Глава 11

Не могу понять до конца, почему я так и не уволилась, но успокаивалась тем, что больше с Григорием Алексеевичем не встречалась. Это вызывало одновременно неприятное раздражение и облегчение — есть такие эмоции, которые хочется хоть раз в жизни испытать, но которые здорово испортят всю биографию, если вообще не изменят характер. Я человек простой, себя в обиду не даю, но руководствуюсь совестью. И нет ничего проще, чем существовать в ладу с собой, даже чего-то лишившись.

Удерживало меня в фирме не только желание оставаться на теплом местечке, заодно и интуиция иногда напоминала о себе — все-таки некоторые странности так и остались неразрешенными. Человеческий разум устроен таким образом, что игнорирует все, чего не может объяснить. Но оно никуда не исчезает — откладывается в закрома и изредка подает едва заметные сигналы. Ровно через неделю все эти закрома и всплыли на поверхность, будто только ждали своего часа.

Я шла на смену, когда в холле первого этажа столкнулась с Татьяной. Обычно к этому времени уже никого из дневных работников не оставалось, но бывали исключения. Мне эту избалованную девицу видеть было неприятно, но тем не менее я не могла пройти мимо без ритуального акта вежливости:

— Добрый вечер, Татьяна.

Попыталась пройти дальше, но секретарь резким движением схватила меня за плечо и развернула к себе. Я от такого хамства вскрикнула, но осеклась, увидев ее больной взгляд.

— Здравствуйте! — ответила она совершенно чистым и энергичным голосом. — Могу ли я вас попросить еще раз пересказать мне рецепт кофе?

— А, созрели? — я победоносно улыбнулась. — И даже без диплома баристы?

Она неконтролируемо скривилась, окинув презрительным взглядом мою одежду:

— Разумеется, я не настаиваю. Мне самой не по себе от того, что я вынуждена просить об этом… вас, — последнее «вас» прозвучало ругательством.

Неприятная она собеседница — даже об услуге просит так, будто английская королева хрустальную туфельку в грязной луже испачкала. И я бы отказала — просто потому, что некоторые люди нуждаются в уроках, но вдруг она едва слышно добавила:

— Спасите меня.

Это был просто звук — почти неразборчивый, неделимый на два слова. Но я каким-то образом разобрала. Есть во мне темное и неприятное, но сама я еще ни разу не оставляла человека в беде после просьбы о помощи. И потому хлопнула ее по руке, чтобы меня отпустила, и направилась к лифту. Татьяна поспешила за мной на высоченных шпильках — людям с ее ростом я бы вообще запретила носить каблуки, с ними и без того сложно общаться, приходится постоянно задирать голову. А при ее худобе еще и создавалось ощущение, что она вот-вот сломается — как длинный несуразный прутик, всегда прямой, но качающийся от порывов ветра.

В приемной я быстро заново объяснила, что делать, — уже в который раз? Татьяна отмалчивалась, но я время от времени бросала на нее взгляды и удивлялась — она то смотрела на меня с брезгливостью, то оглядывалась, будто вспоминала, что здесь забыла. Я решила сама начать беспечную болтовню, чтобы разбавить эту напряженную обстановку:

— А что, Григорий Алексеевич такой кофе все-таки требует?

— Ни разу, — ответила она неожиданное. — Только в самый первый день спросил, я не поняла точно, чего он хочет, и больше этот вопрос не поднимался… спасите меня.

И опять этот звук, смысл которого можно только угадать.

— От чего? — улыбнулась я. — Давайте еще раз покажу. Не запомнили?

— Сложно не запомнить такое примитивное действие, — очередная презрительная усмешка. — Уважаемая, а вы не слишком много на себя берете? Взялись тут, понимаете ли, учить. У вас все полы вымыты? — короткая пауза, в которой у меня от возмущения дыхание перехватило, и опять выдох: — Спасите меня.

Я просто отставила чашку и шагнула к секретарше, не отрывая взгляда от болезненного лица. Что она несет? Молотит свою высокомерную чушь, а почти каждую фразу заканчивает одинаково. Да так тихо, что нет твердой уверенности вообще в правильном понимании. И кофе тут ни при чем. Он точно никак не участвует.

— Сядьте-ка, — распорядилась я. — Похоже, вы переутомились, Татьяна.

Она не отреагировала, потому я просто усадила ее на стул. Так же посматривая на нее, подтащила другой и уселась напротив. Наклонилась и теперь уже старалась не обращать внимания на неприязненный взгляд в свой адрес.

