Глава 8

Пророчество сбылось. Хотя правильно это пророчество обозначить просто желанием шефа попасться мне на глаза. Такого поворота я ожидать не могла, но ведь Григорий Алексеевич угрожал следующим шагом. Который и сделал.

Выходя из института, я на краю парковки сразу узнала знакомую машину. Мимо нее по единственному пути пройти было невозможно. Но я все же с прищуром вгляделась в стекло — и точно, известный в широких кругах мармеладный король явился непосредственно пред мои очи. И что-то очень сомневаюсь, что он здесь ради поиска других уборщиц. Все его предыдущие оговорки свидетельствовали не в эту пользу.

От неожиданности я притормозила, ответила что-то нечленораздельное одногруппнице, с которой мы вместе направлялись на остановку, и осознала — это и есть оговоренный шаг Григория Алексеевича. Вот он сидит в машине, однозначно видит меня, но не спешит наружу с криком: «А вот и я!». Видимо, теперь очередь моего шага, если я правильно понимаю его дурацкую логику. Но мне-то незачем, я-то в безумных приключениях не участвую.

Однако что-то пошло не так. То ли фортуна не на моей стороне, то ли шеф превосходно меня изучил. Я сделала три шага и снова остановилась, пытаясь выкинуть картинку из головы. На лобовом стекле, вот прямо перед самым носом водителя расползлась белая полоса, чуть размытая дворником. Нет, конечно, я могу обуздать свое стремление к чистоте — я же не сумасшедшая! Но припомнились его навыки вождения — он и без всяких помех является угрозой движению, а с этой полосой… Что произойдет, если он в своих дерганых гонках от пробки к пробке случайно отвлечется на грязь? И ведь я ее видела! Я прошла мимо и потом буду со спокойным сердцем смотреть местные новости об авариях?

— Анют, иди без меня, — отреагировала я на участившееся дерганье за рукав.

— Ты чего, Люба? — заинтересовалась одногруппница. — За тобой, что ли, приехали?

Я не ответила, а она, наконец-то, решила оставить меня в покое. Григорий Алексеевич вальяжно вышел из автомобиля — с тряпкой в руках! И начал неловко вытирать лобовое стекло. Но только размазывал его, да так усердно, как будто специально это творил. Он и творил специально, никаких сомнений, просто проверял мою выдержку. Буквально заставлял самой подбежать, а он как будто и ни при чем. Очень грубая и некрасивая манипуляция, которая могла бы сработать лишь на полной идиотке!

И сама я не заметила, как оказалась рядом и выхватила тряпку.

— В машину сядьте, Григорий Алексеевич, и побрызгайте, — я осознанно не поздоровалась. Так меня разозлила собственная слабость.

— Побрызгать? — весело переспросил он. — Обычно о таком меня женщины просят уже после второго свидания.

— Дворниками побрызгайте! Или дайте жидкость для стекол! У вас же есть?

— Подобное только у тебя есть, уборщица, посмотри в сумке.

— Чем вы умудрились так испачкать? Это не птичий помет!

— О птичьем помете я думал, но не могу заставить птиц гадить в указанное место — такой мощной магии не существует. А вот клей для упаковок из цеха прекрасен — глянь только, как плохо оттирается.

Я руку остановить не могла, но зато с презрительным взглядом в адрес шефа справилась превосходно:

— Григорий Алексеевич, вы только что признались, что специально испачкали машину клеем?

— Нет, я только что признался, что перебрал несколько ингредиентов, пока не остановился на клее. Я слишком высоко тебя ценю, чтобы ставить примитивные задачи. Кстати, уборщица, а дома у меня настоящий бардак. У меня настолько нет ничего святого, что я могу шелковые подушки прямо по полу раскидать! Предлагаю ужин и целых два часа феерии. Клянусь тьмой, я никогда не психую, если перекладывают мои вещи, чтобы протереть пыль.

