

— Только так? — спросил он странно.

— Только так, — отреагировала я, поскольку иначе было не отреагировать.

Но он приподнял руку и щелкнул пальцами. Подлетевшим официантам указал на меня, на свое место и коротко что-то пояснил. Это было похоже на бесталанный фокус — вжух, и сразу трое подбежавших мужчин хватают мой столик и тащат туда, куда показывают. А потом за мной возвращаются и с округлившимися глазами окружают. Они теперь и меня с моим стулом туда же потащат?

— Что вы себе позволяете? — закричала я, вскочив на ноги. — Я думала, это приличное место!

— Очень, очень приличное! — вкрадчиво заметил один. — Но вы же знакомы с нашим VIP-клиентом! Вам там будет намного удобнее! Мы исключительно из ваших интересов готовы помочь!

Из моих интересов, как же. И фокус называется: «Он столько бабла оставил в нашем ресторане, что если прикажет тебя перетащить к нему кусками, то мы спросим только, нарезать дольками или соломкой».

Сцена была настолько вопиющей, что я начисто забыла о своем замешательстве. Наоборот, почувствовала себя вправе возмущаться. Потому гордо подняла голову и церемонно прошествовала к уже перенесенному столику. Заявила довольно громко:

— Григорий Алексеевич, а я решила, что вы стали другим человеком! Судя по всему, только на словах!

— Садись, уборщица, — ответил он, открывая меню. — Ты тоже должна обрадоваться этой встрече, ведь тебя, скорее всего, гложет вопрос, что же такое произошло тогда, когда ты еле успела унести ноги. Ноги унесла, а вопрос остался.

У меня слабо дрогнул голос:

— И вы ответите?

— Отвечу. Если сначала ты ответишь на мой вопрос — почему не выполнила свое обещание научить моего нового секретаря нижнетагильскому рецепту? Уже который день, как я не могу себе объяснить твою безответственность.

Я рухнула на стул. Тут все-таки обещания дают, что безо всякой слежки раскроют самые страшные тайны. Какой из меня частный детектив, испугайся я сейчас? Взяла себя в руки, сняла очки, а заговорила спокойнее и увереннее:

— А у меня к вам пока другой вопрос, Григорий Алексеевич, намного проще.

— Начинаешь с аперитива? Отличная привычка. Спрашивай.

— Как вы меня узнали? — я поймала его взгляд и продолжила: — Я имею в виду, неужели мои волосы и все остальное не сбили вас с толку?

Он несколько секунд смотрел, а потом его глаза на секунду расширились:

— О, точно. Ты сделала новую прическу? Теперь вижу.

— Что, простите? Вы не шутите?

— Часто не замечаю таких вещей. Но это свойственно большинству мужчин и нередко является предметом насмешек.

— Да я ведь совсем другая! Уверена, что появись я перед родной мамой в таком виде, она бы и то несколько минут соображала! А вы сразу узнали!

— А, это я по запаху, — в который раз отшутился он и решил объяснить: — Я серьезно, уборщица, у меня не только вкусовые рецепторы развиты.

— Серьезно? — я вылупилась на него. — И чем же я пахну? Чистящим порошком и тряпкой?

— Иногда. Но сейчас — дешевым шампунем и второсортной помадой.

— Ну спасибо! Ваши комплименты сложно переоценить!

— Я здесь не для того, чтобы тебе льстить, а чтобы мы ответили друг другу на вопросы. Итак, чем ты оправдаешься за то, что не научила Татьяну варить кофе?

Я улыбнулась ему со всем скепсисом, на который была способна:

— Во-первых, я вроде и не обязана уже оправдываться. Во-вторых, я ее учила, но Татьяна решила, что я издеваюсь. Все бы так решили на ее месте. В-третьих, она для вас «Татьяна», а не «чмошница» или «выпускница Гарварда», то есть заслужила право носить имя. Это говорит о том, что она прекрасно справляется и без моего кофе.

— Но научишь? — улыбнулся теперь и он. Почему-то с тем же скепсисом.

— Без вопросов. Если она сама ко мне с этим обратится. Нельзя же поймать человека и насильно его заставить что-то делать.

— Вообще-то, можно, и это довольно весело. Но не в рамках современного Уголовного кодекса, потому сейчас не об этом. Итак, ты явилась сюда, чтобы понять, что тогда увидела в моем кабинете?

