Глава 13 Посвящение

Атапи

— Атапи! — что-то плюхнулось на мою грудь и придавило к кровати. — Атапиииии!

Пришлось открыть глаза. На мне сидела пятилетняя сестренка. А в комнате уже было светло! Обычно встаю до рассвета, на мне утренняя дойка, да еще надо всю скотину накормить! Неужели проспала?! Я пересадила девочку на кровать и подскочила. — Который час?

— Не пугайся. — Малышка захихикала. — Мама велела не будить тебя.

Серьезно? Наша мама? Та самая, что выливает ушат воды тебе на голову, если не встанешь с постели до появления на горизонте первой полоски рассвета? На моем лице, очевидно, отразилось недоверие, сестра вздохнула, подражая взрослым, и пояснила:

— Она велела не будить тебя, ведь сегодня твое По-свя-ще-ние, — по слогам старательно произнесла девочка, понизив голос. Карие глазенки засияли. Я тоже в ее возрасте с замиранием в сердце произносила это слово. А сейчас… Даже и не знаю, хочу ли пройти обряд. Или это просто мандраж?

— Идем, надо готовиться, — пришлось отвести взгляд от расплывшейся в улыбке мордашки — почему-то внутри заворочалось ощущение, что своими сомнениями предаю и ее, и всех Сестер.

В доме было пусто. Когда мужчины уезжают на шахту, меня охватывает тоска. Особенно не хватает Рафаэля. Привыкла разговаривать с ним вечерами, когда мы сидим на лестнице перед домом. Это самая любимая часть дня — дела переделаны, тело приятно гудит от усталости, но над головой звездное небо, а рядом он. И кажется, так будет всегда.

По старшему сводному брату я ни капельки не скучаю. Он уже достал своими разговорами о ведьмах и кострах. При моей матери, которая стала его мачехой, гад помалкивает, а вот меня изводит с удовольствием. Недавно сестренку довел до слез, тыкал ей в лицо картинкой с ведьмой на костре, придурок! Говорил, что нас всех сожгут! Отдубасила его от души и ни капли не жалею!

Я рассмеялась, шлепнула себе в миску поварешку кукурузной каши и, прямо стоя у плиты, принялась есть. Аппетита не имелось, но день будет долгий, нужны силы. Да и от привычных дел никто меня не освобождал, несмотря на Посвящение. Стараясь не думать о нем, я доела кашу и принялась за уборку. Перемыла посуду, приготовила обед, перетрясла половики, перестирала все белье и посмотрела на деньги, что лежали на холодильнике.

Закупка продуктов тоже входила в мои обязанности. Отвертеться не получится. Но выходить из дома не хотелось. На то имелась веская причина. По имени Агор. Вчера видела, как он приехал со своей сворой. Скользнул по мне сальным взглядом, сразу помыться захотелось, послал воздушный поцелуй и не отрывал глаз, пока не убежала в дом. Там, набрав в крошечную ванну чуть теплой желтоватой воды, принялась тереть себя жесткой мочалкой, словно в самом деле могла стереть этот мерзкий взгляд с кожи.

Отвратительный парень, что за дела у матери с ним, не понимаю! Уверена, стоит выйти из дома, натолкнусь на него. Но выбора нет. Я со вздохом сгребла с гудящего, едва живого холодильника мелочь, взяла пакет и вышла за дверь, предварительно в окошко изучив улицу. Но это не помогло — едва ноги свернули за угол, лицом уткнулась в грудь этого кобеля.

— Такая красивая и без охраны! — пухлые губы парня изогнулись в ухмылке. Руки сомкнулись на моей талии.

— Не смей лапать! — я с силой вдарила пяткой по его ступне, но он будто и не заметил. Надо было каблуки надеть, вот ведь дура!

— Да не кипятись, малышка, — он расхохотался и отпустил. — Сама еще попросишь!

— Размечтался, гад! — процедила я сквозь зубы и пошла прочь. Вслед несся его заливистый хохот. Словно лай, вот на самом деле!

Купив молоко, хлеб, свежие тушки морских свинок — на праздничный ужин, а еще овощей и фруктов, пошла домой, но уже другой дорогой. Агор, к счастью, не попался. Облегченно выдохнув, я на всякий случай закрыла входную дверь и принялась стряпать ужин.

— Отдохни, — руки матери легли на мои плечи, когда все было готово. — Уже скоро.

— И не устала, — я пожала плечами. Уж лучше перемою грязную посуду, что накопилась за время готовки, чем оставаться один на один с мыслями.

— Иди, сама вымою, — мать остановила меня. — Через час выходим. Собери все.

Я с сожалением пошла к выходу с узкой кухоньки.

— Атапи, — окликнула меня мать, а когда обернулась и посмотрела на нее, та улыбнулась, — все будет хорошо.

— Угу, — пришлось кивнуть, проглотить ком слез, что встал в горле, и побыстрее уйти. Никогда не слышала таких слов от той, что произвела меня на свет! Надо же!

