Глава 14. Встреча в саду

Валия

Покинув дворцовые термы, я укрылась в саду и в скорбном одиночестве бродила по белым песчаным дорожкам до самого вечера. Созерцание старых дубов, стройных пиний и кипарисов, между которыми весело журчали струи фонтанчиков, немного утешило меня. Никогда прежде я не видела таких роскошных розовых кустов и невольно отвлекалась от грустных мыслей, вдыхая чарующий аромат полураскрытых красных бутонов.

В императорском саду можно было заблудиться: заросли мирта и олеандра, клумбы с ирисами, фиалками, нарциссами и тропинки между ними напоминали настоящие лабиринты.

Мне попадались рабы разного возраста, кто с ведром и лопатой, а кто и с большими ножницами, — столь величественные сады требовали ежедневного кропотливого ухода. Я видела кустарники подстриженные в форме животных и птиц, например фазанов и медвежат из самшита.

Но подневольные рабочие тоже порой любовались белоснежными лебедями, скользившими на глади маленьких прудов или задирали головы вверх, чтобы прислушаться к пению птиц, привезенных из разных уголков империи.

Когда же взгляд мой натыкался на мраморную статую, я отворачивалась, вспоминая коварство и низость Фурия. Смутная мечта о бегстве была разбита — все выходы из сада охранялись преторианцами, моя жалкая попытка покинуть дворец не увенчалась бы успехом. Нужно действовать осторожнее и тщательней подготовиться.

Может, Борат выведет меня из этой ловушки… Он настаивал на разговоре, но видеть солдата сейчас совершенно не хочется. В душе сплелись стыд и досада. А ведь Борат вел себя достойно, почти не пялился и не лапал меня, хотя мог бы в свою очередь отомстить за мое пренебрежение к его персоне прошлой ночью. Что ж, придется вернуться в нашу комнату и поговорить. Да только о чем…

Надвигается гроза. Может, спрятаться в одном из искусственных гротов, вход куда едва виден из-за густого плюща… Отодвигаю живую завесу растений, вглядываюсь в полумрак. Там прохладно и пахнет сухим подвалом, а еще в глубине пещеры расставлены бюсты римских богинь. Их выпуклые белые глаза пугают меня. Нет, лучше промокнуть, но провести ночь во дворце.

Порыв ветра растрепал мои волосы, бросил в лицо горсть сухих листьев и сора. Пока я моргала и вытирала слезы, сидя у маленького бассейна, даже не заметила, как подошел Борат.

— Вот ты где! Я уже обыскался, сначала думал, побежала жаловаться старику Катону.

— Как видишь, всего лишь собираюсь утопиться!

Откуда только у меня взялись силы дерзить… Почему-то я совсем не боялась этого большого хмурого мужчину. По-крайней мере он ничего не скрывает, говорит прямо, что думает и чего желает.

Борат внимательно вглядывался в мое лицо, а потом протянул руку. Я гневно ее оттолкнула, а он усмехнулся.

— У тебя веточки в волосах, я хотел убрать.

— Лучше скажи, где сейчас этот извращенец?

— О ком ты говоришь?

— Самому догадаться трудно?! Я смотрю, ты неплохо устроился — местечко тепленькое, платят солидно, так еще и развлечения между делом. Часто тебе отдают приказы голых баб щупать?

Меня трясло от злости и несправедливости, а может, от страха, который я тщетно пыталась скрыть. В памяти вдруг резко встали описания расправы над первыми римскими христианами во времена Нерона — несчастных зашивали в шкуры оленей и выводили на арену, куда позже запускали тигров и львов. Толпа зрителей, занявшая Колизей, улюлюкала и гоготала, глядя, как женщин и детей рвут на части голодные хищники.

Кажется, я покачнулась, и Борат меня подхватил, тесно прижимая к себе. А потом у моего лица раздался знакомый жаркий шепот.

— Я думал, он не тронет тебя в память о сестре. Все так думали. Ты немного похожа на Марциллу. Такая же добрая и нежная, говоришь красиво и складно. Она часто плакала и бывала больна, и он днями сидел у ее кровати, обещал исправиться. А потом она потеряла ребенка и совсем слегла… Фурий собрал всех лекарей, обещал им немыслимые богатства, лишь бы вернули цвет ее бледным щекам и прежнюю улыбку. Фурий очень ее любил.

— Отчего она умерла? Он ее замучил, да? Теперь и меня ожидает подобная участь?