Я сложила руки на груди и уставилась на него с очередной волной раздражения.

— Как заманчиво звучит! — скривилась многозначительно. — Вы, кажется, решили, что у меня сдвиг на чистоте? Но это совсем не так!

— Да-да, я вижу. Особенно заметно, когда у тебя глаз на пятно скашивается и начинает дергаться. Мы идеально друг другу подходим. Я умею создавать хаос, как никто другой, а ты становишься счастливой, когда его разгребаешь.

— Придумаете тоже! Кстати, оно не оттирается! Потому умываю руки — езжайте как хотите.

— Тогда другое предложение, несговорчивая уборщица. Едем через мойку в офис. Ты обещала научить Татьяну варить кофе.

— Я не обещала!

— Мо-ой-ка маши-ин, — зачем-то протянул он, прибавив в тон ехидности. — Там такие гигантские щетки и море мыльной пены, заезжаешь в грязном танке — выезжаешь в блестящем Феррари. Царство чистоты. Можем даже два раза проехать, если не боишься множественных оргазмов.

— Да не поеду я с вами никуда! Григорий Алексеевич, я вам понравилась или что? Вы так ухаживаете? Выглядит ненормально, но я другой причины придумать не могу. А может, я потерянная дочь какого-нибудь нефтяного магната, о чем пока не знаю? Тогда в ваших маневрах сразу появляется логика.

— А ты еще и дочь нефтяного магната ко всем своим достоинствам?

— Нет, конечно! Я шучу!

Он неожиданно резко подался ко мне, тронул за плечо и наклонился, заглядывая в глаза.

— Я тоже шучу. Постоянно. Я достиг такого влияния, что вообще потерял смысл подстраиваться под людей или пересматривать свое чувство юмора. И даже не заметил, что от этого начал нести издержки. Мне просто пришлась по душе твоя прямолинейность. Разозлила, конечно, в самом начале — но я готов меняться вместе с миром. И в какой-то момент осознал, что у меня нет друзей — только любовницы, подчиненные и подхалимы, чаще всего в одном лице.

Я немного опешила от его искренности:

— Ну это как раз неудивительно — что друзей нет…

— А их и не будет, — он выпрямился и пожал плечами. — Не в моем положении, не с моим банковским счетом. Любой человек, желающий ко мне приблизиться, на самом деле мечтает меня поиметь. Как думаешь, откуда взялась моя грубость или странные шутки? Да просто я нашел способ отталкивать от себя людей, чтобы не разочаровываться потом в их отношении. Одной тебе было плевать, потеряешь ли ты мое расположение, будешь ли уволена…

Я так удивилась, что перебила:

— Вы сейчас серьезно?

— Сама подумай, серьезно ли я. Ведь ты видишь человека, явно с отличным образованием, добившегося больших успехов. Неужели тебе и в голову не приходило, что я просто развлекаюсь, разыгрывая из себя диктатора и проверяя людей на прочность?

— Вообще-то, приходило, — призналась я. — Вы ведь карикатура, а не живой человек. У вас все недостатки как будто наиграны, настолько они ненатуральны. Так вы во мне друга увидели? Это странно, конечно, но в свете сказанного…

— Не друга, а человека, за фразами которого не скрывается никакой меркантильности. Единственное, за что тебя можно зацепить, — стремление к порядку. Потому, уборщица, просто прими как самое честное мое признание, которыми я обычно людей не балую: мне просто приятно быть с тобой знакомым. Но навязываться не буду, я уважаю и тебя, и твою свободу.

— Вы бы хоть тогда уборщицей перестали называть! У меня имя есть!

— У всех есть имена, — ответил он с мягкой улыбкой. — Но мало кто может похвастаться титулом.

— Вы опять начинаете?

— По инерции продолжаю. Сложно перестроиться, когда годами привык доводить людей до конвульсий. Хорошего дня тебе, Любовь.