— Татьяна, вам нужна какая-то помощь?

— Мне?! — возмущенно отозвалась она. — Вы что себе позволяете? Если тут кому-то и нужна помощь, то не мне. Улавливаете намек? Да, у меня состоятельные родители, но не они мне золотую медаль после школы вручили, не они часами готовили доклады, чтобы быть лучшей в университете. И знаете, зачем я так старалась? Потому что никогда не хотела бы оказаться на вашем… спасите меня.

Уф-ф. Да у нее конкретно в крыше свистит. Она будто перемешивает свой характер и установки с молитвой о помощи. Заездил ее тут Григорий Алексеевич, ничего не скажешь.

— От чего спасти? — я поинтересовалась аккуратно.

— Кого? — она округлила идеально накрашенные глаза.

— Ну вы постоянно это повторяете.

— У вас еще и галлюцинации? — она хохотнула. — Чистящего порошка надышались?

Я похлопала ресницами. Татьяна выглядела пьяной в дрова, однако алкоголем от нее не пахло, и она явно пыталась меня уязвить и раздражение вызывала умело, но как я могу называться добрым человеком, если сейчас плюну и уйду? Да и интересно же, что же это за форма шизофрении такая.

— Татьяна, — я всеми силами старалась не повышать голос, а говорить как можно мягче. — Вы устали? Как вам вообще здесь работается?

— Превосходно! — ответила она резко. — Я вам больше скажу — это еще далеко не мой потолок! Вот опыта наберусь и…

— Я поняла, поняла, — перебила ее. — Вам, может, пару отгулов взять? Раньше такое бы не прокатило, но сейчас наш шеф вроде бы стал лояльнее.

— Он прекрасный начальник! — опять заголосила она. — А какой великолепный специалист! Я здесь чувствую себя нужной и… спасите меня.

Нет-нет, из этой ситуации я вынырнуть не смогу. Потому поднялась и перешла на неофициальный тон:

— Все, выдохни, Танюш. Ты далеко живешь? На чем добираешься? Я тебя до дома провожу.

— С чего вдруг? А вашу работу кто будет выполнять? Я? Или вы решили ко мне в подружки записаться, чтобы не работать?

— Ничего. Позже приеду и все сделаю, — заверила я. — А пока я тебе компанию составлю. Вот только определиться не могу — тебя, может, наркологу показать? А, как смотришь на это, Танюх?

— Какая я вам Танюха? Со мной бы еще грязная выскочка фамильярничала!

— Тихо-тихо, — я вела ее под локоток в коридор. — Сейчас такси вызовем. Возможно, тебе нужно просто проспаться. Адрес помнишь?

— Я, по-вашему, сумасшедшая?! Спасите меня…

— Спасаю, как могу. Хотя и не представляю глубину задницы. Поехали домой, Тань, а пока едем — ты постарайся выдохнуть, хорошо?

В такси красотка сидела, насупившись и отвернувшись к окну. Я несколько раз пыталась завести разговор, но натыкалась или на скривленное лицо, или на жалобное «спасите меня». То, что человека нужно спасать, уже сомнений не вызывало.

Она жила в элитном доме в прекрасном районе новостроек. К сожалению, одна — я бы испытала облегчение, передав ее на руки родным. Она долго возмущалась, на кой черт я прусь за ней в подъезд, а уже перед дверью так разозлилась, что тоже перешла на ты и открытые оскорбления:

— Послушай ты! Быдло хамское! Ты очень ошибаешься, если думаешь таким образом со мной подружиться! Я себя не на помойке нашла, чтобы с такими, как ты…

— Ага. Дверь открывай, Танюш. Посмотрим, что у тебя там. Надеюсь, не мумифицированные трупы уборщиц и дворников, осмелившихся с тобой поздороваться?

Она кричала одно, а делала другое — ведь вполне могла не впускать меня и захлопнуть дверь перед носом. Однако ж наоборот — распахнула её передо мной и топталась в ожидании, когда войду. Я нашла некоторое сходство с событием недельной давности — когда Григорий Алексеевич вот так же нагло ввалился в мое жилье без приглашения. Но, наверное, есть принципиальная разница в том, что под этой наглостью лежит.

