15

Мы вернулись в дом Дрогова уже под вечер. Пахло травами и деревом, в печи потрескивали дрова. Я привыкла, что его помощники, как призраки, появляются незаметно и исчезают. В конце концов, за таким хозяйством невозможно следить в одиночку. Кирилл прошел на кухню, поставил чайник, а я застыла у порога, не зная, куда деть руки. В голове все еще крутились события сегодняшнего дня. Моя информация о лесе, перспективы, голос Прохорова, а в животе – этот крошечный комочек, о котором я узнала сегодня. Кирилл обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом. Потом подошел и взял мои ладони в свои. У него были теплые, шершавые руки, мозолистые от работы. – Давай поговорим, Стервелла, – сказал он тихо. – Серьезно. Без истерик. Без побегов в библиотеки. Я хотела огрызнуться, но сил не было. Я только кивнула и села за стол. Он сел напротив. – Ты беременна, – сказал он. Это был не вопрос. – Это, все-таки случилось. – Да, полёт с залётом вышел… – ответила я глухо. – Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал он. Просто. Без нажима. Но у меня внутри все подпрыгнуло. – Осталась? Здесь? Ты серьезно? – А что тебя ждет в Москве? – спросил он спокойно. – Беременная, одна. Доказывать, что ты не женщина, а не ломовая лошадь? – Я не одна, у меня подруги, у меня связи, – начала я, но голос дрогнул. – Связи… – повторил он и усмехнулся, но без злости. – Я знаю этот мир, Алла. Ты сама мне рассказывала. В вашем мире побеждает сильнейший. А ты беременная. Тебе нужно думать о ребенке. Я вскочила. – Ты не знаешь, через что я прошла! Ты думаешь, я не справлюсь?! – Справишься. О, еще как справишься! – Он тоже встал. – Я знаю, что ты пахала. Знаю, что ты умная. Знаю, что ты сильная. Но мне не нужно это доказывать. Мне не нужно. Я и так вижу тебя. Вижу какая ты. И принимаю тебя безусловно. Я хочу предложить тебе другой мир. Тот, которому ты на самом деле принадлежишь. Настоящий. Не искусственный. Я хочу предложить тебе дом. – Дом? – я рассмеялась, но смех вышел горьким. – Дрогов, я не смогу жить как ты. Да, на три месяца я еще была согласна, но… – А я, по-твоему, создан для того, чтобы всю жизнь быть один? – голос его вдруг сорвался. – Я, блин, тридцать семь лет прожил, никого к себе не подпускал. А ты ворвалась, со своим договором… нет, даже раньше, со своей «душой», перевернула все вверх дном, и думаешь, что я тебя просто так отпущу? – Ты обещал, что отпустишь меня через три месяца! – крикнула я. – Я соврал! – крикнул он в ответ. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и я чувствовала, как между нами искрится воздух. – Ты не собирался меня отпускать? – спросила я тихо. – Конечно, нет, – сказал он, делая шаг ко мне. – Что я буду за дурак? Где я еще такую «душу» встречу? Я затрясла головой, попятилась, уперлась спиной в стену. Кухонный шкафчик больно врезался в лопатку, но я даже не отошла. – Я не могу, – прошептала я. – Я не такая, как тебе надо… – Да ты точно не такая, – он подошел вплотную. – Ты психованная московская стерва, которая не умеет доить корову и варит макароны, пока они не разварятся в кашу. Ты ноешь, кричишь, командуешь, строишь из себя железную леди, а сама ревешь в библиотеках. Ты самая неудобная, самая невыносимая женщина, которую я знаю! Каждое слово било как пощечина, но я не могла отвести взгляд. – И я, – сказал он, – я предупреждал тебя еще тогда. Я тащусь по сложностям. Ты – ходячая сложность. Ты – вызов. Ты – задача, которую я хочу решать всю жизнь. И прежде чем я успела ответить, он схватил меня. Рванул к себе, прижал так сильно, что я стукнулась грудью о его грудь. Его руки сжались на моей спине, поднялись выше, зарылись в волосы, и он прошептал мне в макушку: – Оставайся. Тут будет стройка. Будешь следить за проектом, курировать юридические аспекты по полной программе. А потом я тебе еще какую-нибудь должность придумаю. Я уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя запах дерева, пота и дыма. Пальцы сами вцепились в его рубашку. – Хочешь стать моим боссом? – спросила я, а голос дрожал от слез. – А что, если я возьму и соглашусь? Я тут уже не на три месяца задержусь. