Глава 9

Первый звоночек я пропустила, да и не был он отчетливым. Зато дальнейшие изменения из моего внимания не ускользнули, не иначе странные разговоры с директором и меня сделали немного странной. Дело было тем же вечером, когда я вернулась домой и, принимая ванну перед сном, вдруг задумалась о будущем. Не то чтобы я о нем раньше не думала, но тут меня просто накрыло неукротимым желанием все досконально проанализировать.

Итак, я учусь на бухгалтера — аккуратность и ответственность мои второе и третье «я». Но точно ли бухгалтерия и есть мой потолок тайных стремлений? У меня явный сдвиг на чистоте — да я только во время уборки ощущаю себя счастливой и умиротворенной. Как будто властительница мира и судеб, своей рукой превращающая бытовой бардак в сияющий рай. Как апокалипсис — только наоборот и в микроразмерах.

А может, мне стоит после института организовать клининговую компанию и всю оставшуюся жизнь возглавлять подобную индустрию? Десятки или даже сотни рабочих, которые по моему велению будут растекаться по всей столице и опосредованно моими руками творить везде чистоту? От неожиданной мысли я испытала неописуемый восторг. Его невозможно сравнить с восторгом, когда я представляла раньше себя в роли бухгалтера — особенно в роли Елизаветы Николаевны, которую ответственность и аккуратность от жизненных потрясений не уберегли. Но ведь в моей стратегии и знание бухгалтерского учета ох как пригодится! И организаторские способности у меня неплохи — события последних дней доказывают, как легко я смогла подняться на вершину всеобщего уважения, пусть и случай помог. Но факт в том, что я не растерялась и преспокойно собрала все плюшки. Удивляло только одно: почему такой очевидный план действий не приходил в мою голову раньше? Ведь он сочетает в себе все, к чему я испытываю настоящее влечение!

Не потому ли, что у меня вообще нет и никогда не было денег на организацию собственного бизнеса? Так ведь и этот вопрос закрывается правильным планированием! Сейчас я познакомилась с необычным во всех отношениях человеком, у которого деньги куры не клюют. Он однозначно дал понять, что имеет потребность в нашем общении — и я запросто могу с ним общаться. Потом или инвестиционный проект в шутейный разговор вклиню, или соберу на него досье. Григорий Алексеевич — совершенно точно прекрасная находка для шантажиста. И сам учил именно так поступать, если встречаешь несговорчивого инвестора. А если мне понадобится бухгалтер с великолепным опытом работы, так я как раз про Елизавету Николаевну интересную историю знаю, которую она точно не захочет делать достоянием гласности. Но это так, на крайний случай, если по-хорошему не получится.

На наемных работниках вначале тоже можно сэкономить, а трудовой договор составлять таким образом, чтобы у них ни одной юридической претензии не возникло. За основу можно взять офисный договор мармеладной фабрики, но этого мало, надо третьим кеглем еще пару пунктов вписать…

И вот как раз на моменте, когда я обдумывала способ сделать наивную уборщицу своей рабыней без права голоса, меня и догнало понимание, что это как-то странно, необычно для меня. Ведь я и на секретарское место не сама попала — меня туда против воли протолкнули! Так откуда взялось это тщеславие и, уж тем более, стремление обмануть людей через специальные пункты в договоре? Нет, я всерьез собиралась кого-то шантажировать? Любе Красновой двухмесячной давности подобное и в голову бы не пришло! А если бы и пришло, то Люба Краснова, которую я столько лет знаю, подошла бы к стене и постучала об нее головой, чтобы такую дурь оттуда вытряхнуть. Откуда вообще в сознании вспыли те две квартиры в центре города, которые я куплю, едва бизнес поставлю на ноги? Мне две квартиры вообще без надобности, а они всплыли! У человека, который вообще никогда не стремился к богатству и уж точно не был готов на сделки с совестью ради денег!

