Глава 8.
София Красильникова
Не ожидала, что он позовёт меня и вообще не знаю зачем согласилась…
Как теперь туда ехать? Чувствую непреодолимое желание выпрыгнуть из машины и исчезнуть, а Хорольский так несётся, что если сделаю задуманное, то меня просто размажет по асфальту… В мясо. Думаю, он будет рад…
Хотя бы так избавится от этого жжения, только я не намерена отступать. Хочется до капли его всего выжать. Вот что за отношения, а?
Смотрю на него… Как сжимаются его огромные руки на руле. Как он чётко и сосредоточено смотрит на дорогу. Нет, он мне не нравится. Это, конечно, всё чушь, но…
Это проклятое «но»… Почему у этого самца больше шансов, чем у других, а? И так во всём! Ненавижу…
Паркуясь возле школы, куда мы когда-то приезжали вместе, Серёжа стискивает желваки, а я в очередной раз напоминаю себе, что он тогда сбежал от меня как трус.
Вот и вся его мужественность! Да это же эгоцентризм в чистом виде и только!
Вновь дёргаю зеркало и поправляю макияж, чтобы ждал, нарочно, а он смотрит на меня со злостью, аж бесится. И брызжет слюнями. Как же мне нравится, а… Я просто в восторге, когда он злится.
– Что ты так пялишься, юродивый?
– Может ты уже закончила, а? Нам внутрь пора…
– Сейчас я доделаю. Одну минуту… – чуть проглаживаю волосы, пытаясь снять с них наэлектризованность, потому что она, очевидно, передалась им изнутри моего измученного Сереженькой организма…
Он уже сидит и закатывает глаза, но потом я всё же говорю:
– Я готова…
После чего он выходит из машины и даже не подаёт мне руку. Свинота, блин… Невоспитанный такой, офигеть просто можно. Я думала, он хоть поухаживает… Тем более, что мы по его милости сюда приехали, а он ещё и подгоняет.
– Идём быстрее…
Ковыляю по неудобному покрытию. Я ведь на каблуках. И в универе всё для этого имеется, а тут… Повсюду какие-то камни, блин. Ничего не изменилось за это дурацкое лето.
– Давай, а… – бесится он, протягивая мне руку, и я тут же её хватаю.
– Так и знала, что хочешь это сделать…
– Ага, иначе мы до завтра не дойдём…
– Иди ты… Хорольский, блин… – заходим в холл, и я тут же отпихиваю его от себя, отпуская… Господи, Боже…
Я тут с ним не была четыре года. И когда он тут… Всё иначе. Мне кажется, что всё это время без него, я просто ходила здесь как тень…
Стараюсь не смотреть на него, иначе расплачусь.
А он двигается в сторону актового зала, ну, а я за ним… Волнуюсь, конечно… Потому что увижу всё их семейство… А в зале он вдруг стопорится, остановив меня.
– Садись отдельно.
– Что? В смысле?!
– В прямом. Ты что хочешь, чтобы мои передали твоим, что мы снова общаемся?
– Нет… Не хочу.
– Ну вот и всё. Садись сзади, к примеру… Или как знаешь… – выдаёт он и проходит в ряд передо мной, взмахивая рукой своим родителям, которые расположились впереди. Народа много. Вряд ли меня заметят, но…
Как же обидно, чёрт возьми…
Я не могу просто взять и оставить его, иначе зачем вообще пришла…
Тут же тащусь в ряд за ним и подхожу к какому-то мальчишке.
– Можешь, пожалуйста, подвинуться, – прошу его шёпотом, а он недовольно хмурится.
– Нет, я здесь специально занял.
Сейчас точно тресну ему, блин.
– Ты же Ваня, да?
– Нет, Кирилл…
– Точно, Кирилл. Тебя там друзья потеряли. Чипсы с газировкой купили. Ждут только тебя.
– Да? Где?
– За сценой, просили передать…
Парнишка тут же убегает, а я сажусь прямо позади своего любимого Хорольского, просверливая его затылок взглядом. Как бы лазер отлично выжег на его башке моё имя… С сердечком в конце…
– Приветики, – склоняюсь к его уху, а он даже не удивляется.
– Пацан-то тебе что сделал?
– Хах… Ничего. Просто мне нужно было это место…
– Конечно. Чтобы мотать мне нервы… Да, печенька?
