Глава 27. Жрицы

Я не торопилась отвечать. Десять лет он мне подарил. А сколько отнял?

План? Ха!

Именно дроу научили меня, что планировать далеко вперёд бессмысленно. Я, может, мечтала выйти замуж за мальчишку из соседнего дома. А потом вынуждена была смотреть, как его мозги вытекают на траву.

План на жизнь. Нет у меня жизни и не будет. Есть только месть.

Только что мне от той мести осталось?

Кел’тамал мертв. Хан'рал, по всей видимости, тоже. Соврать ведь Зан не мог из-за клятвы.

Но они солдаты. А кто-то ведь отдал приказ? Чтобы добраться до них, мне потребуется сила. Что может простая девчонка и дроу из младшего дома?

И как Зан мог противиться приказам своих командиров?

– Почему ты меня не выдал? – прошептала я.

Не знаю, чего я больше боялась: его ответа или того, что он поймет, насколько мне некомфортно чувствовать себя обязанной ему.

– Потому что ты была ребенком, – просто ответил он.

Его рука все еще сжимала мою, и это был приятный, невинный контакт, не вызывавший у меня отторжения. Эти крепкие пальцы наверняка могли бы сломать мне руку или сделать больно иначе. Но ему хотелось доверять, вопреки всякой логике.

– В некоторых странах девочек в этом возрасте уже замуж выдают, – хмуро сказала я.

– У людей порой очень странные представления о чести и морали, – Зан отзеркалил мое хмурое выражение лица и тем же тоном продолжил: – Впрочем, дроу ничем не лучше. Если бы тебя заметили другие, я бы не стал мешать. Я не самоубийца, чтобы идти против приказа командира. Но раз мне предоставилась возможность не увидеть… я решил, что одна жизнь ничего не значит. Что пусть хоть у кого-то будет шанс. И я рад был бы знать, что ты им воспользовалась.

Последняя фраза слишком сильно походила на манипуляцию. Поэтому я вытащила свою руку из его. Он не стал меня удерживать, но его пальцы разжались нехотя, медленно. А на лице была такая тоска и сожаление, будто я конфетку у ребенка отобрала. Только вот Зан не ребенок, а я не конфетка.

Моей руке стало холодно, а в животе неприятно потянуло. Но так было правильно. Не подпускать его слишком близко, помнить о цели.

– Прижимай, пока кровь не остановится, – я указала ему на тряпку на ноге и встала. – Я не хочу рассказывать и не буду. Тебя не касается то, как я распорядилась своей жизнью.

– Но моя жизнь теперь связана с твоей, госпожа, – ответил он мне в спину и в этих словах не было ни подобострастия, ни попытки вызвать у меня чувство жалости. Сухое описание ситуации.

Я не стала ничего отвечать на это. Я снова злилась. Может быть, на саму себя, может быть, на него, а может быть, на богов, что послали мне столь назойливого дроу.

Он не заслуживал ответов. Но кажется, если я не дам ему ничего, он не станет рассказывать ничего в ответ.

Спиной я чувствовала его взгляд, будто за мной неотрывно следит хищник, пока еще сидящий на цепи. Но подойдешь слишком близко – укусит.

Не стоило говорить ему об алтаре. Был бы у меня и дальше послушный тихий супруг. А не приговоренный, отсчитывающий свои последние дни, ищущий лазейку. Будь он колдуном, я бы решила, что бурю вызвал он, лишь бы затянуть дорогу на эшафот.

И почему от мыслей об алтаре мне сдавливает грудь? Это ему нужно бояться, а не мне. Сожаления и месть не совместимы.

Я снова повесила котелок над огнем, на этот раз собираясь сварить кашу.

Ветер завывал, но в пещере было тепло, я сняла один из своих плащей, чтобы было легче двигаться. Жаль, что скоро придется потушить костер, чтобы не задохнуться.

Я уже засыпала крупу в воду, когда Зан снова заговорил:

– Госпожа моя, если уж мне предначертано умереть, то может, хотя бы скажешь мне свою фамилию?

Он наклонился вперед и выжидательно смотрел на меня, будто мой ответ изменит для него все. Казалось, что он заполнил собой всё пространство пещеры.