Квартира была обставлена дорого, а небольшой беспорядок я списала на занятость Татьяны — вероятно, она с утра убегает на работу, не успевает заправить постель или сложить в шкаф бюстгальтеры. Я усадила ее на изящную софу, а сама побежала хозяйничать на кухне. Заварила чай, вернулась и впихнула чашку ей в руки.

— Пей, — приказала я. — Ты когда в последний раз ела? Не возражаешь, если я в твоем холодильнике пошарю? Да плевать, если возражаешь!

— Я прекрасно питаюсь! — фыркнула она. — Можешь проверить! У меня в холодильнике только овощи, фрукты и другие полезные продукты!

— То есть крыша у тебя от недоедания поехала? — предположила я.

— Еще чего! Я столько пахала ради того, чтобы во всех сферах в моей жизни был полный порядок. И добиваюсь всего, чего хочу. А начинается это с малого — с полезной пищи, здоровья, красоты и… спаси меня.

— Ну вот опять!

— Что опять? — она очень правдоподобно изобразила недоумение.

— Так, допила чай? — Я подошла к ней ближе. — Приляг, а я здесь пока подберусь. Не то чтобы меня раздражал хаос… ну да ладно, просто я при уборке лучше всего соображаю. А ты пока рассказывай.

— О чем мне тебе рассказывать?

Я быстро нашлась:

— Обо всем. Я ж, как видишь, быдло-уборщица, ничего в жизни не видела. Вот на тебя посмотрю и поставлю своим ориентиром. Все вечер не зря прохлопаю, не в обычных своих быдло-делах. Начни с того, как проходит твой день, покажи образец идеальной жизни.

Она откровенную лесть приняла как должное и действительно начала что-то рассказывать поучительным тоном. О пробежке с утра, об овощном салате на завтрак, о балансе белков, жиров и углеводов. И том, что всегда рассчитывала на прекрасную карьеру, все для того у нее есть. Татьяна и сама не заметила, как перешла к рабочему графику. Судя по всему, ей действительно нравилась должность, а Григорий Алексеевич ничего вопиющего от нее не требовал. Но, складывая аккуратно плед, я поймала важное и прервала ее речевой поток:

— Стоп-стоп! Какие еще провалы, Тань?

Она сама использовала это слово, но когда я акцентировала на нем внимание, крепко задумалась. И потом заторможенно объяснила:

— Бывает такое… Зайду к нему в кабинет, а потом вспомнить не могу, что там делала…

Я улыбнулась с подтекстом:

— В смысле, ты там делала такое, что постороннему человеку не расскажешь? Да брось. Это вообще не мое дело.

— Нет же! — она вновь села и уставилась на меня, как будто удивляясь моему присутствию. — Речь не о сексе! Я вообще не могу вспомнить, занималась ли с ним сексом! Не в том смысле, что я была бы против… как-то даже наоборот, если карьере поможет!

Я не могла не констатировать:

— Вот с этого и надо было начинать рассказ об идеальной жизни, а то плела тут. Но давай к делу, Танюш. В смысле, как можно такие вещи не помнить?

— Не знаю! — она развела руками. — Провалы какие-то! Но хуже всего, что я чувствую постоянное истощение. Представляешь, сегодня утром проснулась у себя в прихожей! И так во вчерашней блузке на работу и побежала!

— Ужас какой, — я посочувствовала про блузку. Как можно вообще в одной блузке два дня подряд ходить? Это же преступление! Вот в одной футболке неделю, как я, — это запросто.

Но она уже сама зацепилась за свои мысли и начала их разматывать, как моток нитей:

— Он просто какой-то энергетический вампир!

— В этом-то я как раз не сомневаюсь.

— Нет же! — она теперь и на ноги поднялась, и в глаза мне заглядывала иначе, ища понимания. — В самом прямом смысле. Я привыкла пахать, Люба! На учебе я иногда спала по четыре часа в сутки, но имя свое притом не забывала! Да там же все такие… в офисе — как зомби!

С этим я тоже не могла не согласиться. Хотя сама Татьяна выглядела все-таки намного «зомбее» прочих. Но заодно припомнился и случай с Елизаветой Николаевной — ведь та тоже потом успешно изображала, что ничего не помнит. Я читала про энергетических вампиров, знаю, что есть люди, после общения с которыми чувствуешь себя опустошенной бочкой, но не в таком же буквальном смысле! И я попросту не знала, что ответить. Эта высокомерная гарвардская царевна не была мне приятна, но именно сейчас она говорила искренне.

