Глава 16

ИРА

Олеся стоит рядом, смотрит, как я раскладываю нарезку в блюдце и наливает уже второй бокал вина.

Ее молчание гнетет, чувствую, она хочет что-то сказать, ее взгляд, как кислота разъедает мой профиль, и я не выдерживаю.

— Что?

— Зачем ты про гостиницу сказала? — она утаскивает с тарелки кусочек сыра, забрасывает в рот и задумчиво жует. — Ты ведь его там не видела, да?

— Мне все равно никто не поверил, — жму плечом и бросаю нож в раковину. — Ты замуж собираешься, свадьбу не отменила.

— Ломать судьбу из-за твоих домыслов? отказываться от счастья…

— А сколько пафоса.

Разворачиваюсь и несу нарезку в столовую. Она идет за мной, слышу, как зубы стукаются о бокал, на ходу пьет.

— Видишь ли, Ира, — Олеся ставит бокал на стол. — Мы с Никитой раньше встречались.

— В школе.

— И всю жизнь дружили, — она садится на стул, закидывает ногу на ногу. — Он жениться не собирался, говорил, что умрет холостяком. Как ты этого добилась, признавайся? — понижает она голос до шепота и грудью ложится на скатерть.

— Но ведь ты тоже выходишь замуж, — навстречу ей наклоняюсь над столом. — Ничего в этом хитрого нет — отвести мужчину в ЗАГС.

— Мы знакомы с первого класса, — заводит старую пластинку Олеся, она словно гордится этим. — И я всегда думала, что если Никита и женится — то на мне. Ведь я была рядом, годами, понимаешь?

— А я увела его у тебя из-под носа?

— Нет, — Олеся откидывается на спинку и качает ногой в воздухе. — Я рада, что так вышло. Никита — это прошлое, это крепкая дружба, не больше. Я встретила Илью, у нас с ним взрослые, осознанные отношения, мы оба состоявшиеся личности…

— Ты это к чему, — перебиваю ее и оглядываюсь, мужские голоса слышны в отдалении, и я даже компании Ильи была бы рада сейчас, грозные взгляды его невесты, будто она зубами в меня вцепиться готова и тет-а-тет с ней меня напрягают, кто мог подумать, что она так взбесится из-за гостиницы и путаны?

— К любви я, Ира, к любви, — Олеся делает несколько глотков вина. — Не нравится мне, когда на моего мужчину клевещут. Имей это ввиду. Поняла?

— Ты мне угрожаешь что ли? — поднимаю бровь. — Сдался мне твой мужчина, очнись, Олеся, у него же на лбу написано, что он бабник, он сволочь, если ты думаешь, что он правда, женится на тебе….

— Ира, — раздается позади глухой голос мужа. — Мне казалось, этот вопрос мы закрыли.

— И не говори, Никита, — улыбается ему Олеся. — Твоей жене что-то неймется, не может спокойно смотреть на чужое счастье.

— При нем только не начинай опять, — цедит муж и садится рядом с Олесей. — Хватит меня позорить.

Кидаю ложку в салат.

Плюхаюсь на стул.

Марчно смотрю на парочку передо мной, они сладкими голосами воркуют, а у меня чувство, что трещина в моей семье все шире становится, он всю неделю гасил свет и ложился спать, и сразу к стене отворачивался, обиделся, за мою несдержанность в ванной, это же Никита, его нельзя отталкивать, он слишком самовлюблен для этого, он не будет выпрашивать секса, он просто…

…найдет его на стороне.

Если еще не нашел.

А я сделать ничего не могу, как отношения наладить не знаю, нашей семье всего месяц, такая она еще хрупкая.

— Ник, обязательно дай мне контакты своего дизайнера, — в столовую заходит довольный Илья, он снял пиджак, остался в белой рубашке. — Даже если мужик за другую команду играет, таланта ему не занимать, дом отличный, — он усаживается за стол.

Рядом со мной.

— Кто готовил? — оглядывает расставленные блюда.

Его уверенный, ровный голос будто воздух разряжает, накалившуюся атмосферу, он так невозмутим, улыбчив, непринужден, что даже у Никиты лоб разглаживается, он расслабляется.

— Ира готовила, — муж берет салатницу и наваливает в тарелку горку овощей. — Ктсати. У меня тут знакомый вернулся из Италии, по работе гонял. И вот фермеры достали ему этот знаменитый сицилийский сыр, червивый, знаете?

— Червивый? — переспрашивает Олеся. Жует сыр.

— Да. Который с личинками сырной мухи. Червяки поедают сыр, и то что откладывают в него, этот вот сок…

— Никита! — Олеся шлепает его по руке. — Перестань, что за ужасы!

— Почему? — муж смеется. — Деликатес. Как и в Японии рыба фугу, например.

Вилкой давлю в тарелке салат. Аппетита нет, рядом сидит Илья, до меня аромат его парфюма долетает, и этот запах, как радиация, с воздухом в кровь.

Он пьет клюквенный сок.

Поддерживает ничего не значающую болтовню.

А я чувствую руку под столом. Касания пальцев по капрону, они ползут по ноге, выше, задирая платье, на бедро.

Давлюсь соком и гневом, гашу в себе желание подскочить на стуле, заорать на него, медленно поворачиваю голову.

Илья невозмутимо ест канапе. На меня внимания не обращает, внимательно слушает байки Никиты про червивый сыр. А его рука с кружевной резинки чулка перемещается на голую кожу, пальцы, словно раскаленные угли жгут меня, добираются до края трусиков и заполазют под белье.

У меня перед глазами красные круги плывут, он лапает меня, внаглую, так цинично, когда напротив мой муж сидит, и его невеста, он невозмутимо кивает, улыбается, а его ладонь оттягивает трусики, накрывает промежность.

В беспамятстве сжимаю приборы. Отклоняюсь назад, на спинку, опускаю вниз руку и…

С силой всаживаю вилку в его кисть.