Глава 13

ИРА

— Я тебя не узнаю, — выговаривает Никита. Нервно курит, выпускает дым в окно, швыряет сигарету, и красный огонек в сумерках несет назад. — Так нельзя делать, Ира, Леся моя подруга, а Илюха нормальный мужик, он…

— Ничего он не нормальный! — взрываюсь. — Я сказала то, что видела! Если тебе с твоей обожаемой Лесей это не нравится — не моя проблема!

Никита чертыхается, сжимает руль. упирается взглядом в дорогу и добавляет музыку.

Орет попса, и внутри меня все орет, я ненавижу Илью, меня ломает, меня душит, как он мог после всего появиться снова. Я полной дурой была, идиоткой, я не должна была его ждать, пока он пропадал, думал, работал, жил без меня, и дышать мог.

Тогда бы ничего не случилось сейчас.

Но ведь он так любил потом, после, когда понял, что мы вместе, и это навсегда, мне казалось бывало, что его чувства сильнее моих.

— Ты легко могла обознаться, Ира, — помолчав, говорит Никита и убавляет радио. — Ты его видела всего-то в ресторане, мельком, сразу уехала домой. Мало ли кто выходил из той гостиницы через дорогу от спортзала.

— Зрение плохое, — ядовито поддакиваю.

— Перестань, — он морщится. — Почему мы, вообще, из-за них ругаемся? Да, Илья грубоват немного, может, он тебе сказал что-то? — Никита поворачивается. Качаю головой. Он продолжает. — Олеся…я ее в школе последний раз такой видел.

— Когда она влюбилась в тебя, — догадываюсь.

— Да, — не спорит муж, упрека в моем голосе не улавливает. — Она влюблена, это заметно.

— А он?

— Илья? — Никита жмет плечом, выбрасывает сигарету. — У мужчин все попроще, милая. Всяких там вспышек и озарений и радуги над головой нет. Нравится внешне. Устраивает в постели. Умеет готовить. Здорова. Все.

— Ты по этим критериям меня отбирал? — тереблю браслет.

— Ну разумеется нет.

— Угу.

— Чего ты, — не глядя он находит мою руку, сплетает наши пальцы. — С тобой у нас особый случай. Добрый рок. Увидел и пропал.

В ответ сжимаю его пальцы, вспоминаю нашу встречу. Банально и без затей на улице, он вышел из перехода, ему надо было лишь во двор свернуть, в какую-то фирму, но впереди шла я, а он засмотрелся на мои волосы, густые и черные, они его покорили.

Он все дела бросил, он даже в дешевую закусочную на углу за мной пошел, хотя фаст-фуд терпеть не может, сидел за соседник столиком смотрел, пил кофе, и все таки подсел.

Сворачиваем к дому.

У соседей снова гулянка, в окно долетает аромат шашлыка, ветер разносит по двору визг и крики. Никита матерится сквозь зубы.

— В понедельник позвоню владельцам, — в очередной раз обещает он и хлопает дверью машины. — На какие шиши они гуляют интересно, не работают же.

— На родительские, — вздыхаю и поднимаюсь на крыльцо.

Я сегодня собеседование пропустила ради этого дурацкого ужина, а, может, меня взяли бы, и я бы перестала себя чуствовать нахлебницей, словно села Никите на шею и свесила ноги.

У меня много планов. На работу, на себя, на маму, мне отношения с ней нужно наладить, у меня остались лишь она и бабушка.

И Никита.

— А ты что-то говорил про работу сегодня? — в прихожей сбрасываю туфли и шевелю пальцами, мечтаю снять чулки и залезть в ванну.

— Теперь уже не знаю, — Никита хмыкает и ослабляет галстук, стягивает его. — Захочет он тебе помочь или нет, после тех приятностей, которые ты на него вылила.

— Кто?

— Илья.

Могла бы не спрашивать, это имя отныне будет звучать двадцать раз на дню, как приговор, внутри снова поднимается злость, но я давлю ее, мы только помирились, нельзя.

— А что Илья? — мой голос хриплый, глухой.

— Вакансия у него есть, региональный менеджер, — Никита идет по коридору, на ходу расстегивает рубашку. — У него сеть магазинов одежды, кстати, неплохой бренд.

Я знаю. А еще знаю, что с бизнесом ему помог отец, и что он хотел переселиться в другую страну, дом там купить и до конца жизни не работать, но пока не налажено дело, прибыль у него в обороте.

— Магазины одежды — самое то для женщины, — в спальне продолжает Никита, снимает брюки.

— Ты еще скажи салоны красоты.

— Чем ты недовольна, Ира? — он оглядывается. — Работу, может, нашла, — давит на больное.

Толкаю дверь ванной и скрываюсь внутри.

— Милая, извини, — летит мне в спину.

Вылезаю из платья, скатываю чулки, все швыряю в бельевую корзину. Стою перед зеркалом, расстегиваю бюстик.

Дверь открывается, показывается голова Никиты, и он сам, с кривой неловкой улыбочкой заходит в ванную. Останавливается позади меня, отводит мои руки. Расстегивает крючки, губами касается шеи, бретельки падают по плечам, он срывает бюстик и кидает его на пол.

— Новое белье? — он вжимается в меня, голый, в одних трусах, и я тоже, смотрю на наши отражения, на его ладони, скользнувшие на грудь. В пальцах он сдавливает соски.

И в зеркале на секунду мелькает отражение Ильи, его русые волосы, зеленые глаза, ядовитая ухмылка.

И я отшатываюсь, налетаю на раковину.

— Милая, — Никита смеется, сдвигается ближе ко мне. — Осторожнее.

Трясу волосами, пытаюсь дурное видение пронать и не получается, я переволновалась, изнервничалась, я не смогу.

— Никита, я устала, приму душ и лягу спать, — вываливаю без пауз и поворачиваюсь к нему. — У меня нет настроения.

— Ты из-за работы обиделась, из-за того, что я сказал? — он убирает волосы с моей щеки, целует скулу, языком касается родинок, как в наш самый первый раз. — Ну извини. Ириш. Ляпнул, не подумал.

— Не из-за этого, — меня рызрывает от недосказанности, выворачиваюсь из его рук. — Просто устала.

— Так я тебя расслаблю, — его ладони настойчиво ложатся на бедра, сжимают, губы спускаются на шею, язык жалит ключицу.

Я стою.

И ничего не чувствую.

Илья все испортил, он все рушит, он наглое мерзкое животное, он просто гадость, на поцелуях Никиты концентрируюсь и не могу, мне орать хочется.

С силой отталкиваю мужа.

— Все я сказала.

— Ира! — он наклоняется, сдергивает оттопыренные трусы, налитым членом тычется в меня. — В чем дело? Вчера ты спала, сегодня ты устала.

— Я сейчас к маме уеду, — вылетает у меня странная, давно забытая фраза, и брови Никиты ползут на лоб.

— Что ты сделаешь? — тихо, будто в собственном слухе сомневается, переспрашивает он. — Куда уедешь?

Молчу, смотрю вниз, на его член. Мне лишь надо успокоиться, повернуться спиной, выгнуться, и пусть он войдет, засадит мне, трахнет меня, мне точно понравится, в процессе, всего несколько движений, и он разбудит желание, и я отвлекусь.

Говорю себе.

И не хочу.

— Детский сад, бл*ть, — Никита с грохотом открывает душевую кабину, ступает внутрь.

Шумит вода.

Слушаю, слушаю, слушаю, переминаюсь на месте.

Илья ведь этого и добивается, рассорить нас, нам с Никитой нужно помириться, мне нужно извиниться.

Я это знаю.

Но выхожу в комнату.