Почему-то я равнодушно принимала тот факт, что нахожусь в крепких объятиях Бората, рядом с ним было тепло и спокойно. Он же сказал, что не желает мне зла, может, посоветует, как выскользнуть из дворца. Стоит попытаться…

— Помоги мне сбежать!

Солдат медленно покачал головой.

— Тебя будут искать и найдут. Ты сделаешь только хуже.

— Но я не смогу терпеть такое обращение…

— Нашлась царица! Подумаешь, приказали раздеться, с чего тут лить слезы?

— Ты, правда, не понимаешь или притворяешься?

Теперь я уже начала вырываться из кольца его рук, но Борат не отпускал да еще вздумал читать нотации.

— Я давно за тобой наблюдаю, ты ведешь себя безрассудно, словно малое дитя. Может, ты богиня в обличье смертной женщины и в любое время можешь вернуться на небеса? У тебя десять жизней? Это неслыханно! Уличная актриса пытается учить Фурия, как лучше управлять Римом, планирует постройку нового акведука и приюта для брошенных детей. Неужели ты не видишь, что он играет с тобой, как волк с зайчонком? Его забавляют твои проекты осушения болот и разбора свалок, но Фурий даже асса не хочет тратить на обустройство города, ведь тогда не хватит на игрища и духи. А когда ты предложила снизить налог на зерно, он в лицо тебе рассмеялся, помнишь? Я не пойму, ты настолько глупа? Даже Катон не решается говорить о налогах прямо…

— Пусти! Пусти, говорю!

— А я говорю, что цезарю надоело твое бестолковое щебетание… — Борат повысил голос почти до крика, сжимая мои плечи так, что я едва сдерживала слезы, — сегодня он показал тебе твое место, если не выучишь урок, последует новое наказание, ты этого хочешь?

— Но я же не знала… Я думала, он слушает мои рассуждения, ему, действительно, интересно, я лишь хотела подсказать… помочь, посоветовать…

Борат снова притиснул меня к себе, зарылся лицом в волосы на моей макушке.

— Слуги тоже потешаются над тобой, и даже делают ставки, сколько еще недель Фурий будет терпеть возле себя блаженную дурочку, которая толком не знает ничего, кроме забавных песенок далеких стран. И как именно ты покинешь Палатин — завязанная в холщовый мешок или в коротком пестром платье для лупанара.

От такого признания у меня все поплыло перед глазами, я прекратила отпихивать от себя преторианца и тихо спросила, подняв к нему залитое слезами лицо:

— А ты? Что ты обо мне думаешь?

Он дернул верхней губой, кусая нижнюю — с тонким шрамиком до подбородка, а сам мрачно глядел куда-то в сторону дворцовых построек.

— Я вижу, что ты не такая, как Мелина и эта… подруга ее, тебя не слепит золото, и ты не лезешь в постель к цезарю. Вроде бы всем желаешь добра, не лебезишь перед Катоном и Афесом. Может, дух милой Марциллы вселился в тебя, не желая расставаться с великим городом.

— Вот уж нет! Что за ерунду ты несешь!

Глаза Бората сузились, и на секунду мне почудилось, что в них так же как на далеком горизонте сверкнули молнии.

— А еще ты бываешь высокомерной и любишь посмеяться надо мной. Я же сказал, что этого не позволю, кто бы там не была — богиня, сошедшая для забавы на землю или дочь царя далеких земель.

«Интересная версия, надо сейчас же ее развить!»

— Открою тебе секрет, Борат — я в самом деле дочь славного царя! Я росла в хрустальной колыбели и питалась амброзией, а потом меня выкрали злые духи и перенесли за множество киломе… гм… стадий в Италию. А ты знаешь, что Италия в переводе на язык моего народа означает «страна телят»? Скоту хорошо живется на ваших зеленых пастбищах. Чего не скажешь о некоторых слоях населения.

Кажется, Борат был немного огорошен тем, как ловко я переменила тему. Он судорожно сглотнул и немного ослабил хватку, отстраняясь от меня.

— Даже если говоришь правду, что такого в твоем высоком происхождении? В Риме полно знатных рабынь и шлюх из завоеванных поселений, есть царевны, которых держат в виде заложниц. Не думай, что здесь тебя ожидает особенное обращение.

— Но я не рабыня, и римляне не захватывали мою страну! Говорю же, я попала сюда по воле Сатурна, у меня секретная миссия… "правда, сама я о ней еще ничего не знаю…" И ты обязан помочь мне, солдат!