– Для тебя это так важно?

– Я хочу знать, какой Дом я представляю. Что мне отвечать Богам, встречающим по ту сторону завесы?

По ту сторону есть только Пламя. Ничто. Но я подавила нахлынувшее раздражение и все же ответила:

– Если для тебя это так важно, Зан, то все эти годы я подписывалась как Лавиния Ашер.

– Значит, все-таки Ашер, – медленно протянул он, делая для себя какой-то вывод, которым не торопился делиться. – Но не Лавиния зе Ашер?

Я покачала головой. Я знала, что отец происходил из знатного рода, и приставка “зе” означала ближайшую связь с матриархом. Но когда я спрашивала его, сын он или супруг, Рен всегда отшучивался. А то, насколько знатен его Дом и вовсе никогда не говорил. Использовать приставку – означало указать на связь с дроу, с Домом, который убил Рена. Нет, я не настолько самонадеянно безумна.

– Выходит, я теперь Зан'тал Ашер. Представляю замешательство моей матушки. Такой высокий Дом, но без благородной приставки.

Зан горько усмехнулся и отвернулся.

Не удивительно, что для него эта приставка имела куда больше значения, чем для меня. Но в конце концов, он не должен был на нее рассчитывать, принося клятву человечке!

Мне стало обидно за себя.

Я сняла кашу с огня и затушила костер, оставляя лишь тлеющие угли. Следовало погасить костер полностью, но остаться в полной тьме я пока была не готова.

Дыхание Зана раздалось совсем рядом. Он помог мне разложить кашу по мискам, подал ложку и усадил рядом с собой, прижимая к теплому боку.

– Пожалуйста не ругайся, госпожа, но так будет теплее, ты же не хочешь снова дрожать от холода?

А я и не собиралась ругаться.

Разум говорил, что мне должны быть неприятны его прикосновения. Он враг, убийца. Но тело реагировало иначе. Мне наоборот хотелось прижаться к нему крепче.

– Рен'днал зе Ашер был своего рода легендой, – сказал Зан, когда с кашей было покончено. – Мужчина, сбежавший не просто от тёмной эльфийки, а от матриарха одного из первых Домов. Сумевший скрываться более двадцати лет. Это невероятная редкость.

Он говорил с уважением. Я знала историю отца, но слышать о нем от того, кто действительно понимал, через что он прошел, мне было страшно и любопытно. Зан мог знать подробности, о которых Рен ни за что не рассказал бы ни детям, ни даже жене. Но Зан заговорил о другом:

– Сражаться с ним… да, что там, даже наблюдать за тем боем было честью. Хотя его имя я узнал уже позже, но Рен'днал был отличным бойцом. Представься мне шанс, я бы с удовольствием поучился у него.

– Но он убил твоего отца.

– И что? – голос Зана стал ниже, в нем появились рокочущие нотки, которых я не слышала раньше. – Я обязан отомстить? Кому? Тебе? Или, может, из-за моего личного отношения Рен'днал стал худшим бойцом? Худшим отцом? Может его успешный побег не достоин внимания из-за того, что он убил моего отца? В нашем мире убийство – это плата за существование, госпожа. Не более того. Или ты думаешь, что это была первая кровь на руках Рен'днала?

– Он смазал ядом нож. Простые бойцы вряд ли так делают, – иллюзий насчет отца я не питала.

– Верно. Так делают профессиональные убийцы. В том числе те, кого посылают за белыми жрицами. Но Рен'днал не только не выполнил приказ. Он эту жрицу еще и защищал два десятка лет. Поэтому в том рейде действовали так жестоко.

– И снова все крутится вокруг жрицы Белого Пламени!

Я отодвинулась от него и встала. Чувствовала как к глазам подкатывают злые слезы. Я не хотела мстить за жрицу! Для меня значение имела моя семья. Я знала, что Рен ходил к жрице иногда. Но она жила сама по себе, у нее была своя семья. Остальная деревня просто под руку попалась?

– Чтоб ей пусто было! Белые жрицы бесполезны! Вот именно поэтому я хочу стать черной жрицей!

– Ты шутишь?!