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Улыбнулся одними уголками губ, но глаза у него были серьезные до мурашек. – Ты до сих пор не поняла? – сказал он тихо. – Психованная моя рычунья на медведей. Я хочу стать отцом этого ребенка. Я хочу стать твоим мужчиной. Мужем. И даже если ты никогда в жизни не научишься готовить завтраки, – он провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу, – я бы все равно жрал их каждый день. Потому что я без ума от тебя. Я всхлипнула. Потом еще раз. А потом я перестала думать. Я поднялась на цыпочки, вцепилась руками в плечи Кирилла и поцеловала его. Сама. Первая. Отчаянно, со вкусом соли от слез и горечи от ссоры. Он не ожидал – на секунду замер, а потом ответил так, что у меня подкосились колени. Его ручища скользнули по моей спине вниз, прижали меня теснее, и я чувствовала, как он дрожит. Или это я дрожу. Я уже не различала. Мы целовались жарко, жадно, стирая границы, стирая обиды, стирая все слова, которые сказали друг другу в запале. Чайник на плите свистел, закипая, но никто из нас не обратил на это внимания. Потому что впереди была стройка. Проект. Лес. Ребенок. Целая жизнь, которую мы только начинали строить. Эпилог. Пять лет спустя Солнце стояло высоко, и малина в этом году уродилась на славу. Я уже на пятом месяце второй беременности, с огромным животом, в летнем сарафане и панаме, которую Кирилл мне купил в первой же поездке в местный магазин. Медленно шла по тропинке к дому. В руках – полная корзина. Пахло летом, медом и детством. И я улыбалась. – Мам! Мам, смотри, кто пришел! По саду бежала Аленка. Ей сейчас четыре с половиной, косички торчат в разные стороны, на щеке – пятно от земляники, коленки в пыли. Она бежала ко мне, но вдруг резко остановилась, уставившись куда-то за мою спину. Я обернулась. Медведь. Он стоял у края леса, матерый, здоровенный, с лобастой головой и свалявшейся шерстью. И смотрел на меня, как на родную. Серый. – Опять лопать мою малину пришел? – проворчала я и пригрозила кулаком. – Иди в лес! Сегодня Серый направился к сараю. Там куры, доски, банки с вареньем – и он это знал. Он просунул морду в щель, потянул носом. – А ну пошел! – закричала Аленка. Она уперла кулачки в бока. Медведь удивленно наклонил голову. Аленка топнула ногой. – Я сказала, пошел отсюда! Не пущу! Куры мои! Я замерла, не зная, смеяться или хватать дочь и убегать с ней в дом. Медведь фыркнул, повернулся, побрел в кусты, что-то ворча под нос. Серый привык. Серый знал – тут командует эта мелкая. Вдалеке послышался звук мотора. Я обернулась. По грунтовке, поднимая пыль, катил черный джип. Аленка взвизгнула и понеслась навстречу. – Папа! Папа приехал! Кирилл вылез из машины. На нем был дорогой серый пиджак, темные брюки, начищенные ботинки – я привыкла видеть его в джинсах и промасленной куртке, но за эти годы я привыкла, что он перевоплощается в бизнесмена и носит деловой костюм так же естественно, как карабин. Он подхватил Аленку на руки, закружил, посадил на плечи, подошел ко мне. Остановился, оглядел мой живот, корзину с малиной, перепачканные руки, выбившиеся из-под панамы волосы. Усмехнулся. – Малина есть. Серый не наведывался? – Да приходил, гад, – сказала я. – Аленка его прогнала. – Молодец, дочка. Вся в мать! – Он поставил малышку на землю, открыл пассажирскую дверь. – Смотри, кого я привез. Из машины вышла молодая женщина, аккуратная, с добрым лицом. Наша няня, тетя Света. Кирилл нашел через агентство, переманил из Новосибирска. Говорил: «Ты не должна сидеть с детьми сутками. Ты у меня боевая единица, а не наседка». – А это, – он