Глава 29. Не отдам

Большой храм с высоким арочным сводом, по периметру резные колонны с каменными чашами, в которых горит пламя. С одной стороны храм отделан белым камнем, с другой черным. Пламя на первый взгляд ничем не отличается от самого обычного огня, но искры от него поднимаются до самого потолка и они не красные. Они белые или черные.

В центре зала каменный алтарь: тоже наполовину белый, наполовину черный, и с обеих сторон по нему течет кровь. Яркая на белой части, а с черной почти сливается. На алтаре лежит обнаженный Зан. Мертвый.

Я проснулась с влагой на глазах.

Что это? Предзнаменование? Обещание? Или просто мой измученный разум решил надо мной поиздеваться?

Сердце колотилось в горле, а перед глазами плясали черные и белые искры. Пламя ждало меня. Если не для жертвы, то для чего-то другого. Страх переплетался с теплом, обещанием. Я сглотнула. Зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь понять, где я вообще.

Теплый мягкий живот под моей головой медленно опускался и поднимался. Рука, лежавшая на затылке нежно гладила щеку. Зан не мог видеть или почувствовать мои слезы, но он знал, что я проснулась. И все же он не убирал руку, осторожно, мягко касаясь кожи своими шершавыми пальцами, напоминая о том хорошем, что было между нами и пытаясь стереть плохое.

– Уже утро? – спросила я, приподнимаясь и оглядывая пещеру. Только теперь заметила, что комкала его рубашку в кулаке и медленно разжала пальцы.

Тусклый свет с трудом пробивался внутрь пещеры, а когда я заговорила, изо рта вырывалось небольшое облачко пара.

– Да, уже утро, но ветер не утихает, – ответил Зан, приподнимаясь на локте и всматриваясь в снежную завесу за пределами пещеры. – Сегодня мы врядли куда-то уедем. Стоит поспать еще несколько часов.

– Я выспалась, – буркнула я, стараясь не смотреть на него. Уж больно ярким вышел образ из сна.

Он не стал настаивать, молча поднялся и, потянувшись, начал натягивать на себя верхнюю одежду. Пока я пыталась окончательно проснуться и привести себя в порядок, Зан вышел и вернулся с хворостом:

– Попробуем еще ненадолго развести огонь. Согреть воду.

Я только кивнула, гадая как он под снегом умудрился найти подходящие ветки. Тем не менее, огонь легко вспыхнул и радостно сжирал предложенное ему подношение. Смотреть на искрящееся обычное пламя оказалось неприятно. Пересилив себя, я все же подошла погреться. Только внутри все будто заледенело.

Пламя потрескивало, отбрасывая причудливые тени на стены пещеры, и в каждой из них мне мерещились очертания храма, который я видела только на картинках и во снах. Слишком реалистичных снах. Неужели дроу, убившие мою семью, покинули мои сны только для того, чтобы их место занял Зан?

Я пыталась себя убедить, что у меня нет причин для беспокойства. Жизнь дроу не должна для меня ничего значить. Тем более дроу, который видел, как убивали мою семью, поджигал дома, наверняка хохотал потом за кружкой эля с другими убийцами. Он же признался, что убивал. Не тогда, так в другой раз.

Он убийца. Враг… Солдат, не посмевший пойти против приказа… Только меня не убил. А потом и вовсе сбежал.

Это не должно было ничего менять, но почему-то меняло.

Зан заварил какие-то травы и вручил мне горячую кружку. Я глотнула сладковатый напиток, и только потом задумалась, где он эти травы взял.

– Рылся в моем мешке? – спросила я, не поднимая глаз от кружки в ладонях и пытаясь угадать, что именно он взял и что мог еще там увидеть.

– Да. Взял немного трав, так ведь приятнее, чем пустую воду пить, – его голос был ровным, будто ничего страшного не произошло. – Все остальное на месте, можешь проверить, госпожа.

Я скривилась. Это обращение было пропитано ядом. Даже если он не вкладывал в это никакого двойного смысла, мне слышался упрек – ты, Лавиния здесь главная, разреши смертнику выпить чая с мятой и парой сушеных ягод.

Наверное, нужно было возмутиться и отругать. Возможно он даже этого хотел. Напоминания, что он еще жив. Так иногда отец говорил о боли.

Но вместо этого я прошептала:

– Спасибо, Зан. Очень вкусно.

