14

В больнице было все ровно так, как я себе представляла. Старое здание, зеленые стены, очередь у кабинета. Кирилл пробился к регистратуре, сказал что-то, и меня приняли без записи. Врач – немолодая женщина с усталыми глазами – посмотрела на меня поверх очков, задала стандартные вопросы, выписала направление на экспресс-анализы. Через час я сидела в кабинете и смотрела на бумажку, где было написано: «Беременность 5-6 недель». Коротко. Сухо. Безэмоционально. Как приговор. Я сложила листок и убрала в карман. Встала. Вышла в коридор. Кирилл стоял у стены, сложив руки на груди. Когда увидел мое лицо, шагнул вперед. – Ну что? – спросил он тихо. Я молча протянула ему бумажку. Он развернул, прочитал. Лицо осталось непроницаемым: ни удивления, ни радости. Он посмотрел на меня, открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут меня прорвало. – Доволен? – выпалила я. Голос дрогнул, но я не дала себе разрешения заплакать. – Ты добился своего? Сбил корону? Теперь я просто баба, которая будет рожать. Правильно? Ты это хотел мне доказать? Что все мои достижения – фигня? Что мое место у плиты, у коровы, в декрете? Ну так поздравляю! Ты победил! Кирилл нахмурился, попытался взять меня за руку, но я отдернула. – Не трогай меня! Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую? Я всю жизнь строила карьеру. Я пахала как проклятая, чтобы доказать, что я не хуже мужиков. Что я достойна уважения. А теперь? Теперь я вернусь в Москву с животом, и Прохоров посмотрит на меня и скажет: «Ну что ж, Алла, удачи в декрете». И меня спишут. Потому что я женщина. Потому что природа взяла свое. И ничего уже не докажешь. Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Глаза жгло. Но я не плакала. Я не давала себе этого права. Пошла прочь по коридору. Не стала больше скандалить. Кирилл окликнул меня, но я не обернулась. Вышла на крыльцо, вдохнула прохладный воздух и побрела по улице, не разбирая дороги. Город был маленьким. Одна центральная улица, магазин, несколько домов, покосившаяся остановка. Я шла мимо заборов, мимо лающих собак, мимо старушек, которые провожали меня любопытными взглядами. В голове было пусто. Только гул. И бумажка в кармане. Я не знала, куда иду. Мне было все равно. В голове пустота. Я сразу же пожалела о том, что сказала. Ведь я на самом деле не винила Дрогова. И не он один виноват в залёте. В процессе-то участвовали оба. Хотела вернуться и извиниться за этот выплеск эмоций, который, в общем-то был мне не свойственен. Неужели первый гормональный свист фляги? С почином, Аллочка! Завернула за угол и увидела старое кирпичное здание с вывеской «Библиотека». Что меня дернуло туда зайти – не знаю. Почему-то я толкнула дверь и вошла. Внутри пахло пылью, старыми книгами. Библиотекарша – пожилая женщина в очках – подняла на меня голову, кивнула и снова уткнулась в книгу. Я бродила между стеллажами, проводила пальцами по корешкам, не видя названий. Остановилась у стенда с краеведческими материалами. И тут я увидела на стене старую, пожелтевшую газетную вырезку под стеклом. Фотография молодого мужчины с суровым лицом и медалью на груди. «Дрогов Иван Степанович награжден медалью за спасение лесного массива от пожара. 1985 год». Дед Дрогова. Я всмотрелась в лицо – те же скулы, тот же подбородок, те же глаза, что у Кирилла. Человек, который боролся за лес. Спасал его. Я начала рыться в подшивках старых газет, которые хранились на стеллаже и которые библиотекарша разрешила посмотреть. Перелистывала пожелтевшие страницы, сверялась с информацией в интернете и постепенно картина начала складываться. Этот лес когда-то был заповедником. Особо охраняемая природная зона. А совсем недавно статус заповедника был снят. Внезапно. Без объяснения причин. И лес перешел в разряд обычных коммерческих. Я листала дальше, искала фамилии, имена. И нашла. В одной из заметок мелькнула знакомая фамилия. Человек, который фигурировал в сделке по покупке земли. Тот самый потенциальный покупатель, который предлагал за лес цену выше рыночной. – Вот же хитрожопая крыса! Если бы лес оставался заповедником, он был бы неприкосновенен. Никакие сделки, никакие вырубки. Акт о снятии статуса – подписанный кем-то в обход закона – открыл дорогу к его будущему уничтожению. Если… Если мы его продадим! Я стояла и думала что делать. Если все рассказать Дрогову и Прохорову – сделки точно теперь не будет. А значит и договоренности