Он рассмеялся, запрокинув смуглое лицо к потемневшему небу.

— Ты принимаешь меня за глупца? Хочешь, чтобы я пал ниц и колени тебе целовал? По воле Сатурна… Да-да! Можешь рассказывать Фурию свои сказки, но Бората ты не проведешь.

Пришлось насупиться и упереть руки в бока, приняв самый грозный вид, на который я оказалась способна.

— Учти, мужчина, ты бросаешь вызов богам! Их посланница взывает о помощи, а ты насмехаешься и грубишь. Ой!

Сквозь кусты мимо нас промчалось какое-то крупное животное, я инстинктивно подалась вперед и снова оказалась в руках гвардейца. Борат благодушно посмеивался над моим испугом, не упуская момента погладить мою спину и плечи своими большими ладонями.

— Это всего лишь газель, она безобидна. Их больше десятка в саду, недавно привезли из Африки морем.

Переведя дыхание, я локтями уперлась в жесткую кирасу солдата.

— Ты очень удивишься, но я знаю, что такое газель. Бегемотов здесь нет, случайно? Я бы посмотрела.

— Слышал о таких водяных тварях, их еще называют речными лошадьми, хотя не думаю, что кто-то осмелится прокатиться. Нет, Фурий предпочитает обычных легконогих скакунов и кровожадных хищников, вроде львов и пантер. На июльские иды назначены большие игры в цирке. Осталось недолго.

— Ждешь не дождешься полюбоваться зрелищем того, как гладиаторы будут друг друга кромсать под одобрительные крики толпы садистов?

Борат издал короткий сдавленный рык, я здорово струхнула и вжала голову в плечи, когда он снова заговорил.

— Меня не удивить и не развлечь смертью. Я видел реки крови и немало сам отрубил голов — бритых, косматых, с выпученными глазами и раззявленными ртами, белых, черных и раскрашенных синей краской, перекошенных от ярости и дрожащих от ужаса. Я видел, как за проступок одного легионария казнили десяток парней его центурии.

Я знаю запах горелой плоти и вонь разложившихся трупов, которых не успевало сожрать воронье и растащить волки. Я проезжал мимо сотни крестов с распятыми германцами, они гнили, как рыба и сохли на солнце, как вяленый виноград.

А бои на арене нужны только для заплывших жиром патрициев да отощавших пролетариев, одним развеять скуку, а других отвлечь от унылых ежедневных трудов.

Отповедь Бората мгновенно сбавила мой дерзкий настрой.

— Говорят ваши ве… весталки тоже любили смотреть кровавые зре-елища? — от волнения я вдруг начала заикаться.

— Ну, еще бы! Раз им не дано подержать в руках восставший пенис и посильней сжать его между ног, любопытно будет глядеть, как свирепых мужчин протыкают насквозь пиками или рвет клыками голодное зверье.

Мы оба замолчали и стояли рядом, держась друга за друга, будто не в силах расцепиться. На самом же деле после бурной тирады преторанца в моем воображении появились такие чудовищные картины, что я едва могла стоять на ногах, желудок сжался в комочек где-то в районе груди, к горлу подкатывалась тошнота. Вовсе не хотелось раскисать на глазах Бората, но уже не было никаких сил сохранять бодрый вид. Кажется, он это заметил…

— Э-э, да тебе совсем плохо, внебрачная дочь Геркулеса!

Открыто издеваясь, солдат подхватил меня на руки и куда-то понес. Мне было все равно, я только старалась глубоко дышать носом, чтобы избавиться от мелькания черных точек перед глазами и вернуть способность нормально соображать.

На плечи мне падали тяжелые кляксы дождя, ветер усиливался, задирая подол тонкого платья и оголяя колени. Потом неподалеку раздался повелительный возглас и лязг оружия, Борат ответил парой отрывистых фраз. Заскрипели железные двери, мы вошли в помещение с гулким каменным полом. Где-то за стеной слышались громкие мужские голоса и раскатистый смех, бренчала тяжелая посуда.

— Куда ты меня принес?

— Если Фурий Август уезжает с преторианцами Кассия, я ночую в казарме. Не люблю оставаться во дворце, он весь провонял духами.

Я пыталась найти хоть какую-то нормальную причину моего нахождения здесь в этот поздний час, и душу все больше охватывала новая тревога.