Глава 15

Три года назад, октябрь

ИРА

— Сегодня надо съездить к бабушке, выходной, — напоминает мама и туже затягивает плащ, ежится на ветру. — Давно у нее не были.

Киваю и перекладываю в другую руку пакет, перчаткой касаюсь длинного батона и пытаюсь запихнуть поглубже, из-за него вываливается пакет с помидорами.

— Сделаем пиццу, с собой возьмем, она любит пиццу, — буднично рассуждает мама.

Безучастно киваю.

Прошел дождь, и асфальт темно-серый, вспоминаются палетки с тенями для век и рекламными названиями, и вот там, в каталогах, цвет "мокрый асфальт" представляется чем-то красивым. Но на деле это унылое безобразие, на улице пасмурно, небо затянуто тучами и ветер холодный.

И на душе у меня беспросвестно так же.

— Ира, ну что ты как неживая, — замечает мама и хмурится. — В институте что-то?

Качаю головой.

В институте ничего, просто серые будни, осенний сплин. Просто еще один месяц прошел, Илья снова пропал, не пишет, это конец, надежду пора застрелить.

Забыть лето и почти три месяца, в которые я не ходила, а летала, улыбалась, смеялась, целовалась и думала, что впереди меня лишь светлое ждет, крутые подъемы, головокружительные чувства, он.

— Дождемся папу с работы, — говорит мама и шарит в сумке, достает ключи от домофона. — И сразу поедем. А пока я приготовлю приготовлю бабушке пиццу. А ты сделаешь уборку.

Меня ее планы на выходные не вдохновляют, подавленно плетусь за ней к подьезду. Взглядом натыкаюсь на знакомую красную машину, запаркованную у бордюра.

И сердце заходится в груди.

Щурюсь на номера, боюсь обмануться, вчитываюсь в цифры и буквы, и верить страшно, но это он, он, он приехал.

Ко мне.

— Ты пока заходи, — торопливо передаю маме пакет и показательно лезу в сумку за телефоном. — Мне одногрупнице еще надо позвонить, на счет зачета, вспомнила.

Мама не спорит, давит ключом домофон, за ней хлопает дверь.

И открывается дверь Инфинити.

Выходит Илья.

Медленно бреду к нему навстречу, рукой придерживаю волосы, что ветер швыряет в лицо.

— Привет, — говорит он, неуверенно улыбается. — Я соскучился.

Взглядом скольжу по его высокой фигуре, он в черном костюме, такой строгий, красивый, такой недоступный. Смотрю на его губы, в глаза ему, а внутри радость смешивается с горечью, вот опять он явился, как снег на голову, а я верила, ждала его, на себя злюсь за эту слепоту и глухоту, гордости во мне нет ни капли, я все равно не ухожу, стою напротив.

— Ты осенью еще красивее, — говорит Илья, ответно изучает меня с ног до головы, — тебе не идет солнце, ты сама пасмурная. Такая, знаешь. Дождь, глинтвейн, Шопен, и ты в черных очках.

— Ты опять работал месяц напролет? — складываю руки на груди.

— Нет.

— Просто не звонил.

— Я не люблю ультиматумы, Ира, я уже говорил.

— Зачем тогда приехал?

— Потому что… — он держит приткрытую дверь, смотрит в салон. Переводит взгляд на меня. — Я думал, это пройдет, но оно не прошло. Бывало у тебя так?

У меня сейчас так. Идут дни, а я просыпаюсь, засыпаю, а в голове его чертово имя.

Вижу его сейчас, наконец-то, и готова от решения своего отказаться, какая разница, ну не хочет он знакомиться с моими родителями, это неважно, ведь главное с ним, я на любые условия уже согласна, лишь бы вместе.

— Слушай, — делаю шаг к нему, убираю волосы за ухо. — В общем…

— Подожди, — он ныряет в салон. Выпрямляется, держит перед собой букет роз, коробку с тортом и бутылку вина. Смущено улыбается. — Я этого не делал никогда, понимаешь? Я же…неважно, короче. Хочу попробовать. Если предложение еще в силе.

— Какое? — сглатываю, у меня во рту от волнения пересохло.

— Ну, какое, — он кивает на мой подъезд. — Родители твои дома? Я зайду? Познакомиться.

Молчу, неверяще оглядываю его, невольно оборачиваюсь на свой подъезд. А когда поворачиваюсь, уже не могу сдерживаться, улыбаюсь так широко, кажется, у меня рот порвется, встаю на носочки и тянусь к губам, кратко целую и беру его под руку.

— Да. Идем.