Глава 10

Дорога была неблизкой, потому провести ее в молчании не получилось. Хотя такого нарушения паузы со стороны Григория Алексеевича я ожидать не могла:

— Уборщица, я думаю тебя уволить.

— Меня?! — ответила возмущенно. — Не хочу ничего плохого говорить о моих коллегах, но мало кто из них настолько двинут на чистоте и аккуратности! Какие ко мне могут быть претензии?

— Претензий и нет, — удивил он. — Я выстраиваю стратегию дальнейшего сближения. Уволю тебя из офиса и тут же предложу аналогичную работу — ты ничего не потеряешь, а я приобрету. Я нанял домработницу, но повторю то, что ты уже сказала о себе: равных тебе в этом деле нет.

— А-а, — рассмеялась я. — У вас дома работать? Ну уж нет. Я не настолько нуждаюсь в деньгах и вашем внимании!

Шеф скосил на меня ироничный взгляд.

— Почему же? Убирать коридоры более престижно, чем личные апартаменты?

Вопрос был сложнее, чем показалось на первый взгляд. Потому я хорошо поразмыслила над ответом:

— Не в этом дело, конечно. Дело опять в вас… Кстати, заметили, что проблемы как-то всегда вас косвенно касаются? Но сейчас я не о том.

— Догадываюсь, — перебил он. — Боишься перепрыгнуть от пылесоса сразу ко мне в постель? Не зря боишься. Я готов на все, что поможет привязать тебя ко мне. Не стану даже возражать, если ты захочешь навести порядок в моей личной жизни.

— Вот это да! — восхитилась я бронебойной самоуверенности. — Вас еще судебными исками за домогательства не завалили? Вы так красиво ухаживаете, как будто подарки прокурорам и следователям дарите! Теперь я и этого опасаюсь, спасибо, что предупредили. Но говорила немного о другом… — я вновь помешкала. — Недавно за собой заметила какие-то странные проявления, которыми не могу гордиться и которых во мне отродясь не водилось. Уверена, это от общения с вами. Не скрываю, Григорий Алексеевич, вы прикольный! Но и мне желательно собой остаться.

— Какие проявления? — он будто всерьез заинтересовался. — Хочешь сказать, что мое присутствие в твоей жизни начало поднимать вверх твою черную природу?

— Умеете вы завернуть, право слово! Но да, это примерно то, что я и пыталась сказать… Эй, скорость сбавляйте, вы куда спешите?

Едва мы только выехали на свободную трассу, как он начал прибавлять скорости. Машина директора, конечно, не была древней развалюхой и его желаниям поддавалась за несколько секунд. Лавировал между машинами он ловко, но страха это точно не уменьшало. Я забыла о нашем разговоре и намеках, забыла подумать, что собираюсь делать с его чувствами, а вжалась в сиденье и полминуты вздрагивала от несущихся навстречу огней. Потом плюнула на гордость и зажмурилась. Потом еще раз плюнула на гордость и заорала — без особой осмысленности, но очень искренне.

Я уже называла его вождение в городе рискованным? Так вот, я ошибалась! В столице он ехал прогулочным шагом престарелой черепахи! Третья кольцевая видела все, ее дебилами не удивить. Но даже эта, во всех отношениях прожженная дорога, вряд ли когда-либо являлась свидетельницей горизонтального запуска космической ракеты.

— Который дом? Тот? — расслышала я сквозь собственный крик, после чего машина сделала еще один крутейший поворот и остановилась.

— Какой еще дом?! — ответила я на той же ноте непрерывного крика.

— Тот, который я забил в навигатор, полагаю.

Я с трудом открыла один глаз и уставилась на знакомый магазин, в котором по вечерам покупаю молоко. То ли ларек переехал поближе к Москве, то ли мы добрались до места за такое время, в которое никак не могли уложиться. Если законы физики все еще работают.

Второй открытый глаз подсказал, что поближе переехал и мой дом вместе со всем поселком. Я трясущейся рукой вцепилась в ручку, но напоследок охрипшим голосом произнесла:

— Никогда — слышите меня? — никогда больше я не сяду с вами в машину!

— Почему? Разве я подверг твою жизнь опасности?