Имя, впервые им произнесенное, роль сыграло, но совсем не ключевую. Я просто услышала его — и каким-то неведомым образом смогла понять. Наверное, действительно непросто жить, когда всем вокруг от тебя что-то надо. Это, конечно, необязательно приводит к таким психическим искажениям, но как один из способов защиты вполне работает. Люди ведь действительно перед ним выслуживаются, все терпят, а он и давит без границ — ждет, когда же кто-то сопротивляться начнет.

— Подождите, Григорий Алексеевич! — окликнула я и сама двинулась к двери пассажира. Открыла и без приглашения уселась. — Давайте в офис. Научу Татьяну делать кофе, раз обещала.

Он завел двигатель и улыбнулся в противоположную сторону, как если бы пытался скрыть торжество.

— Но сначала на мойку?

— Само собой! Не можете же вы ездить с такими разводами на лобовом стекле! Мне-то плевать, конечно, я даже почти и не замечаю. Но.

Я не стала развивать мысль. И так любому человеку с глазами понятно, что именно «но». Если уж он только строит из себя хаотичного психопата, необязательно это делать постоянно, особенно когда никто из знакомых не видит.

***

Когда мы шли по офису, из отдела кадров раздавалось странное эхо:

— Любаша, ты вернулась? Счастье-то какое…

— Нет, Маргарита Семеновна, — я отвечала, не сбавляя шага. — Просто пораньше на смену приехала.

— Добрый день, Григорий Алексеевич!

И он таким же тоном реагировал:

— Добрый, Маргарита Семеновна.

— Любашенька, — с другого конца. — Ты передумала? А то новенькая Татьяна выглядит уставшей… Здравствуйте, Григорий Алексеевич!

Ответил директор и этому голосу:

— Здравствуйте и вам, Елизавета Николаевна. Это немного странно, что меня теперь замечают после уборщицы. То ли я стал незаметнее, то ли она тайно захватила власть.

И уже со всех сторон и из всех отделов полушепотками:

— Простите, простите…

— Что вы, Григорий Алексеевич! Как можно?

— Да я просто пошутил, — ответил он сразу всем громко и обратился ко мне едва слышно: — Видишь? Никто не понимает, где я настоящий, но все стараются подстроиться.

— Вижу, — со вздохом признала я. — Думаю, если вы завтра явитесь в офис в павлиньих перьях, то и этому придумают объяснение, а послезавтра так нарядятся все. Людей, выживших при нестабильности, уже ничем не напугать. А здесь всё как на вулкане, кроме зарплаты.

— Я слышу в твоей реплике упрек, — шеф улыбался.

— Так это потому, что он там есть! При всем уважении к вашим методам самовыражения!

Татьяна на самом деле выглядела не уставшей, а изморенной. Великолепная блистательная девушка за каких-то пару недель приобрела весьма болезненный вид. Директор сразу прошел в кабинет, лишь кивнув ей, я же почти победоносно констатировала:

— Что, Татьяна, несладко без моего кофе? — тут же сжалилась, поругала себя за злорадство и добавила: — Не переживайте, сейчас быстро объясню. Кстати, я теперь думаю, что он его куда-то выливает, а не пьет на самом деле. Но наша-то с вами какая задача? Правильно, изображать профессионализм! С профессионализмом у вас все окей, сейчас кофеином подкачаем.

Судя по виду, мое появление ее окончательно из колеи выбило. Но во взгляде просквозило знакомое выражение, без труда можно было прочитать что-то наподобие: «Ты что здесь забыла, выскочка?». Так ей было странно меня лицезреть, что она попросту упустила момент нашего с директором совместного появления. А то бы еще к высокомерию некрасивый подтекст добавился. Но выглядела Татьяна измученной, потому я предположила самое страшное:

— Он снова кричит и матами ругается?! — я большими глазами указала на дверь директора.

— Не совсем, — все-таки ответила она после долгой паузы. — Но я вообще не могу понять, чего он хочет.