Трансформация в мыслях так меня обескуражила, что я задрожала. Выскочила из уже остывшей воды и завернулась в махровый халат. Это меня столица испортила, как когда-то прогнозировала мама? Но отчего же так внезапно, будто еще вчера я была порядочной девчонкой, а сегодня стала рациональной стервой, готовой растоптать любого? Единственное, что во мне и раньше можно было угадать, — это восторг от представления, как я навожу повсюду порядок десятками щупалец. Тьфу, я действительно использовала слово «щупальца»? Вот же привязалось. А вчерашняя я не о щупальцах со встроенными щетками бы думала, а почему новая секретарша выглядит такой замученной. Мне нет дела до высокомерных гадин, но любопытство — качество неотъемлемое и приключенческое.

Осознав все это, я решила стать прежней — доброй и простой. Со всеми людьми, которые нуждаются в поддержке. Потому-то на следующую смену снова приехала пораньше и сразу направилась в административное крыло. На этот раз Татьяна спала за своим столом, удобно уложив лицо на три пачки принтерной бумаги. Я позвала несколько раз, но у нее даже ресницы не дрогнули. Это меня испугало — больше похоже на глубокий обморок, чем сон.

И пока я соображала, что делать — подергать за плечо или сразу вызывать скорую, раздался звонок телефона. Татьяна, не меняя позы и не открывая глаз, протянула руку и бодро подхватила трубку.

— «Идеальный мармелад плюс», — поприветствовала она голосом без единой капли сонливости. — Чем могу помочь? Да, завтра в двенадцать, Григорий Алексеевич подготовит документы. Да-да. Всего доброго, Вениамин Иннокентьевич.

Вот «Вениамин Иннокентьевич» меня окончательно убедил — такое и в самом здравом рассудке без тренировки не выговоришь. А изображала-то тут какую-то кому! Видимо, настолько ей отвратительно меня видеть, что она готова впадать в спячку при моем появлении в проеме. Неприятно, вообще-то. И попросту некрасиво так вести себя, кем бы я ни работала! Ничего, когда-нибудь я открою клининговую фирму — и формально останусь той же уборщицей, зато эту гарвардскую выскочку смогу купить со всеми потрохами и продать на органы!

Ее выпад в мой адрес очень разозлил. Но я сюда явилась проявлять доброту не только к ней, но и к самому директору — не пропустила мимо ушей его призыв о помощи. Потому, насвистывая, прошла к кофемашине и приготовила кофейный суррогат, который нашему шефу всегда поднимает настроение. А если секретарше не нравится мое наглое самоуправство на ее же территории, так придется ей для начала сделать вид, что я существую. Сложно наорать на пустое место, да, Татьяночка?

Она и не наорала. Видимо, решила до последнего изображать сон. Клоунада!

Подхватив поднос, я постучала и после ответа вошла. Григорий Алексеевич сразу отвлекся от дел и очень доброжелательно улыбнулся:

— Уборщица? Очень рад и удивлен тебя видеть!

— Почему удивлены? Вы ведь сами намекали, что у вас дефицит простого человеческого общения. А мне несложно приехать чуть раньше и сделать хорошее дело. Ведь я добрая!

— Добрая, как же, — он почему-то ухмыльнулся. — У таких, как мы с тобой, под каждым хорошим поступком лежит восемь этажей расчета.

— Неправда! — слишком резко отреагировала я. Подумала и зачем-то призналась: — Вообще-то, были такие мысли. Но я их успела уловить и остановить. Так что радуйтесь и пейте кофе, пока я добрая.

— Вот эта формулировка мне уже понятнее, — он выглядел действительно довольным моим появлением. — И я радуюсь. Хотя бы потому, что следующий шаг к тебе должен был сделать я — мне прекрасно известно, что верность вассалов сюзерену строится с двух сторон. Я говорю про настоящую верность, а не то, что можно получить богатствами или запугиванием. Но ты проявляешь недюжинное рвение.