Зан вскочил на ноги, позабыв про боль и усталость. Я невольно отпрянула к стене, но он оказался напротив, прижимая меня к ней. В темноте я едва могла видеть его лицо, но в его глазах что-то вспыхнуло. Удивление и ужас были такими явными, что было ясно – это не игра, это настоящий Зан’тал.

– Лавиния, скажи что ты шутишь, – лихорадочно прошептал он, сжимая мою руку крепко, вовсе не так бережно, как раньше. Заставляя помнить, что он воин, профессиональный убийца, такой же опасный каким был мой отец. И сейчас я будто оказалась в его ловушке, а не наоборот.

Он же предназначался жрицам, что его пугает? И я же сказала ему про алтарь! Или он думал, что я это просто так, чтоб поиздеваться и избавиться от него? Или ради какой-то мелкой просьбы? Вот еще! Просто так убивать рабов расточительно. У меня и на одного то раба едва бы хватило денег.

– Скажи, что ты не собираешься просить у Пламени сделать тебя жрицей? Это абсурд!

– Отчего же? – оторопела я.

Он смотрел на меня как на ненормальную и мне совсем не нравился этот взгляд.

– От того, что жрицей невозможно стать! – воскликнул он. Слова эхом отразились от стен и Зан, опасливо посмотрев по сторонам, продолжил тише, но очень уверенно: – Жриц призывают. Из других миров. Жертва нужна для призыва, для просьбы... Но ни одна женщина нашего мира не стала жрицей Пламени. Многие пытались. Это главная боль и причина для страданий у бывших жриц Ллос, они бы с удовольствием служили Пламени. Но нет. Пламени нужны какие-то особенные женщины, с другим мировоззрением.

Я нахмурилась. Он говорил слишком уверенно, убежденный в собственном знании. Вряд ли придумывал на ходу. Но поверить словам обреченного, готового уцепиться за любую соломинку?

– Абсурд – то, что ты говоришь! Отпусти меня, – жестко отрезала, выдергивая свою руку из его хватки. – Я видела жриц. Они точно такие же, как и мы.

– А еще они все без исключения человечки, – зло ухмыльнулся Зан. – И общаются между собой на языках, которых в нашем мире до появления Пламени никто не слышал. Жрицы – это закрытое сообщество, госпожа. В него невозможно попасть.

Он покачал головой, отступая к противоположной стене.

А я пыталась осознать его слова. Я действительно видела жриц, знала, что они говорят на своем языке. Та белая простофиля из моей деревни даже учила ребятню некоторым фразам, и мы использовали их как наш тайный язык. Но это всего лишь значило, что она не местная. Она никогда не говорила, что она из другого мира. И отец такого не говорил… хотя он вообще редко говорил о Пламени и жрицах. И она общалась со своими мужьями на этом языке! Им-то откуда его знать, если она из другого мира?

– Ага, еще скажи, что попасть в это общество может только мужчина, предназначенный жрицам!

Зан так громко фыркнул, что, кажется, стены вокруг задрожали.

– Мужчины, которых готовят служить жрицам, знают только самые основы. Я ехал в Нордламол чтобы выучить один из их языков. Но принадлежать жрице и быть жрицей – это разные вещи.

Я уставилась в пустоту, пытаясь осмыслить сказанное. Это звучало неправдоподобно. Чудовищно. Знахарка, что учила меня, была не самой сведующей на свете женщиной, но все же она знала очень многое. Все ритуалы, которые она мне показала, работали. Артефакты, созданные под ее началом, ни разу меня не подводили. С чего бы ей так серьезно ошибиться насчет жриц?

Зан сел, вытягивая ноги и, глядя в потолок, отстраненно сказал:

– Я знаю, что это звучит как попытка отговорить тебя от похода в храм, госпожа. Но ты должна знать. Если ты положишь меня на алтарь, это будет ценная жертва. Пламя откликнется. Но оно не сделает тебя жрицей. Оно призовет сильную женщину из другого мира. Ты не угадаешь, будет ли она белой или черной. Ты сможешь только попросить ее об услуге. Но она имеет право отказать тебе. А я либо умру, либо перейду под ее власть. И это тоже решать не тебе, а ей.