Глава 8

ИЛЬЯ

— Я Илья, — представляюсь высокой девушке на пороге и шире распахиваю дверь, отступаю с прохода.

Она шагает ко мне в квартиру. Поправляет очки, осматривается в просторной прихожей, долго изучает потолок с росспыпью стветильников и лишь потом переводит взгляд на меня.

— Рита. Подруга Олеси.

— Наслышан, — выглядываю на площадку. — Ты одна или спутника ждем?

— Одна, — она сбрасывает стоптанные туфли.

Сдерживаю удивление и мысленно недоумеваю, что общего у моей невесты с…Ритой. Кудрявый небрежный хвост, китайская кофта, короткая юбка и помада, ядовито-красная, мне даже на расстоянии пахнет вазелином.

— Олеся на кухне, занимается салатами, — первым иду по коридору, машу рукой в сторону кухни. — Сюда.

Можно было бы в ее в комнату проводить, предложить выпить, но сегодня я не галантен. У меня нет настроения развлекать подруг Олеси, этот ужин затевался ради одного человека, и ее еще нет.

Сую сигарету в зубы, щелкаю зажигалкой, выхожу на лоджию и дергаю жалюзи. Распахиваю окно.

Во дворе носятся дети, на качелях пристроилась парочка, они целуются, я плебейски сплевываю вниз. Во рту горечь, и это не от дыма, и не от пары стаканов виски, которые я залил в себя пять минут назад.

Стряхиваю пепел и вижу машину.

Синий джип заруливает во двор, паркуется возле клумбы, которую ежедневно поливает бабулька из соседнего дома.

И из машины выходят Летовы.

У него в руках пакет с логотипом супермаркета, у нее цветы. Ей не идет эта фамилия, она должна была взять мою, вспоминаю и усмехаюсь, я ведь всерьез собирался жениться, не слушал никого, ругался с друзьями.

У судьбы странное чувство юмора.

Тушу бычок в пепельнице, вовзращаюсь в комнату, оттуда в коридор. Давлю кнопку на трубке домофона и щелкаю замками.

Стать другом ее мужа, втереться в доверие. Уложить ее в кровать и шантажировать, и смотреть, как она день за днем сгорает, как ее идеальная жизнь разваливается, трещит по швам.

Это не месть, я больше не знаю, что это, с горизонта как-то резко испарились все ориентиры, маяки.

— Вы даже не опоздали, — широко улыбаюсь, когда Никита переступает порог. Жму протянутую руку и ничего не чувствую, ни угрызений совести, ни вины, ни сожаления, вместо сердца льда кусок, камень — такие сравнения книжными казались, пафосными, нелепыми, а теперь все по правде, я мертв давно.

— Хорошая квартира, — говорит Ира, прижимает к себе цветы.

— Могу экскурсию по дому провести, — ловлю ее руку, она вздрагивает, этот разряд передается и мне, я забыл как это, касаться ее, хочу тисками зажать, чтобы на оливковой коже остались следы мои пальцев. Сглатываю и притягиваю ее ближе к себе. — Никита, все на кухне. Там еще девушка пришла. Рита.

— Риту я знаю, Рита-Рита, свет очей моих, — напевает он и шелестит пакетом, скрывается за поворотом.

Он в приподнятом настроении.

— Мы теперь каждые выходные будем дружеские посиделки устраивать, в гости ходить, по ресторанам, — перечисляет Ира и вырывается, в грудь мне впечатывает цветы. — На. Чего ты добиваешься?

— А ты не веришь в нашу с тобой дружбу, совсем? — иду на нее. Она стоит, не оступает, держится, и лишь когда я бутонами шлепаю ее по щеке, пятится в комнату. Хватаю ее за локоть. — Смотри, Ира, — рукой обвожу большое помещение в бело-черных тонах. — Вон там на стене раньше висел твой портрет, поминишь? Сейчас на его месте картина, она посимпатичнее.

— Перестань, — она пытается выдернуть руку, но я сжимаю крепче, смотрю на стену с дурацкой мазней и перестаю видеть, чувствую запах ее духов и помню, он по воздуху, с дыханием в кровь, распространяется, как чертов вирус. — Иди сюда, — за руку тащу ее к двери, выталкиваю на балкон, ладонью упираюсь в поясницу, заставляя выгнуться, прижаться к узкому подоконнику. — Здесь, ночью, когда у нас света не было я тебя трахал, а ты орала на весь двор о своей любви.

Он молчит, не вырывается, смотрит вниз. Пальцы побелели, с такой силой сжимает раму.

Оглядываю ее платье, строгое темно-синее с высоким воротничком, она теперь взрослая замужняя женщина, а не та девчонка в джинсовых сарафанах, до глаз которой мой мир сжался.

Я собирался быть мягче. Чтобы она не бегала от меня, не боялась, я собирался на нервы ей действовать, методично, долго, пока не сведу с ума, но прошел всего день, и спятил я сам.

Тру лицо и встаю рядом, смотрю вниз.

Она не уходит, кусает губы, пальцы не разжимает, словно отпустит опору и вывалится.

— Илья, — она поворачивается. — Несколько месяцев прошло. Мы не станем друзьями, никогда. Но и врагами быть необязательно.

— Ты думаешь?

Смотрим друг другу в глаза, как раньше, черные омуты на поллица, черные ресницы и брови, черные волосы треплет ветер, я был глуп, что позволил втянуть себя в это, оно любовью зовется, или как там, это чувство не светлое, люди врут, я полгода во тьме кромешной.

Цветы пахнут, как она, швыряю букет на пол.

Ира выпрямляется. Сдвигает в сторону штору, по розам топчется и выходит с балкона.

Двигаю к себе пачку, выщелкиваю сигарету, закуриваю.

Обязательно нам быть врагами, Ира, выхода нет.