– Чтобы с тобой поговорить… Я сюда приехала только из-за тебя. Имей в виду…
– Я польщен, а теперь захлопнись там.
Тут же трескаю ему подзатыльник, а он оборачивается.
– Руки не распускай, а то выйдем отсюда прямо сейчас… Вместе.
– А, помнишь… – снова подкрадываюсь к его уху. – Помнишь, как ты избил ворчуна за сценой… Когда мы играли белоснежку…
Серёжа молчит, но я-то знаю… Он тогда сделал это из-за меня. Это был седьмой класс. Мальчик, игравший другого гномика, приставал ко мне… Пытаясь вывести на конфликт, ну и…
– Ты помнишь…
– Нифига я не помню. Сиди и смотри, а. Молча…
Касаюсь волосков у него на затылке… Коротких, колючих… Такие приятные на ощупь, с ума сойти. А он изо всех сил терпит, чтобы нас не спалили. А потом я вижу и Варю, которая выглядывает из-за шторки и смотрит на него. Так искренне машет… Впереди дядя Ник и тётя Женя, которые воркуют как голубки. Ну, почему мы так не можем?! Почему? Ему всегда нужно меня обидеть, блин…
Вот почему не дал сесть рядом с собой…
Теперь приходится довольствоваться его затылком.
Свет в зале гаснет и начинается представление… А я тем временем откидываюсь назад и просто пытаюсь расслабиться, хотя это плохо получается… Рядом со мной сидит чья-то мама и маленький мальчик. А у меня в груди при этом что-то вновь шевелится…
Эти воспоминания. Сколько всего хорошего было. Он меня защищал, мы ругались, мы мирились… Мы толкались на переменах и порой сбегали с уроков в этот же зал, обжираясь чипсами и шоколадными батончиками. Мы делали и говорили друг другу всё, что захотим…
Интересно, была ли у него другая девушка, с которой он так делился?
Интересно, чувствовал ли он к ней то же самое, что ко мне…
Не могу вытерпеть этого мучения… Всё внутри ещё сильнее ерепенится. Мне нужно знать…
– Хорольский…
– Да что…
– Я хочу сесть к тебе…
Он молчит, а у меня тёплая водичка в заднице не держится.
– Всё, кароч! – встаю с места и проталкиваюсь к выходу, а потом быстро юркаю к нему в ряд, чтобы сесть рядом с ним. Там как раз есть одно местечко.
– Ты неугомонная заноза…
– Никто не увидит… Зато можно поговорить… Можно же?
– Нет, нельзя. Не мешай смотреть, – ворчит он, пока я усмехаюсь и лезу ему в лицо, как раньше… Там та же самая ямочка… Только черты стали жёстче… Мужественнее… – София… – выдыхает озлобленно.
– Не думай, что напугаешь меня этим. Не знаю, на кого это действовало, но явно не на меня. Такой колючий стал, – провожу ладонью по подбородку, а он отдёргает голову. Ну надо же… Какой злюка, а…
– Ты отдал мне последний сникерс…
– Чего?
– Когда мы тут сидели… Ты достал из новогоднего подарка последний сникерс и… Отдал мне его, потому что другие конфеты я не любила… Помнишь?
– Нет, не помню, – огрызается, а потом тут же видит свою сестру и…
Мы оба замолкаем… На секунду я тоже отстраняюсь. Просто смотрю на этот спектакль. Мне всегда нравилось, как тут ставят. Тут по сей день руководит Анна Валерьевна. Я никогда не ходила туда, но женщина она прикольная. Дважды ставила у нас запланированную на Новый год сценку.
Но несмотря на всё это – антураж и разодетых в средневековые костюмы детей со шпагами, у меня перед глазами совсем другая сцена со сникерсом и я расплываюсь в улыбке, положив голову ему на плечо…
Как же от Хорольского пахнет. Не уверена, что понимаю, что это вообще такое… Но по ощущениям что-то именно мужское и неизведанное. Хочется понюхать ближе. Раньше я бы так и сделала, а сейчас… Мне и лежать-то на его плече неловко, только я не желаю этого показывать. Он должен понимать, что до сих пор мой. Как бы ни противился. Я делаю всё, что захочу…
– Нас сейчас спалят, София…
– Не спалят, они даже не смотрят… Ты давно таким стал?