Григорий Алексеевич изображал удивление, а меня разбирал нервный смех:

— Нет! Но если бы я хотела добираться домой на самолете, то на нем бы и добиралась!

— Здесь есть аэропорт?

— А у вас есть самолет?! — вернула я ему с тем же сарказмом.

— Нет у меня самолета — это нерациональные траты. Еще нерациональнее было бы строить здесь аэропорт. Так что даже не проси — наше сближение пойдет не по этой финансовой яме.

Понятно, опять юморит, чтоб у него язык отсох. Я вывалилась на улицу, глотнула наконец-то прохладного воздуха и сделала шаг к спасительному жилью. Колени, правда, дрожали, но ноги пока не подкашивались.

Мужчина тут же оказался рядом и с любопытством осматривался. Живу я в очень спокойном и тихом месте — здесь все друг друга хотя бы в лицо знают. А меня теперь, наверное, и по марке машины запомнят.

Из затемненных кустов раздался знакомый голос:

— О, соседка, присоединяйся! Глоток пивасика творит чудеса!

Местная компания алкашей, которая каждый вечер оккупирует лавочку. Совершенно беззлобные и доброжелательные мужички разных возрастов. Они постоянно предлагают и постоянно слышат одно и то же в ответ:

— В другой раз!

Но предлагающий дедок редко сдавался сразу:

— О, жених соседки, присоединяйся! Глоток пивасика творит чудеса!

На это предложение Григорий Алексеевич ответил равнодушно, решив дословно повторить мой ответ:

— В другой раз.

Для совершенно бестактного человека это было прорывом вежливости, я оценила. Заодно оценила и направление его движения:

— А вы куда собрались, Григорий Алексеевич?

— На чашку кофе, — беззаботно ответил он. — Вижу, что у тебя с походкой проблемы, потому я, как честный жених, обязан убедиться, что ты в безопасности. На самом деле, просто хочу глянуть, в каких условиях ты живешь — это неплохая оценка твоего начального уровня тщеславия.

— А я вас приглашала?

— А ты меня пригласи.

Кошмарный характер под презентабельной оболочкой, я уже устала удивляться. И прет-то как… примерно так же, как ездит. Но все-таки вспомнилось, как он старался мне свое расположение весь вечер показать, как охотно и без капли брезгливости пользовался ершиком для унитазов. Тяжелый человек… но его симпатия не может быть неприятной. И я выбрала не хамить:

— Я бы с удовольствием, но тоже в другой раз. Видите ли, я сегодня гостей не ждала, потому дома небольшой беспорядок — неудобно как-то.

Он остановился передо мной, внимательно глядя в глаза. Секунда, две, три, а потом задрал голову к черному небу и громко, неприкрыто расхохотался. Я лишь после его смеха поняла, какую чушь ляпнула. Беспорядок! У меня дома? У меня дома скорее можно встретить переодетых в клоунов инопланетян, чем беспорядок… Досадливо поморщилась и добавила:

— Еще и спать хочу. А после вашей поездочки мне не помешает хряпнуть валидола. Да и о вас забочусь! Тяжелый рабочий день, моя смена, а вам еще до дома добираться… — я оглянулась на машину и снова сильно вздрогнула, — секунд восемь.

Но этот наглец просто выхватил у меня из руки ключи, которые я непредусмотрительно вынула из кармана, и пошел вперед. Ужас! Как он вообще себе женщин находит с такими ухаживаниями? А может, кому-то даже нравится такой напор? Сдалась и я. Как будто у меня был выбор, сдаваться или нет.

Разумеется, внутри у меня было так опрятно, что самой немного стало стыдно. И даже потрепанная мебель уютный вид не портила. Григорий Алексеевич же в восторг не пришел, осматривая все поверхности сканирующим взглядом:

— Ты жилье арендуешь? Где у тебя тут кофе? Уборщица, а что, если я куплю тебе квартиру в центре — это практичнее хотя бы с точки зрения экономии времени.