протянул мне пакет из плотной бумаги. – Для боевой единицы. Амуниция. Я развернула. Там лежало платье. Длинное, темно-синее, шелковое – тяжелое, настоящее, со складками, которые легли бы идеально, даже на моем пятимесячном животе. Бренд. Настоящий бренд. Я подняла глаза на мужа. – Где ты его откопал? – Я хочу сводить свою жену на свидание, – сказал он. – Настоящее. Городское. Элитное. Чтобы столики, свечи и музыка. Чтобы ты надела каблуки, показала свой московский характер. – Куда мы едем? – Летим, – поправил он. – Самолет ждет. Я смотрела на него и все внутри теплело. Пять лет назад я стояла на этом же крыльце, злая на него, на босса и на весь мир за то, что мне придется жить тут три месяца. А сейчас я прожила тут уже больше пяти лет, у меня дочка, второй малыш в животе, третья очередь комплексов строится, четвертый дом отдыха запускаем. И этот мужчина в пиджаке, который стоит как половина моей прежней зарплаты, и смотрит на меня так, будто я – главная победа в его жизни. – Тетя Света к нам надолго? – спросила я. – Надолго, – подтвердила женщина, забирая Аленку за руку. – Идите, погуляйте. Мы справимся. Я надела платье прямо в спальне, накрутила волосы, подкрасила ресницы – первый раз за месяц. Кирилл ждал внизу, стоя у джипа, засунув руки в карманы брюк. Когда я вышла, он присвистнул. – Моя Кхалиси, – сказал он тихо. – Вот это я понимаю! Когда мы сели в машину, зазвонил телефон. Прохоров. Я поморщилась – напряжение между нами не прошло до конца. Он простил меня за то, что уволилась, я простила за то, что отправил меня в Сибирь, но осадок остался. Я подняла трубку. – Дрогова, – начал он без предисловий. – Тут четвертую очередь запускаем, у меня вопросы по сертификации, нужно согласовать… – Слушай, Роман, – Кирилл выхватил у меня трубку, не отрывая взгляда от дороги. – Мы на свидание едем. Жена беременная, уставшая, хочет отдыхать. Ты свои вопросы реши сам. Если бы не ее идея пять лет назад с этим проектом, ты бы до сих пор сидел в жопе с кредитами и без активов. А сейчас у нас четыре комплекса, и это не предел. Люди в Сибирь поехали благодаря ей. Не мешай моей женщине отдыхать. Он нажал отбой, бросил телефон на сиденье, покосился на меня. Я молчала, и он видел, как я смотрю на него. Так, как смотрела только однажды – в библиотеке, когда поняла, что люблю его. – Что? – спросил он. – Ничего, – улыбнулась я. – Я просто кайфую. Мы подъехали к маленькому аэродрому. Там стоял частный самолет – белый, красивый. Кирилл заглушил двигатель, вышел, открыл мне дверь. Когда я выбралась из машины, глядя на самолет, меня вдруг накрыло такое чувство счастья, что я не выдержала. Я развернулась и прыгнула на него. Вцепилась в плечи, и поцеловала – жадно, прямо у трапа, на глазах у пилота, который деликатно отвернулся. – О, я надеюсь ты отвезешь меня в цивилизацию и готов потратить на меня кучу денег! Кирилл засмеялся, подхватил меня под попу, чтобы я не упала. – Меркантильная моя жена, – прошептал он мне в губы. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я оторвалась от его губ, заглянула в глаза с лучиками морщин по краям. – Мой кхал, вот это я понимаю! – Сказала я. – Тащусь по тебе! – Ну, полетели. Поужинаем. – Только при условии, – я облизала губы и хитро посмотрела на него, – что мы повторим наше знакомство. Кирилл улыбнулся медленно, с усмешкой, от которой у меня до сих пор сердце нестабильно бьется. – Секс в самолете? – Да, – сказала я и чмокнула его в нос. – Да, да и еще раз да. Сразу как взлетим! – Вот это прыткость! Не ожидал такого от московской стервы. Думал, придется тебя добиваться… – Какая я тебе московская стерва? Я – сибирячка! Он хмыкнул, прижал меня к себе покрепче и понес в самолет. За нашей спиной закрылся люк, и мир снаружи исчез. Впереди было безумно дорогое свидание, которое кардинально отличалось от нашей простой, размеренной жизни дома.