— Вы опять меня метафорами материте? — я поморщилась, однако заняла стул напротив его стола, раз уж явилась, а сам он не догадался предложить. — У вас это прямо уже в привычку вошло. Пора избавляться.

— Тоже верно. Мы ведь товарищи, а я по инерции общаюсь с тобой так, как с остальными. Итак, Любовь, как твои дела?

Он старается! На самом деле пытается наладить нормальный разговор. Я чинно выпрямилась и ответила как можно подробнее — хорошее общение начинается именно с такой болтовни:

— Дела идут нормально. Сегодня в институте тест почти завалила. В смысле, написала на четверку. Это не катастрофа, конечно, но верный знак, что я немного от учебы отвлеклась. Да и предмет я очень люблю — инвестиционный менеджмент, зато по аудиту…

— Ты реально думаешь, что эта чушь мне интересна? — перебил он, нахмурившись. — Я тут, наверное, как раз такой вид создаю — свободных ушей, в которые можно вливать любой аудит?

— А… — я растерялась. — А зачем же вы меня тогда о делах спрашивали?

— Чтобы ты сказала в ответ какую-нибудь незначащую хрень и спросила о моих, конечно.

— Да что вы говорите, — протянула я, в очередной раз изумляясь своей способности сдерживать хохот. — И как же ваши дела, Григорий Алексеевич?

— Отлично. Спасибо, что спросила. Подчиненные постепенно меняют ко мне отношение и расслабляются — ты была права в том, что этот способ манипуляции людьми тоньше и продуктивней.

— Очень сомневаюсь, что я именно это имела в виду… — я и сама не была уверена.

Но он продолжил, не обратив внимания на мою реплику:

— С новой секретаршей я сразу начал взаимодействовать по другим правилам, и результат превосходный. Она именно такая, как я ожидал.

По отношению к Татьяне я не могла унять раздражения, потому и вставила, хотя и не собиралась жаловаться:

— Она сделала вид, что меня не заметила. Надеюсь, это только ко мне относится, а то для секретаря такое пренебрежение к людям — не самое лучшее качество.

— А может, она на самом деле не заметила? — шеф скосил сосредоточенный взгляд на дверь. — В очередной раз благодарю, что обратила мое внимание на это. Возможно, переоценил ее энергоемкость. Я подрегулирую.

— В каком смысле подрегулируете? Она вам робот, что ли? — я все-таки усмехнулась.

— Нет, конечно. Она — прекрасный образец привлекательной человечины, который можно использовать и не особенно заботиться о последствиях.

Я не сдержала упрека:

— Григорий Алексеевич! Вы себя слышите? Меня ваши интимные отношения не касаются, а Татьяна вообще во мне никаких теплых чувств не вызывает! Но это не значит, что о ней можно говорить как о куске мяса!

На мою отповедь он отреагировал лишь легким пожатием плеч.

— Почему только мяса, уборщица? Еще костей, килограмма косметики и желания вылизывать себе выгоды любым способом. Я вижу все ее достоинства, не упрекай меня в невнимательности.

— Смешно, — одобрила я. — У вас своеобразный юмор. Потому не экспериментируйте с ним при посторонних. Ладно, я пойду уже, а то меня от ваших шуток тоже немного колбасит.

— Не уходи, уборщица, — попросил он. — Я на сегодня почти закончил. Как ты смотришь на совместный ужин?

— Никак я на него не смотрю, — ответила, поднимаясь. — Очень хочу быть добросердечной и хоть чем-то вам помочь, но и свою психику поберечь надо.

— За мой счет! — подкинул он аргумент.

Но я это аргументом не посчитала:

— Понятное дело, что за ваш! Я бы еще вашу компанию из своего кошелька оплачивала. Но прошу простить — у меня скоро смена, никак не получится. Так бы я с удовольствием, но придется отложить до… Кстати, когда вы собираетесь вообще перестать шутить и непонятно выражаться?

