Глава 22

ИРА

В гостиной негромко играет классическая музыка, работает телевизор, на экране комики, любимый стендап Никиты.

Он развалился на диване, в руке сжимает стакан. Там плещется спиртное приятного соломенного цвета, с дымным ароматом, Никита пьет, от него пахнет душисто и крепко.

Он уже шуток не слышит, сонно моргает. Всю неделю работает, а по выходным отключается.

На пару с Олесей.

— Мастер так и не подъехал, — говорит Илья. Садится в кресло, широко расставляет ноги, в руке вертит телефон.

Вряд ли он, вообще, куда-то звонил, машина ведь не сломалась, ему просто надо было испортить нам вечер.

Кошусь на Олесю. Она поднимается с дивана, где до этого валялась, приткнувшись к плечу моего мужа. Нетвердым шагом идет в столовую — наверняка за добавкой.

— Никита, мы вас не потесним, если на ночь останемся? — Илья встает, на подлокотник отставляет стакан. Вроде пил не меньше, но трезвый, в отличие от моего мужа.

— Комнат полно, — Никита прикладывается к стакану. Зевает и крутит ремешок наручных часов. — Час ночи. Ира, я в душ и спать.

Илья улыбается, проходит мимо меня, вслед за Олесей скрывается в коридоре.

— У тебя печень лишняя? — в раздражении вырываю у Никиты бокал, расплескав виски на брюки. — Хватит.

— Заботишься обо мне, милая? — он щурится. — Не плевать тебе на меня?

— Спать ложись, — говорю себе под нос и выхожу в коридор, этот вечер из меня все силы выдавил, иссушил изнутри. Выхожу в столовую, и еще на подходе слышу громкий Олесин голос, он доносится с кухни.

— Да на меня Никита больше внимания обращает, чем ты, — она говорит высоко, фальцетом, в ее крови алкоголь, он регулирует громкость. — Это очень удобно, Илья, ведь я сама позволяю так относиться к себе.

— Как? — он спрашивает мягко, негромко, стою за углом и вижу его широкую спину, забинтованной рукой он опирается на разделочный стол.

— Все женятся, почему нет, — Олеся подходит ближе, за воротничок рубашки тянет его к себе. — Это не те слова, которые хочет услышать женщина. Предложения делают не так.

— Как? — повторяет он.

— Чего ты заладил, — она краснеет, встряхивает его, но он даже не двигается, Олеся словно скалу толкает. — Я взрослая женщина, хорошо обеспечена, красива. Я знаю себе цену и твое отношение — кощунство.

— Что не так с моим отношением, Олеся? — он отцепляет от себя ее руки, удерживает. — Чем я тебя унижаю? Просто ты выпила лишнего. И тебе хочется поскандалить.

— Свадьбы не будет.

— Почему?

— Я так не хочу, Илья.

Они молчат, я сжимаю в руках бокал. Стекло нагрелось, в нем плещется остропахнущий виски, бьет в нос. Прислоняюсь к стене и делаю маленький глоточек.

— Я не могу тебя заставить, Олеся, — слышу голос Ильи, вижу, как он отпускает ее, отступает.

— То есть не попытаешься даже? — она идет на него. — Убедить меня, что мне этот брак нужен?

— Ты взрослая женщина, Олеся, сама сказала. Сама принимаешь решения.

— Ясно.

Она отбрасывает за спину собранные в хвост волосы. Поправляет голубое обтягивающее платье. Толкает Илью плечом, шарится в холодильнике и разворачивается к нему с бутылкой вина.

— Открой.

Он еле слышно хмыкает, но роется в ящике, достает штопор. Выдергивает пробку, плещет вино ей в бокал.

— Завтра же заберем заявление, — говорит Олеся и выхватывает у него вино.

Сдвигаюсь в сторону, сливаюсь со стеной. Она идет мимо меня, виляет бедрами, и голосит:

— Никита-а-а, ты где, у меня тост.

Смотрю ей в спину и пью виски. Если бы она вышла замуж — было бы проще, она бы не торчала у нас каждые выходные, не пила с Никитой на брудершафт, и я бы не стирала ее помаду с его щек.

Пусть она выйдет замуж, я молюсь.

Но только не за Илью.

— Подслушивала семейную сцену? — он вырастает на пороге, ладонью упирается в косяк.

— Семьи, как я поняла, не будет, — улыбаюсь в стакан. — Плохо притворялся, тебя только что послали, Илья.

— Я не притворялся, Ира, в том и дело. Я честен, даже себе во вред. Но тебе не понять этого, делаешь из мужа дурака, терпишь меня в своем доме, зачем? Как он зол будет, когда обо все узнает.

— Езжай домой, — взглядом задерживаюсь на его руке. — Или в больницу.

— Никита любезно предложил занять пустую комнату, — он забирает у меня стакан, его пальцы сталкиваются с моими, задерживают касание, а я руки не одергиваю, перед глазами его губы, как он несколько часов назад сок апельсиновый слизывал, целовал, и от контакта с этим мужчиной меня лихорадит, как при неизлечимой болезни, смотрю в зеленые глаза и знаю, что жить мне осталось считанные часы, я умираю, это он убиввает меня.

Как полгода назад моего отца.