— В смысле? — не поняла я. — Может, чтобы вы просто работали?

— Сомневаюсь! — она, похоже, была уверена в каких-то своих предположениях. — Смотрит так постоянно пристально и с каким-то ожиданием. Каждое утро подходит и смотрит! Как будто ждет, когда я в кого-нибудь другого трансформируюсь.

— В меня, наверное, — удачно пошутила я. — Да не переживайте, Татьяна! Просто выполняйте свои задачи. Знали бы вы, что тут раньше творилось, сейчас бы только радовались. Не ругается — и отлично. А рецепт кофе все-таки запишите. К вашим умениям будет просто плюсиком.

— К умениям… — она будто забыла про меня и уставилась на стопку папок. — У меня такое ощущение, что я все упускаю из виду… У меня же безупречный английский, а я сижу с переводом документа… со вчерашнего дня… Кстати, я домой уходила? Не могу припомнить…

— Ну, об этом можно у охраны поинтересоваться. Татьяна, так он взваливает на вас слишком много? Тогда дам совет — просто говорите о том, что не успеваете! Вы не поверите, как никто не верит, но Григорий Алексеевич очень уважает в людях прямолинейность! Это единственное качество, которым его можно пробрать.

Девушка вдруг проснулась, собралась и уставилась на меня совершенно осмысленным взглядом без единого признака усталости. Скривилась, а в голосе появилась энергия:

— Вы меня извините, уважаемая, но я и без ваших советов проживу. Не сочтите за грубость, — она прижала к груди ладонь, подчеркивая тем, что собирается вещать грубость от всей души: — Нет, вы действительно считаете, что уборщица может меня чему-то приличному научить? Может, сначала продемонстрируете свои дипломы — ну хотя бы справку об окончании курсов баристы?

Понятно с ней все. Я отмахнулась, не сумев сдержать назревший вывод:

— Да сдалось мне вас чему-то учить, ей-богу. Видимо, всякие Гарварды совсем разум пошатнули. Английский важнее доброжелательности, кто б спорил. Зато вы теперь очень хорошо вписываетесь в это место — как будто эволюционируете за шефом, но в скорости эволюции отстаете.

Она обиделась и уставилась в бумажку с английский текстом, сделала вид, что меня здесь нет. Тем легче. Я подошла к директорской двери и громко прокричала:

— Григорий Алексеевич, я сделала все возможное, но безрезультатно. Похоже, у нас тут такое образование, что объема жесткого диска для кофе не осталось!

— Я понял, уборщица, — ответил он тоже громко. — Спасибо за попытку. Если подождешь пару часов, пока дела раскидаю, то могу отвезти домой.

Я вся сжалась и на секретаршу уставилась. Но ту так задело мое высказывание, что она даже на двусмысленность внимания не обратила, продолжала сидеть и делать вид, что выписывает на чистый листок некоторые слова. И после этого я ответила боссу уже спокойнее:

— Не нужно, благодарю.

И царственно покинула приемную. Пусть завидует, красавица избалованная, пусть потом мучается, что шеф для какой-то там уборщицы готов таксистом работать! Не знаю уж, завидовала она или нет, а мне на самом деле не было смысла сначала ждать два часа, а потом ехать домой. Потому что моя смена через четыре часа начинается. Самое время занять подсобку и приготовиться к завтрашним занятиям. Я в офисе почти прописалась — хорошая знакомая каждому и всегда при делах, никому и в голову не придет меня из подсобки выгонять. А может, верно босс в шутку заметил — я устроила тайный переворот? Он все еще начальник, но каким-то невероятным образом и сам он, и все, кроме Татьяны, возлагают на меня надежды по разрешению мелких вопросов. Ой, что это со мной? Как будто тщеславие от кого-то подхватила. Нет, я же Любка Краснова, никогда не смотревшая на людей свысока, ко мне такая зараза не липнет!