— Смена уборщицы? — он уточнил как будто с интересом.

— Ага. Представляете, я все еще та, кем вы меня называете и за что платите мне зарплату. Хорошего вечера, Григорий Алексеевич. Приятно было с вами поболтать! Видите, это легко — не всегда говорить то, что думаешь? Или хотя бы прикидывать, как это звучит.

В приемной Татьяна уже сон не изображала и взгляд от меня не успела отвести. И я отвесила с барского плеча — я же добрая, да и вообще с такими людьми надо демонстрировать повышенную зрелость:

— До свидания, Татьяна, хорошего вечера!

И она вдруг ответила:

— О, это вы? А когда вы пришли?

— Здесь вирусное ку-ку, я уже привыкла, — ответила я со вздохом.

И уже мне вслед она заголосила:

— Вы меня, конечно, простите, но в следующий раз сообщайте о визите! Мне стоит напоминать, что не может любая уборщица сюда являться и отвлекать директора? Вы не у себя дома, уважаемая! У нас здесь серьезная организация!

Я и не думала останавливаться, хотя она уже на визг перешла, чтобы я точно все расслышала. Вижу, Татьяночка окончательно проснулась, как и все ее отношение. Она, наверное, этот ответ придумывала, пока я в кабинете сидела, а сразу не сообразила, как меня на место поставить.

***

Капец — а этим словом можно охарактеризовать все проявления нашего директора — подкрался незаметно. Через несколько часов я заканчивала с уборкой, наслаждаясь гулкой тишиной опустевших коридоров. И как раз когда шла выливать воду и полоскать тряпки, сзади раздалось:

— Теперь можно на ужин, раз твоя смена закончена?

Подпрыгнула на месте и от неожиданности уронила ведро. Заорала, даже не пытаясь обуздать тон:

— Господи! Как же вы меня напугали!

Григорий Алексеевич выглядел спокойным, но по привычке говорил не в лад:

— Нет, так не называй. Обожаю грубую лесть, но эта терминологически неверна. Так как насчет ужина?

— Какой еще ужин?! Вы время видели? Мне с утра в институт!

— Зачем?

Он, видимо, был в настроении издеваться. Потому и я подхватила тот же тон, забитый сарказмом в каждом звуке:

— Образование получать!

— А давай тебе просто диплом купим?

— Какое здоровское предложение! Купим, конечно, когда я себя признаю неспособной и безмозглой — то есть никогда. Вы просто кладезь древней мудрости! Я буквально уже лечу на ужин, но тут такое дело — еще и эту лужу теперь вытирать, от всей души благодарю!

— То есть ужину мешает только лужа?

Я от его бронебойной иронии тоже успокоилась и начала тихо смеяться:

— На самом деле, ужину с вами мешаете вы на ужине. Но лужа — это проблема, которой я вежливо прикрылась. Учитесь у меня дипломатии!

— Тогда не теряй времени. Ты же уборщица.

Я снова немного разозлилась:

— Знаете, это уже слишком, Григорий Алексеевич. Кто вам или вашей Татьяне сказал, что уборщицы — не люди? Мы ничуть не хуже вас, между прочим. По крайней мере, по конституционным правам. Так что вам надо, вы и убирайте.

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Только я не умею. Объяснишь?

Раз ему нравится продолжать комическую сцену для какого-то непонятного эффекта, то моя какая задача? Правильно — подыгрывать и издеваться. Я передала ему тряпку, отошла на шаг и наблюдала, как он неумело елозит тряпкой по полу. Про резиновые перчатки упомянуть просто забыла, но потом активно включилась в роль и подсказывала, что выжимать тряпку нужно усерднее.

