Глава 17

ИЛЬЯ

— …и я не знаю, как я понял владелец уехал заграницу, и не в курсе, что тут детки творят, — сплетничает про соседей Никита и скребет вилкой по тарелке.

А я сжимаю зубы, вот-вот раскрошу, боль разбегается по телу, по нервным окончаниям бьет, спицами в виски ввинчивается, я словно из тела вышел, перестаю ощущать себя за столом, лишь чувствую, как левая рука становится мокрой и липкой.

Скашиваю глаза вниз.

Из кисти торчит вилка, мне это не кажется.

Ручейки крови капают Ире на чулки, пачкают стул.

— Что думаешь, Илюха? — через стол кивает мне Никита и беззаботно режет мясо.

— Ментов вызывай, — тянусь к бокалу. В два глотка опустошаю его и беру бутылку вина, наливаю еще. — Раз, другой, третий, приедут, вечеринку испортят. Если так напрягает.

— Я вот и не знаю, — Никита ведет ладонью по бритому черепу. — Стукачить не с руки, но заколебали, честное слово.

Мне надо встать, дойти до ванной, украсить их белый пушистый ковер тропинкой из крови, а я рукой пошевелить не могу, она так и лежит на ее бедре.

Кошусь на Иру.

Сидит, смотрит в тарелку, лицо белее мела.

— Вилка, ты серьезно, — наклоняюсь к ней, — почему не нож?

Она молчит, кусает губы, а мне хочется прямо здесь ее за шею схватить, этой самой рукой, платье ей задрать, содрать трусы, вижу, как ее пальцы дрожат, и меня самого колотит, к такому отказу я готов не был, и я распаляюсь.

Буду сидеть. Ничего не сделаю. Меня не остановит какая-то вилка — она плохо понимает, насколько я за эти полгода спятил.

Двигаю пальцами, все еще между ног у нее, никогда еще так больно не было лезть к ней в белье.

Ира вздрагивает.

— Ты уже показывал Олесе свое новое ружье, Никит? — подает она голос.

— Потом, — Никита закатывает рукава, переставляет ближе блюдо с печеным картофелем, — голодный, как волк.

Ее попытка спровадить свидетелей провалилась, все сидят, я зло усмехаюсь.

— Вкусное вино, — говорю и залпом пью второй бокал. Так себе обезболивающее, мало градусов, тупое, ноющее сверло врезается в череп.

— Олеся, попробуй вон тот салат, — говорит Ира.

И я ощущаю теплые пальцы под столом, кошусь на нее. Ее ладонь давит мою, она шумно выдыхает, жмурится, и я сжимаю зубы.

Решилась, сейчас выдернет вилку.

Ира медлит, крупно дрожит.

Открывает глаза.

— Черт, — говорит она еле слышно, и одергивает руки.

Не может.

Напугалась.

Сидит.

Тебе надо в больницу, Илья — сказала бы она раньше.

Раньше — хреновое слово, на надгробие похоже, всего несколько месяцев прошло, и вот — столовый прибор. Я не ошибся, эта ненависть взаимна, в нас нет больше жалости друг к другу, есть только нездоровая тяга.

— Кстати, Никита, — заливаюсь вином. — Вас можно поздравить?

— С чем? — он переводит взгляд с меня на жену.

— У меня сестра в гинекологии работает, на днях заезжал к ней. Видел Иру, сидела там в холле, ждала прием.

— Ира? — Никита вопросительно поднимает бровь.

Мысленно хмыкаю, смотрю на нее. В кого больше поверят, в меня возле отеля в обнимку с проституткой, или в нее на приеме у гинеколога.

— Я туда не ходила, — чеканит Ира. Ее руки до сих пор под столом, она измазалась моей кровью, она все еще касается моего запястья, а я не знаю, от чего мне хуже, от зубцов, проткнувших до мяса, или от ее пальцев.

— Да вроде ты это была, Ирина, — настаиваю. — Еще платье такое на тебе было. Желтое, на бретельках. В среду, кажется, — смотрю ей в глаза и смеюсь почти, чтобы на вранье не поймали — врать надо красиво.

И среда была, и желтое платье на ней, лишь сестры-гинеколога у меня нет, и Иру я в клинике не видел.

— Ты беременна? — Никита вытирает губы салфеткой и не глядя кидает ее на стол. — Ира?

Она словно не слышит, смотрит на меня. В черных глазах пожар разгорается, одним этим взглядом, без дна и без слов весь мой род проклясть можно, на муки вечные.

Ее ладонь снова давит мою руку. И не отводя глаз от моего лица, не мигая, она выдирает вилку.

— Бл*ть, — разражаюсь на всю столовую, заглушая звон брякнувшего по полу прибора. Хватаю бокал, в вине топлю искры, что огнем по телу расходятся, злость и желание на колени поставить эту стерву. Смотрю на вытянутые физиномии напротив и поясняю. — Забыл. Кое-что важное сделать. Только вспомнил.

— Илья! — ахает Олеся и заливисто смеется. — Ты бы как-то сдерживался в выражениях. За столом все таки.

Кровь уже не ручейками бежит, а хлещет, заливает ее ногу. Скашиваю глаза на ее пальцы, измазанные алым, Ира торопливо вытирает их о платье.

— К слову говоря, Россия считается одним из мировых лидеров по количеству абортов, больше пятиста тысяч ежегодно, — беру вилку и зачерпываю салат.

Никита беседу не поддерживает, поверх бокала хмуро изучает жену.

— Илья, наверное, обознался, какая еще гинекология… — говорит ему Ира и нервно стягивает со стола белую кружевную салфетку. Под столом заботливо накрывает мою руку. — В среду я на собеседование ездила, а потом…

— Потом поговорим, Ира, — сухо обрывает ее Никита. Поворачивается к Олесе. — Ружье я тебе показать хотел новое? Пойдем.