У меня неконтролируемо застучало сердце. Он на полном серьезе это предложил или снова неуместно шутит? Квартира в центре столицы! Но мне нужно две! Понятия не имею зачем, но сердцу-то не прикажешь…

И вновь я эти странности пресекла усилием воли. Что-то со мной не так в последнее время — лезет что-то вверх, но душе становится не легче, а как будто оседает тяжелыми жирными пятнами. Потому я решительно подтолкнула незваного гостя в спину и рявкнула — больше не для него, а саму себя образумить:

— Прекращайте так шутить, Григорий Алексеевич. Я вам не какая-нибудь содержанка, в конце концов. И сядьте уже на табурет! Вы мне здесь не начальник, я хозяйка. Так изобразите хотя бы, что не вы здесь главный!

Он послушно занял указанное место, а улыбался все шире, наблюдая за моими движениями. Кофемашины в моем шикарном дворце, конечно же, не водилось — ничего, и растворимый кофе сойдет. А этому гурману просто нужно пять ложек насыпать и сахарницу поближе пододвинуть.

— Раз я здесь не начальник, — он вновь подал голос, — то почему бы тебе не называть меня просто по имени?

Я села напротив и тоже отчего-то начала улыбаться. Вообще-то, примерно этого предложения я и ожидала с тех пор, как убедила себя в его чувствах ко мне. Понятное дело, что он старше и мой босс, но как-то странно сидеть в такое позднее время в интимной обстановке простой загородной кухни, явно строить какие-то планы по сближению, а называть друг друга как раньше: «уборщицей» и «Григорием Алексеевичем».

Но переключиться было не так-то просто, потому я заехала издалека:

— А как вас называют друзья? Гришей?

— У меня нет друзей, я уже говорил. Когда-то вассалы и все, кто хотел моего расположения, называли меня Величайший Повелитель Мрака Миннерзей. Хотя ты можешь звать Гришей.

— Оригинальная школьная кликуха, — одобрила я. — Язык сломаешь. Вижу, вас и в школе не очень любили.

Он отчего-то задумался, погрузился в какие-то воспоминания:

— Языки на самом деле не ломают, их легче вырывать. Кстати об этом. Что за мужчины проявили к тебе интерес? Стоит ли мне беспокоиться на их счет?

— Местные алкоголики? — рассмеялась я. — Да, они ко мне большой интерес проявляют! Как и ко всем, кто проходит мимо! Вы так забавно изображаете ревность, но зачем вы ее изображаете?

И вдруг он отставил чашку, наклонился вперед, ловя взглядом мои зрачки, и произнес очень серьезно:

— Это не ревность, уборщица, а самое настоящее, абсолютное чувство собственности. Уже подозреваю, что твое имя — знаковое, хоть и обманчивое. Я тебя никому не отдам — ни мужчине, ни женщине, а уж тем более — маргиналам, зовущим каждого встречного разделить с ними пивасик.

Я от такого признания окончательно растерялась:

— Да я как-то и сама не горю желанием отдаваться… ни мужчине, ни женщине, ни маргиналам… Вы где вообще такое слово выкопали?

Но он продолжил на той же ноте:

— И если кто-то посмеет тебя обидеть, я сотру его с лица земли. Всю его родовую линию сотру, чтобы даже имени в истории не осталось.

— Вау… — выдохнула я, но совсем без восторга. — Вы психиатра по моему совету так и не нашли? Не надо моих маргиналов стирать! Они абсолютно безобидные и создают здоровую поселковую атмосферу! Но если уж вы сами затронули эту тему, то единственный человек, который меня постоянно пытается обидеть, — это вы сами.

— Я? — он снова улыбнулся и заметно расслабился. — Если такое происходит, то, конечно, от злобности душевной, но без умысла. На самом деле я очень стараюсь тебя не отпугивать — возможно, не всегда получается.

И вновь признание. Он вообще именно этой своей искренностью — прямой, как палка — и обескураживает. А постоянно быть обескураженной весело, но утомительно, потому я просто решила ударить напролом — так же, как постоянно делает он:

— Григорий Алексеевич… — подумала и исправилась, заставляя себя перейти на «ты» и менее официальный тон: — Гриша, я настолько сильно тебе нравлюсь? Это приятно, не буду скрывать, но немного странно, мягко говоря. Все-таки в реальном мире живем — богатые, избалованные самцы никогда не выбирают себе подруг среди уборщиц.