Под моим недоумением он и ведро хорошо промыл, и тряпки прополоскал. Разыгрывает зачем-то полную покорность — и мне захотелось узнать ее границы:

— Знаете, Григорий Алексеевич, а это ведь еще не вся моя работа — туалеты в цеху осталось помыть.

— Разве и там твоя территория?

— А разве вы помните, где чья территория, если даже по именам уборщиц никогда не запоминали? В общем, я туда — вы со мной или наконец-то попрощаемся?

— С тобой, — выбрал он.

В цеху были другие уборщицы — две женщины в возрасте при моем появлении сначала приветливо улыбнулись, но, разглядев моего компаньона с ведром в руке, метнулись куда-то в сторону и растворились в неизвестном направлении. Уверена, просто решили помыть проходы еще раз, чтобы было совсем идеально чисто.

Одурев от вседозволенности, я всучила в руки босса ершик и накидала советов. И он, надо признать, очень быстро освоился. На третьем унитазе совесть моя все-таки очнулась и начала прогрызаться наружу, она как-то и интонации мои заметно подправила:

— Григорий Алексеевич, неужели вам настолько нравится мое общество, что вы готовы на все?

— Я готов не на все, уборщица, — ответил он, не отвлекаясь от работы. — По-настоящему могущественные существа делают только, чего сами хотят. И сейчас я хочу показать, что не считаю твое дело унизительным. Это на тот случай, если ты когда-нибудь снова решишь обидеться на само слово.

— Да я уже вижу… — признала я, поскольку ему все-таки удалось выбить меня из колеи — шеф будто уничтожал все мои козыри, чтобы я не могла ими больше оперировать. — Но… Видите ли, на ужин я все равно не собираюсь идти. Поздно уже!

— Вечер пятницы подойдет?

— Ну… я вечером в пятницу и подумаю…

— Отмечу для себя как прогресс. Но лучше подумай, пока я буду везти тебя домой. Мне ведь тоже надо высвободить время между оргиями — как бы потом накладки не вышло.

Я замерла и больше слова не произнесла. Мне и раньше эта мысль приходила в голову, а я к ней не отнеслась серьезно, но теперь уже слишком много линий сошлось в одну точку: я ему нравлюсь. Не знаю уж, чем зацепила, я не первая столичная красавица и роскошными манерами похвастаться не могу, но зацепила. Показывает он это криво, но однозначно. И, вполне возможно, иногда городит чушь от волнения — сильная влюбленность ведь всегда отупляет, мысли путает, слова неправильные подкидывает. Вот и получается какая-то смесь искренности и шутовства. Вот и сейчас про оргии ляпнул — зачем? Конечно же, просто хотел сгладить атмосферу, снизить собственное напряжение, а может, таким юмором даже зажечь легкую искру ревности. Я пока не могла определиться, готова ли ответить на его чувства взаимностью, но приятный трепет ощутила. В конце концов, в меня раньше влюблялись только какие-то олухи — и уж точно никто из них не побежал бы чистить унитазы только для того, чтобы я когда-нибудь согласилась на свидание. А Григорий Алексеевич красив и богат, но бесконечно одинок. Придумал для себя быть неправильным, но счастья в этой роли не нашел, — такой он может привлечь только охотниц за богатством, которым вообще плевать, что он там говорит. А нормальных людей всех отпугнул. Он, наверное, и не подозревает, что из своего одиночества мог бы выбраться с куда меньшими жертвами.

Я сказала как можно спокойнее — так, чтобы в моих словах при желании читалось хорошее настроение, но чтобы оно меня ни к чему случайно не обязало:

— Я буду очень благодарна, Григорий Алексеевич, если подвезете меня домой. Но это далеко, я не хотела бы выглядеть назойливой.

Он ответил легкой улыбкой и коротким кивком. Я медленно и бесшумно выдохнула — кажется, я все-таки открыла новый этап в своей жизни. Представления не имею, чем он закончится, но увлекательно уже сейчас. Не влюблюсь, так развлекусь!