— Пойду супчик сварганю, — предложила я задумчиво. — А ты можешь рядом посидеть или подремать пока. Не волнуйся, я не воровка.

— Да откуда же мне быть в этом уверенной? Будто я не понимаю, что внизу социальной лестницы люди ничем не гнушаются!

Отмахнулась и не стала возражать, когда она направилась за мной контролировать, как бы я чего лишнего с собой не прихватила. Легкий мистический ужас я быстро стряхнула. Вполне возможно, что объяснение на поверхности — например, переработала Татьяна, стресс накопила, все ее годы усердной учебы и непрерывной пахоты только сейчас и вылезли психическими отклонениями, отсюда и провалы, и вылетающие просьбы о помощи. Притом она безобидна — все неприятное в ней только от ее же характера, потому в психиатрию сдавать человека рано. Но мне-то что делать? Я не специалист. И не железобетонная леди, которая сделает вид, что ничего вопиющего с беднягой не происходит.

Хорошенько подумав, я решительно выдала:

— Знаешь, Танюш, а давай действительно станем подругами, как ты уже три раза предлагала?

— Я не предлагала! У нас же ничего общего!

Вот тут не поспоришь. Мне с крокодилом проще было бы найти общий язык, чем с этой особью. Но я давила:

— Не ори, а жри супчик, приятного аппетита! — я грохнула перед ней тарелкой. — Невкусно, зато по-дружески. Считай лекарством от всех болезней. Я же предлагаю просто попробовать — будем встречаться и болтать о том о сем.

— О чем мне с тобой болтать? — она рассмеялась, но ложку подхватила и голодно уставилась на жирный бульон. — О сравнительном анализе разных переводов Монтескье с оригинала?

Я цокнула языком. Про этого самого мы точно болтать не сможем.

— Нет. Но выходные вместе проведем. Повтыкаем в телек, погуляем в парке. Все не одна будешь.

— Еще чего! А я сразу поняла, что тебе только это и нужно. Самой умишка не хватило подняться, так решила паразитом присосаться к тем, кто смог? И вообще, выметайся из моей квартиры! Чего ты приперлась, подруженька навязчивая?

Я вздохнула и действительно поднялась на ноги. Она вроде уже в порядке, по крайней мере умолять полушепотком перестала. Ест с аппетитом, возможно, после уляжется спать. А у меня еще работа — никуда ее не денешь. Однако перед уходом я заявила:

— В выходные все-таки встретимся. Мне как раз делать нечего, — соврала я. — И телефон свой на бумажке напишу. Ты это, если что, звони в любое время.

Уезжала я от нее с тяжелым сердцем. Но в любом случае не могла придумать, что еще сделать. До чего ж омерзительная натура! Вляпался бы в неприятности хороший человек — ему и помогать было бы душевно проще. А с Татьяной мне почти постоянно приходилось подавлять раздражение и бороться с желанием залепить пощечину — показать, что все ее дипломы и бумажки в моих глазах ничего не стоят в сравнении с обычной вежливостью. Вот бы в беду попадали только хорошие люди, тогда нам, героям, не пришлось бы терзаться.

Вот только когда я уже закончила с уборкой офиса, снова случилось необъяснимое происшествие. Уже очень поздно раздался звонок с незнакомого номера и приглушенный шепот:

— Люба? А если мы в кино в субботу вместе сходим? — я сразу узнала Татьяну по голосу. — И это, слушай… мне почему-то стало легче. Выговорилась, наверное, вот и полегчало.

— Это от супа, — утвердила я. — Лекарство от всех болезней. Пойдем тогда в кино, Танюх, раз приглашаешь.

Собой я могла гордиться. Даже если завтра эта лучшая представительница рода человеческого меня снова быдлом обзовет, то это ее трудности, а я делаю все возможное. Пусть и через силу. Означает это, что вся чернота внутри меня не имеет никакого значения в сравнении с моими текущими решениями. Но все-таки странно… Что там вообще в офисе происходит? Ведь я работала секретарем пять дней и вообще не страдала. Не могу сказать, что там требуется что-то невообразимое, способное пошатнуть человеку разум. Григорий Алексеевич — персона непростая, энергозатратная, напыщенная и антигуманная, почему я от его ухаживаний и открестилась, но ничего такого в нем нет, чтобы его каким-то монстром провозглашать. И как же собрать все тихие позывы интуиции, чтобы они хоть к какому-то выводу привели?