с Кириллом аннулируются. Я могу больше не жить здесь. Я могу уехать домой, в Москву. Беременная. Дверь библиотеки открылась. На пороге появился Кирилл. Взъерошенный, перепуганный до чертиков, мокрый… почему он мокрый – даже знать не хочу! Он увидел меня и выдохнул, будто скинул с плеч тяжелый груз. В три шага он оказался рядом. Оглядел меня, газеты, мой телефон в руке. – Что ты тут делаешь, почему не отвечаешь на звонки? – спросил он жестко. – Ты в курсе, что я тебя повсюду ищу? Я не стала зацикливаться на том, отчего вообще ушла, а рассказала о том, что случайно раскопала о лесе. Все до деталей и с доказательствами. – Ты реально все это узнала за то время, пока я тебя искал? – с сомнением спросил он. – А ты сам почему не копался в этом? – гордо вскинула подбородок я. Кирилл выдохнул, взял меня за плечи и вывел на улицу. – Я копал, но не в библиотеке, а по своим каналам. Спросил у лесников, у старожилов из соседних деревень. Что о нем говорят. Узнал, что наш покупатель занимается незаконной вырубкой леса – перегоняет кругляк через границу, продает за рубеж. Это уголовная статья. В нашем районе у нас таких не любят. – Теперь ты знаешь, что этот же покупатель способствовал снятию статуса. Тоже незаконно. Мы можем поймать этого ублюдка за хвост! – Ого, Стервелла, ты теперь еще и следаком заделалась? Чем больше я тебя узнаю – тем больше восхищаюсь! С теплой улыбкой, он подошел ближе и, кажется, собирался меня обнять, но… Мой организм внезапно напомнил о себе – волна тошноты накрыла меня с головой. Я метнулась в уборную. Одну общую для библиотеки и какой-то пивнушки. Ирония дня! Стояла, согнувшись, держась за стену, и меня трясло. Не только от тошноты – от всего. Я заперлась в кабинке, дожидаясь новых позывов. Я была уверена, что они будут. И услышала голоса. Две женщины мыли руки у раковины и разговаривали. – …а у нее ребенок заболел, воспаление легких. В санаторий надо, в областной, а везти некому. Я бы помогла, но у меня своих трое, сама еле вытягиваю. – А муж? – Нет мужа. Одна она. И работа – ферма, сама понимаешь, не отпускают. – Тяжело. – Да уж. Они вышли. А я стояла, согнувшись, и смотрела в одну точку на кафельной плитке. И вдруг в голове что-то щелкнуло. Словно пазл сложился. Санаторий. Дети. Лес. Финансовая проблема Прохорова из-за которой он и решил продать этот самый лес. Идея пришла неожиданно, ярко, как вспышка молнии. Я выпрямилась, вытерла слезы рукавом. Мой мозг юриста, который годами привык искать решения в безвыходных ситуациях, зашумел, лихорадочно перебирая варианты. Я вышла из туалета, нашла Кирилла. Он стоял на крыльце, глядя куда-то вдаль. – У меня есть идея, – сказала я. Он повернул голову, посмотрел на меня, потом на мой живот и, кажется, его взгляд стал печальней. – Я пока не о ребенке. К этому вернемся позже. – Сказала я. – Я хочу предложить кое-что: не продажу и не вырубку леса, а строительство. Оздоровительно-туристический комплекс. Санаторий для детей и взрослых. Тропинки, безопасные маршруты, экологический туризм. Лес останется нетронутым – маршруты пройдут по краю, не задевая заповедную зону. Твои знания о лесе, мои связи и юридическая база, а Прохоров обеспечит финансирование. Актив перестанет балластом – он начнет приносить прибыль законно. Кирилл смотрел на меня долго, не мигая. – Ты серьезно сама все это придумала? – Не беси меня, Кхал. Мои омлеты, может, и дерьмовые, но в своем деле я лучшая! Он усмехнулся одними уголками губ, кивнул. – Тогда звони своему начальнику, лучшая моя…. Я сделала вид, будто не слышала слова «моя», что очень сосредоточена на звонке Прохорову. Тот ответил с раздражением, куда-то спешил. – Роман Игоревич, – сказала я твердо. – У нас есть кое-какое предложение. Выслушайте меня. И я рассказала. Все. Про статус заповедника, про незаконного покупателя, про туристический комплекс, про то, как это может окупиться и снять все его проблемы. Он перебивал, ворчал, скептически хмыкал – но к концу разговора замолчал. – Я приеду, – сказал он наконец. – Через два дня. Обсудим детали. Трубка пикнула. Я посмотрела на Кирилла. Он смотрел на меня с выражением, которого я раньше не видела – смесь удивления, уважения и чего-то теплого. – Ну что, сибирячка, – сказал он. – Похоже, ты придумала, как спасти этот лес. Я пожала плечами. Что тут скрывать, да я гордилась собой. – А теперь поехали домой и будем спасать кое-что не менее важное…