— Откуда тебе знать? — он улыбался мягко и задумчиво. — Да и вряд ли этот реальный мир вообще видел самцов моего уровня. Так откуда информация, кого мы выбираем?

— Самоуверенно! — снова отругала я. — Самец, блин, высоченного уровня!

И он кивнул, соглашаясь:

— Самоуверенно, самовлюбленно, эгоистично, нагло, цинично, жестоко, без грамма справедливости. Но чистая правда. Знаешь, когда-то передо мной лежала тысяча путей, и я выбрал самый невзрачный, чтобы не высовываться, — небольшую, никому не известную мармеладную фабрику. И даже в этой роли я не смог долго оставаться незаметным. Я — хищник такого уровня, что все людишки на подсознательном уровне хотят лечь и подставить мне животы. Про тебя не упоминаю — твой резерв, видимо, велик, раз дает такой иммунитет. Но остальные — ты только посмотри на них! Большинство из ныне живущих не стоят и пяти минут моего времени.

Теперь была моя очередь разглядывать его лицо и делать выводы. Они мне не нравились, но и промолчать я не могла — говорила притом без эмоций, чтобы слова звучали весомее:

— Теперь и меня послушайте, Григорий Алексеевич, — я снова осознанно перешла на вы. — Я действительно считаю вас привлекательным мужчиной и действительно весь сегодняшний вечер размышляла, способна ли вас полюбить. И мне действительно было интересно разобраться, что же лежит в вашей натуре под грудой этого сложного хлама. Однако теперь вижу — ничего там не лежит, кроме беспробудного высокомерия. Я не умаляю ваших заслуг и достижений, но ум и пара редких талантов не дают вам права так относиться ко всем остальным. Вы харизматичны, умеете вызвать симпатию даже при вашей спорной самоподаче, но для меня это слишком. Вот прямо сейчас я поняла — что симпатия к такому человеку мне точно не нужна. Всего хорошего, Григорий Алексеевич! Не будет слишком нагло снова напомнить вам о времени? Хотя о чем я говорю? Вы ведь как раз наглость и цените — то, чего в самом в переизбытке.

Судя по всему, отповедь его ничуть не расстроила:

— Означает ли это заодно и отказ от свидания в пятницу?

— Означает.

— Тогда доброй ночи, Любовь, — он встал и направился к выходу. — Я найду к тебе другие пути.

— Ага, удачи.

После его ухода стало сразу пусто, будто не жила я здесь постоянно в одиночестве. У него все-таки есть эта аура, заполняющая все помещение. И мне было обидно от собственного же решения. Что-то внутри бунтовало — то самое неприятное, которое теперь приходилось подавлять. Именно оно, а не настоящая Любка Краснова, вопило об ошибке — мол, да начхать на его характер и пренебрежение к людям, это же твой шанс щелчком пальцев решить сразу все проблемы. Но я не хотела такого шанса — а как только захочу, сразу пойму, что изменилась невозвратно.

Настроение все-таки упало. А способ привести себя в порядок я знала только один — потому и устроила небольшую уборочку. Лучше не выспаться, чем впасть в апатию от несбывшихся надежд. Мусор выносила уже почти в полночь, а когда возвращалась обратно, замерла — машина директора стояла на том же месте, а в компании выпивох я расслышала знакомые интонации:

— Наливай, Колян. Кстати, сейчас еще за одной сгоняем. Хорошо как здесь — воздух чистый.

— Ты не раскисай, Гришань, — отвечал ему пьяный голос. — Бабы — они ж такие, непредсказуемые! Моя кровь литрами пьет, все ей мало!

— Бабы — зло! — подпел еще кто-то. — Мой рай — мир без баб! А Любашка так-то нормальная девчонка, приветливая! Спокойно, спокойно, не хмурься, Гриш, я без задней мысли хвалю. У меня своя язва — скоро орать начнет, куда я пропал…

Я шмыгнула мимо, пока меня не заметили. Он там с ними решил душевную травму лечить? Это я, что ли, травму нанесла? С ума спятить можно. Знали бы его собутыльники, что он их даже за людей не считает!