— Я явилась сюда, чтобы пообедать! А тут вы — какая неожиданность!

— А очки нацепила не для того, чтобы я тебя не узнал?

— Очки вы, получается, заметили, — констатировала я.

— Сложно не заметить солнцезащитные очки в помещении. Я и сам одно время думал носить темные очки везде, но не стал — побоялся выглядеть клоуном. Ты того же самого не побоялась. Я уже говорил, что ты радуешь меня все сильнее?

— Давайте уже к делу, Григорий Алексеевич, — я отмахнулась от двусмысленной похвалы. — Так что у вас с Елизаветой Николаевной произошло? Меня от любопытства разорвет.

— Расскажу, ведь я обещал. Видишь ли, я молодой мужчина, двадцать два часа в сутки свободный, потому имею право иногда поддаваться грехам. А грехи я очень люблю — все из них, даже те, о которых ты не слышала. Мой главбух — прекрасное олицетворение редкого греха, который у вас себе позволяют только звезды шоу-бизнеса. Вот я и не удержался. Надеюсь, это останется между нами.

Я смотрела на него и искала признаки фальши. Так и не убедилась в их наличии, однако сильно сомневалась в словах:

— Именно так я и подумала. Свободный мужчина и несвободная женщина поддались порыву страсти — с каждым может случиться. Но это если бы Елизавета Николаевна в тот момент не выглядела как зомби! Я почти уверена, что она вообще не помнит тот эпизод!

— И такое случается, — парировал он легко. — А это уже вопрос моей харизмы и привлекательности. Ты, я смотрю, женские журналы любишь, а как насчет женских романов? Там же вас и учат, как в зобу дыханье сперло, забыла, как дышать, тело предало и прочей чуши. В смысле, тому, что иногда все-таки на самом деле происходит. Хочешь, на тебе покажу?

— Ну уж нет, на себе всякую каку не показывают, — отрезала я. — Ладно. Может, все так и было… и это вроде как совсем не мое дело. Но мне не нравятся ваши намеки — вы будто меня выделяете!

— Выделяю и не скрываю, — ответил он серьезно. — Уборщица, я ведь ясно выразился — я вижу в тебе потенциал. Людей-то, оказывается, уже почти восемь миллиардов наплодилось. И это совсем немножко больше того, к чему я когда-то готовился. Невообразимо больше, если уж начистоту, но я стараюсь не пасовать перед самыми грандиозными задачами.

— Не поняла, к чему вы готовились?

— К посещению барбершопа, и теперь меня смущают очереди, — отозвался мужчина без паузы. — В любом случае мне нужны помощники, но не слабаки, а настоящие злобные твари. Я помогу им подняться до этого уровня, был бы резерв для могущества.

Я прижала руку к груди и проникновенно произнесла:

— За «злобную тварь» большое человеческое спасибо. Всегда мечтала, чтобы меня так ласково называли. Звучит даже приятнее «уборщицы», право слово. А второй моей мечтой было вам очередь в парикмахерской занимать.

— Слышу яд в твоем тоне, но это потому, что ты не понимаешь пока всю ценность приза. Кстати, «уборщица» — это не оскорбление. Наоборот, когда-нибудь это станет твоим званием — уборщица или, еще лучше, чистильщица. Как тебе идейка устроить в этом мире чистилище? Что, натура твоя уже дребезжит от восторга?

— От раздражения она дребезжит, — призналась честно. — Вот уже в который раз пытаюсь ваши идиомы на русский язык перевести — да где там, вы не устаете поражать. Пойду я, пока мы к обсуждению призов на вашем ломаном философском не перешли. Боюсь, моя психика уже не выдержит. До свидания, Григорий Алексеевич, вы все еще мой начальник, но надеюсь, больше не увидимся.

Он ответил уже мне в спину:

— Увидимся, конечно. Ты же сама меня выбрала. Теперь моя очередь выбрать тебя. Судьба складывается из взаимных шагов.

На это я уже не отвечала, иначе бред грозил стать бесконечным. Ведь внешне-то классный мужик — смотреть не насмотреться! И такое странное желание запутать собеседника. Теперь я в своем прикиде ощущала себя неловко — вырядилась тоже. А журнал на столе забыла… Да и черт с ним. Кстати говоря, с моим журналом действительно остался черт. Конечно, в метафорическом смысле.