– Каким таким?
– Ну… Большим…
– Давно.
– М-м-м… Мне нравится, – сообщаю ему, поймав его покосившийся с подозрением взгляд.
– Ещё что тебе нравится?
– Как ты на меня смотришь, – улыбаюсь, рассматривая его ореховые глаза, в которых горит огонь. Живой и настоящий… Ну, Хорольский, конечно, вымахал красавцем. Я помню, как смотрела маленькая на его папу… И думала тогда, что у нас самые красивые отцы на свете… А сейчас… Я думаю так о нём. Об этом самодовольном напыщенном индюке, чёрт его дери…
– Я обычно на тебя смотрю, – парирует чудище, что живёт в нём и отрицает любовь ко мне… Но я-то всё вижу.
– Не-а… Нет.
– Думай, как знаешь… У тебя завышенная самооценка…
– Потому что я прекрасна… – уверенно отвечаю.
– Ага, – со скептицизмом выдавливает.
– Думаешь, я не видела, как ты пялился на мою грудь? Уверена, у тебя слюни побежали…
Про другие реакции не говорю, потому что, если начнёт расспрашивать, сто процентов спалит, что я невинна и чиста. А мне дико хочется, чтобы он думал иначе.
Он молчит, только пыхтит, сжав кулаки в привычной манере, а я угораю над ним. Потому что так и хочется сковырнуть эту рану… Вздёрнуть её к чертям. Раскрыть все его тайные грязные желания… Уверена, таких там дохрена и больше. И он держит их внутри, как дурак.
– Ты чего добиваешься? – склоняется он к моему уху. – А, Красильникова…
– М-м-м… Не знаю даже… Мне кажется, что я хочу, чтобы ты страдал… Это нормально?
– Для тебя «да», – отрезает он и проходится по мне таким взглядом… Острым, будто лезвие ножа.
– Ну прямо я такая ужасная, да? – обращаюсь к нему злобным шёпотом. – Хорольский! – дёргаю за руку. – Посмотри на меня, живо!
Нарочно меня игнорит, и я лезу ему под футболку… Пальцами скольжу по тёплому каменному торсу, вспоминая каким он был раньше, и тогда он не выдерживает, столкнувшись со мной взглядами и перехватив мои пальцы своими.
– Ты совсем уже охренела? Чё творишь?
Улыбаюсь, наблюдая за тем, как натянуты мужские скулы. Как его дыхание враждебно настроено. Ну он, конечно, вообще стал другим… В плане… Это что-то невероятное. И я не хочу, чтобы его касался кто-то другой.
И хочу издеваться до конца дней своих. Ощущая, как кровоточат его ранки…
– Тебе же нравится… Хотела потрогать, каким ты стал…
– Может, мне тогда тоже потрогать, а? – цедит он сквозь зубы, а я ползу дальше… Касаюсь волос у него возле пупка и… У него раздуваются ноздри. – Какая же ты сука, охренеть можно…
– Помнишь мы на рисовании чертили эти уродские тела и… – улыбаюсь и тут же ловлю его реакцию. Уголок губы вздёргивается вверх, и он ржёт, наконец, упав на мой лоб своим.
– Ты дура, Софа…
Я тогда излишне огромный член нарисовала… А, оказалось, его было не надо… Только лобок. Весь класс тогда ржал. Особенно Хорольский…
Может я с него срисовывала?
Наши глаза встречаются, и мне даже кажется, что мы вот-вот поцелуемся… Как делают в фильмах… Ведь он так близко. И его губы тоже… А ещё завораживающий сознание запах и горячее пылкое мужское дыхание, но… Он нервно отторгает меня от себя за секунду.
– Прекращай, – убирает мою руку и вновь пялит в сцену. А мне, блин, так понравилось… На секунду я ощутила нас прежними… Или даже больше… А он просто взял и…!
У меня аж сердечко заныло в груди. И вся выдержка рухнула, потому что я рядом с ним не вывожу. Это меня надо жалеть, блин! А не его… Это у меня не получается сопротивляться…
– А если я скажу тебе «да»…? – спрашиваю, и он хмурится. Ничего унизительнее этого не делала…
– Что «да»?
– Что ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский… Тогда что?