Травы можно собрать снова или купить. А тепло нам нужно было сейчас.

Я сидела, грея руки, и наблюдала за тем, как он тушит огонь и отходит к лошадям, о которых я и вовсе позабыла. Он что-то тихо бормотал им, провел рукой по крупу кобылы, та доверчиво повернула к нему голову. Как же я буду управляться без него?

Снова и снова я вертела в голове вчерашний разговор. Если Зан прав, то мне придется изменить план. Но он ведь может и ошибаться. Даже не врать, а просто чего-то не знать или не понимать. Мне нужно прийти в храм и узнать все самой. Про белых и про черных жриц. И про тех, кто убивает жриц.

– Ты уверен, что рейд, уничтоживший мою семью искал жрицу, а не Рен'днала? – спросила я Зана, после того он снова уселся на спальник и начал точить свой меч. Ритмичные движения и тихий шипящий звук был мне знаком и заставлял вспоминать об отце, который настаивал, что оружие всегда должно быть готово к бою.

– Уверен, – ответил Зан, после небольшой паузы, не прерывая работу и не глядя на меня. – Нас не посвящали в детали, но приказ был прост: убить жрицу. То, что Рен'днал оказался рядом было удачей…

– Удачей? – фыркнула я.

– Командир… Кел’тамал получил особую награду от матриарха за смерть твоего отца.

Зан произнес это так, что у меня не осталось сомнений – Кел’тамал вовсе не был в восторге от этой награды. Но уточнять, что там этому убийце не понравилось, я не стала. Поделом.

– Но ты знал о Рен'днале? Его историю? Почему его не могли найти столько лет? Или не искали?

Зан осторожно отложил меч и точильный камень и внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая, выдержу ли я правду.

Я подняла подбородок, подчеркивая, что выдержу все, и требуя ответа.

– Мы не ожидали наткнуться на дроу в той деревне. Но когда Кел понял, что мужья жрицы сражаются слишком хорошо, приказал прочесать деревню и убивать всех. Позже это стало стандартной практикой. Убивать всех, кто связан со жрицей. Но тогда… Рен’днал выдал себя тем, что обучил их к некоторым специфическим приемам. Сам он мог скрываться сколько угодно…

Я плотнее закуталась в плащ и встала, чтобы согреться движением. На ногах вообще было проще думать. А мне нужно было переосмыслить все, что я знала.

– Рен’днала искали, потому что он убил матриарха Дома Ашер, – продолжил Зан некоторое время спустя. – Такое не прощают. За такое даже другой дезертир мог его убить. Матриархи могут быть жестоки, но они неприкосновенны. Никогда. Они основа нашего общества, наша сила.

– Матриархи спокойно убивающие своих сыновей это та основа, которую стоит защищать? – не удержалась я.

– Это… меняется, – ответил Зан, хотя уверенности в его голосе не было, – жестокие порядки веками держат общество дроу в тисках и порождают монстров, потому что по-другому просто невозможно выжить. Но женщины всегда были главной ценностью. Без них мы не просто как пауки разбежимся из банки, мы разнесем эту жестокость по всем землям вокруг.

– Снова будешь говорить, что если бы Пламя было справедливо, то все было бы иначе?

– Я не знаю, – Зан пожал плечами и снова взял в руки точильный камень, только теперь он занялся своими ножами.

В этом было что-то неестественное и жуткое. Если он готовился умереть на алтаре, то зачем точить оружие, которое ему уже не понадобиться? Или он хочет, чтобы нож, который войдет в его грудь был поострее? Так все знают, что смерть на алтаре медленная.

Или он делал то, что считал необходимым сделать? Готовился защищать меня от неведомой угрозы, и не думал об алтаре.

Мне хотелось прогнать из головы этот образ. Моя цель ведь не упирается в алтарь! Моя цель больше. Значимее. Алтарь только инструмент, чье назначение я возможно неправильно поняла. Тогда мне нужно найти новый инструмент. Новое орудие мести. За мою семью. За то, что проклятая жрица и мой отец навлекли на нас.

– А Рен мог сбежать, не убивая матриарха? – осторожно спросила я.