Все еще под впечатлением, я машинально собрала в пакет все необходимое и села на кровать. Мысли приятными не были, но погрузившись в них, мне удалось скоротать время.

— Пора, Атапи, — мать вошла в комнату. Мы молча вышли из дома и пошли вдоль нескольких десятков скромных домиков. В них уже зажигались огни, люди собирались ужинать. У нас ужин будет нескоро. Сначала подготовка к ритуалу. Потом Посвящение. Я поймала себя на мысли, что про себя произношу его по слогам, как сестренка. И уже только потом праздничный ужин. Если будет, что праздновать.

Мы подошли к одному из домов. Рука матери легла на дверную ручку.

— Что не так, Атапи? — голос был непривычно мягким.

— А если… — хрипло начала я. — Если у меня не получится?

— Чушь! Ты рождена Избранной! — тон стал жестким. — Не мели ерунды, идем!

Внутри нас уже ждали Сестры. Прошедшие посвящение — в голубых рубахах, послушницы — в коричневых. Меня провели в одну из комнат, дали длинную серую рубаху до пят. В такой сегодня буду я одна. Да и то недолго. После переодевания настала очередь ритуального омовения. В соседней комнате стоял большой таз, наполненный водой. Встав около него, я замешкалась. Не особо хотелось раздеваться перед кучей чужих людей.

— Если ты стесняешься обнажить перед Сестрами тело, как же будешь держать душу открытой перед ними?! — мать с треском рванула рубаху в стороны.

Изумленный вздох все сестры издали одновременно — они впервые видели мое родимое пятно — огромный люмьер в половину спины. Я скривилась — из-за него мне не разрешалось ни купаться, ни загорать, ни носить платья с приоткрытыми плечами — ведь именно на плечах начиналось это багровое уродство. Никто не должен был его видеть — знак Избранной, что подчинил себе всю мою жизнь.

Что ж, теперь они все его увидели. Оставалось лишь переступить через остатки рубахи, что упали под ноги и встать в таз. Вода была холодной. Ничего, не страшно. Бормоча молитвы, сестры разорвали ритуальное одеяние на небольшие клочки и начали обмывать мое тело, макая их в таз. Грубая ткань царапала кожу, проникая везде — и в подмышки, и между бедер, ягодиц, даже между половых губ — что было весьма больно.

В комнате царила прохлада, и теперь, когда я была мокрая, стало сложно сдержать дрожь. Сейчас бы замотаться в длинное полотенце и нырнуть под теплое одеяло! Но при Посвящении послушница должна быть полностью обнажена. И не имеет права клацать зубами от холода!

— Искренне ли твое намерение, Сестра? — в новой комнате спросила меня старуха в голубом балахоне.

— Искренне.

— Тогда испей.

Я взяла из ее рук серебряный кубок, полный до краев, и осушила до дна. Приятно пощипывает язык. Похоже на пиво, которое однажды, тайком от матери, попробовала.

— Проходи.

А вот и то помещение, в котором это произойдет. Огоньки сотен свечей затрепетали, когда я вошла. Равномерное гудение Сестер, что взяли меня в магический круг, успокоило. Прижав руку ладонью к сердцу, я закрыла глаза. Теперь нужно сосредоточиться на молитве Богине. Освободиться от суетных мыслей. Но как?! В голову лезет все сразу — от «положила ли паприку в рагу?» до «как Вселенная может быть бесконечной?»

Аромат благовоний окутал меня и, за неимением других вариантов, разум сосредоточился на раскладывании его по «ноткам». Сандал. Роза. Бергамот. Лаванда. Кедр. Кукурузная каша. Я открыла глаза. Кашей несло от старухи, что стояла напротив.

— Узри себя в зеркале Богини, Сестра! — прошамкала она и отошла, открыв мне зеркало — старое, из позолоченного серебра, в которое должна посмотреться каждая послушница, чтобы оставить в нем себя прошлую и стать служительницей Богини.

Все зрят в нем разное. Я не раз бывала на Посвящении, видела как Сестры падали в обморок, кричали, расцарапывали свое тело в кровь, умоляли о пощаде, седели на глазах. Что уготовано мне? Что бы ни было, оно только мое. Надо лишь подойти к нему и положить ладони на золотистый холодный металл.

Я сделала это и подняла глаза. Сначала они не видели ничего, кроме поверхности, что плавно изгибалась, будто надуваясь изнутри. Потом в глубине началось какое-то движение, будто закручивался водоворот. Постепенно картинка прояснилась. Я увидела толщу воды, что может раздавить любого, если обрушится вниз. Она держала ее в воздухе — женщина с волосами цвета золота, охваченная свечением. Это и есть Богиня?..

У ее ног лежал Рафаэль с развороченной грудной клеткой, в которой затухало бьющееся сердце. Руки златоволосой были в крови. Если такова наша Богиня, мне она не нужна! Если это цена за ее возвращение в наш мир, отказываюсь платить!

Я оторвала руки от зеркала и отступила на шаг.

— Что ты видела, дочь? — мать жадно заглянула в мое лицо.

— Богиню. — Одними губами обозначила я.

— Какая она?

— Это не для твоих глаз! — отчеканила я и, оставив ее ловить ртом воздух, прошла в круг Сестер. Еще не все. Пришло время Испытания.

Передо мной снова поставили зеркало, на этот раз совершенно обычное. Потом еще, еще и еще. И вот я уже окружена ими. Длинные ряды свечей уплывают в отражения, символизируя коридор, по которому Богиня вернется к нам. Нет уж, пусть и не надеется! Если ей нужна жизнь Рафаэля, пусть сидит там, где находится сейчас! Все сделаю, но не подпущу ее к нему!

Как ни странно, эта злость мне помогла. Середину ладоней начало покалывать. Я открыла глаза и поднесла их к лицу, с изумлением глядя на белое свечение, что маленькими капельками падало с них на землю. Его видели все — и замершие в благоговейном восторге прислужницы, и Сестры в голубых балахонах, и моя мать, в глазах которой светилась гордость.

Наверное, это впервые. А может, вообще единственный раз, и больше такого увидеть не удастся никогда. Она вытравила из своего чрева три плода до меня — потому что чувствовала, что носит мальчиков. Они были ей не нужны, мать хотела родить великую Сестру — ту самую, что призовет покинувшую мир Богиню, уговорит ее вернуться.

— Иди же, — прошептала мать и указала на чаши, что поставили передо мной.

Древние, тяжеленные, выдолбленные из цельного камня. Какая же была морока таскать их с собой, когда мы переезжали с места на место после того, как отец нас бросил! Мне кажется, он не смог простить матери трех убитых сыновей и одержимость Избранной. И я отлично его понимаю!

Атапи, не о том думаешь. Сейчас это не имеет никакого значения. Важно лишь испытание, которое покажет, Избранная я или нет. Никто еще не прошел его. А мне придется. На кону жизнь Рафаэля.

Я посмотрела на чаши. Одна баюкала в себе огонь, свернувшийся змейкой. Другая хранила горсть земли. В третьей было пусто — но лишь на первый взгляд, ведь ее наполняло то, без чего никто не может — воздух. А в четвертой покоилась вода. Мне нужно смешать их воедино. Но никто никогда не говорил, как. И сейчас подсказок ждать неоткуда — все Сестры и послушницы повернулись ко мне спиной.

В огонь нельзя добавлять воду и землю, они потушат его. Воду также нельзя лить в чашу с землей, получится грязь. А вот огонь можно объединить с воздухом, он станет только ярче. Я встала на колени перед чашами и зачерпнула ладонями воздух из одной из них. Странно, ощущение, что в моих руках камень! Раскрыла ладони над чашей, в которой свернулась огненная змейка, что тут же встрепенулась, вытянулась, сделав стойку, как кобра.

А теперь… Меня словно обняло какое-то тепло, пришлось даже оглянуться, чтобы убедиться, что за спиной никого нет. Зато есть еще кое-что кроме этих стихий. То, что несет информацию о нас, что нужно бережно хранить, использовать лишь в крайнем случае — ибо нет магии сильнее той, что на крови.

Рядом с чашами лежали игла, нож и плоский каменный ромбик на цепочке — я перевернула его и увидела вырезанный знак — конечно же, люмьер. Рука сама потянулась к игле. Проколоть палец и отправить по несколько капель крови в каждую чашу было несложно. Затем я взяла нож, окунула лезвие в воду, поддела на его кончик комок земли, смешанной с кровью, и занесла над огнем. Он яростно полыхнул, охватив всю руку, но вреда не причинил.

— Я объединила вас, — прошептали губы. — Помогите мне, — я глянула по сторонам и прошептала, — спасти Рафаэля! — пламя взорвалось вновь, выбросив в стороны сноп золотых искр.

Послушницы и сестры вскрикнули, когда те долетели до них, и обернулись — как раз вовремя, чтобы увидеть, как я беру цепочку с каменным ромбиком со знаком люмьера, окунаю в пламя, долго держу в нем, и надеваю цепочку на свою шею. Раскаленный камень лег между моих грудей, причиняя неимоверную боль, словно прожигая тело, чтобы добраться до сердца — но ради Рафаэля я вынесу любые страдания!

Сжав зубы, я обернулась и приподняла цепочку, чтобы все видели выжженный люмьер на моей груди.

— Каара, каара, каара! — сначала тихо, а потом все громче повторяли Сестры, вставая передо мной на колени. А я смотрела на ожог, который очень быстро проходил, и старалась не рассмеяться от дурацкой мысли, что люмьер на моей груди всем кажется правильным, но вот я-то, когда смотрю, вижу его перевернутым!

Друзья! Сегодня сменила обложку (за нее спасибо Саше Новиковой). Напишите мне, пожалуйста, какая вам больше нравится — предыдущая или эта. Заранее благодарю!))