– Я не знаю, – Зан снова отложил точило и стал медленно убирать свое оружие. Будто проверял каждый предмет и стремился убедиться, что он на месте. – Убийство матриарха было его ключом к свободе. Видишь ли, только мать может провести проверку на семейном кристалле и точно сказать, жив ее сын или нет, а также указать направление. Убив свою мать Рен’днал идеально замел следы.

– А ты?

– Что я?

– Не придуривайся, Зан! – я остановилась напротив него, вглядываясь в подозрительно спокойное лицо: – Как ты оказался на той дороге, где я тебя нашла? Почему сражался с другими дроу? Ты ведь тоже сбежал? Или скажешь, что ты в одиночку ехал на встречу с жрицами? Это же тоже часть ваших традиций! Мужчины не должны путешествовать по одному, чтобы чего-нибудь себе не надумать.

– Верно, – лицо Зана стало злым, – сбежит один, накажут всех остальных. Поэтому мало кто бежит.

Зан встал, и я поняла, что злится он не на меня, а свою судьбу, на правила того мира, который так старательно защищал.

– Кел сбежал легко, потому что никогда особенно не беспокоился о мужчинах под своим началом. Он был хорошим учителем и командиром. Но я не назвал бы его приятной личностью.

Зан глухо рассмеялся. Видимо сам понял, что называть дроу приятным до смешного глупо.

– Я спросила не о Келе, а о тебе.

– Верно, – повторил Зан. – Ты права, я сбежал. Потому что боялся неизвестности. В подземье я не мог бы выбрать себе госпожу, но я мог бы присмотреться к ней заранее, подготовиться. Мог бы попросить мать выбрать для меня госпожу помягче или отказать той, что пришлась совсем не по душе. Жрица же просто берет того, кто ей нравится. И отказать ей нельзя. И защиты от нее нельзя попросить у матери. Только у Пламени. Но Пламя милосердно только к женщинам.

Я сглотнула. Я тоже не оставила ему выбора. И защититься от меня он не мог. Да он сам избавился от кольца с печатью Дома своей матери! Сам отказался от защиты? А до того сам принес мне супружескую клятву! Я поступила с ним жестоко, но и он не милый мальчик из соседнего дома, а хищник, которого мне нужно было укротить. И я до сих пор не была уверена, что у меня получилось.

Он смотрел на меня сверху вниз и в этом взгляде не было покорности, которую он прежде пытался демонстрировать, не было страха. Но было что-то другое.

– Меня ты тоже не знал, – прошептала я.

– И у меня не было выбора, – признал он и грустно улыбнулся: – но то, что между нами… сложнее, чем просто выбор. Я отвернулся и ты выжила. Ты не прошла мимо и я выжил. Я ненавидел тебя за то, что ты меня связала. Ты ненавидишь меня за то, что я рассказал тебе правду. Сейчас… я прощаю тебе всё, что ты собираешься сделать… авансом. И надеюсь, что ты найдешь в себе силы простить меня за то, что я сделал… или скорее не сделал в прошлом.

Ненавидел… в прошедшем времени. Эта честность, без лести и подвоха едва не сбила меня с ног.

Я смотрела в его черные глаза и не видела ни злости, ни страха, ни презрения. Он уважал меня? Как сильного противника? Или может как матриарха достойного распоряжаться его судьбой? Как женщину, к которой он испытывает хоть кроху симпатии, хоть искру…

Мне пришлось зажмуриться, чтобы снова прогнать из головы образ Пламени, пожирающего его.

– Я не отдам тебя жрицам, – решила я.

Он не спешил меня благодарить, только серьезно, выжидательно смотрел на меня. Моя уверенность пошатнулась. Было горько признавать, что он знает меня лучше меня самой, но я продолжила:

– Пока не буду уверена, что получу то, что хочу, точно не отдам, Зан. Обещаю. Если ты прав и мне жрицей не стать, то я найду другой способ отомстить.

– Спасибо, Лавиния, – тихо ответил он, слегка склоняя голову.

– Но, если ты меня обманул. Не знаю, как. Обошел клятву или что-то не так понял. Если ты не прав, то ты будешь мечтать об алтаре.

Зан только понимающе улыбнулся, но я видела в его взгляде надежду, хрупкую, сломать которую будет очень легко. Внутри меня снова все заледенело. Мы оба понимали, что я могу это сделать. Даже не специально, а просто потому, что видела в нем кого-то другого. Но я совсем не хотела ломать Зан’тала.