Глава 46

– Привет! – слышу незнакомый голос.

Поворачиваю голову и вижу перед собой парня лет восемнадцати.

– Привет, – рассматриваю незнакомца, не понимая, как он тут оказался.

– Ты – Луна, да? – улыбается он.

Кожа смуглая, светлые глаза и выгоревшие волосы. Он совсем не похож на местных, но смутно напоминает мне кого-то.

– Да… А ты?

– Я – Лукас, – улыбается кривовато и очень обаятельно. – Я здесь живу.

– Вот как? – все становится еще запутаннее.

Пару часов назад уехал Рэм. Сразу же после ужина мы с ним долго прощались, а потом он сел в машину и оставил меня одну с дурным предчувствием и кровоточащим сердцем. И все, о чем я могу думать, – это о том, когда снова смогу быть со своим мужчиной. Поэтому совершенно не понимаю, кто этот самый Лукас и что ему от меня нужно.

Заметив мое смятение, он тихо смеется и подходит ближе, усаживаясь в кресло напротив.

– Инна не рассказывала обо мне? – слегка щурится он и при свете вечерних огней и луны выглядит каким-то ненастоящим.

– Нет. А должна?

Большие голубые глаза и белоснежная улыбка на фоне загорелой кожи выглядят нереальными. Он будто сошел с экрана фильма.

– Она моя мама, – говорит он. – Получается, я твой сводный брат, – шумно выдыхает.

– Что? – сказанное Лукасом не доходит до меня. – У нее есть еще дети?

Почему-то эта новость шокирует еще сильнее, чем информация о том, что мама жива.

Ведь столько лет она даже не пыталась связаться со мной. Не старалась хоть как-то дать знать, что помнит обо мне, думает. Получается, что у этого красавца Лукаса с самого рождения была мама. Любящая, нежная, заботливая, та, которая видела, как он пошел, заговорил, гордилась им, поддерживала во всем, хвасталась перед знакомыми его первыми успехами… А я? Меня она променяла на безответную страсть к мужчине, что по стечению обстоятельств станет моим мужем.

– Только я, – довольно говорит он. – И ты. Знаешь, а ведь я так и знал, что рано или поздно познакомлюсь с тобой.

– Почему? Она что-то рассказывала обо мне?

Именно сейчас мне отчего-то сложно назвать эту незнакомую женщину мамой.

– Да, говорила, что у меня есть сестра, но ей пришлось оставить тебя.

– И как она объясняла причины, по которым оставила меня?

– Рассказывала, что твой отец был связан с криминалом. И ее жизнь была в опасности. Поэтому ей пришлось покинуть страну.

– Без меня, – усмехаюсь. – И это не показалось тебе странным?

– Мама сказала, что у нее не было выбора.

– Ясно, – задираю ноги на сидушку и притягиваю колени к груди.

– А твой отец? Кто он?

– Они познакомились здесь, на острове. Папа – француз. У него сеть отелей.

– Надо же, а ты говоришь по-русски практически без акцента.

– У меня были русскоговорящие няньки, – усмехается он.

– Так, значит, ты – дитя любви? – в груди больно режет от мысли, что, в отличие от меня, сына мама рожала осознанно и от человека, которого выбрала сердцем.

– Наверное, – он продолжает разглядывать меня с любопытством. – Всегда было интересно посмотреть на то, какая ты.

– Посмотрел? – не получается замаскировать обиду.

– Посмотрел, – довольно кивает.

– И какая?

– Красивая, – вижу, как слегка розовеют его щеки.

Да ладно! Никогда не поверю, что такой красавчик стесняется делать комплименты. Наверняка местные красавицы ужом вьются вокруг него.

– Спасибо. Значит, Бали… – говорю больше самой себе.

Но ведь мы с папой бывали здесь, и ни разу не пересекались с мамой. Это так странно.

– Вообще, мы живем во Франции. Сюда приезжаем в отпуск, – говорит он беспечно.

Глядя на него, я вижу такого же мажора, что окружали меня всю жизнь. Беззаботного, легкого на подьем, пресытившегося и не знающего трудных времен.

Что ж, мама воспользовалась вторым шансом, что подарил ей Молотов, на полную.

Интересно, она до сих пор вспоминает о нем или нет?

В груди зарождается какое-то темное чувство, и оно мне не нравится.

Отворачиваюсь от Лукаса, ощущая раздражение.

Это место, эти люди, они… вызывают у меня отторжение. Мне хочется… хочется радоваться тому, что я здесь и что, оказывается, я больше не одна в этом страшном и жестоком мире. Но…

Боже! Зачем меня сюда привезли? Чтобы лишний раз ткнуть носом в то, чего у меня никогда не было? Ни материнской любви, ни заботы… И теперь я уверена, что Инна выдохнула с облегчением, избавившись от меня. Кому нужна дочь от нелюбимого мужчины, да тем более от того, кто пытался убить тебя?

– Круто, – наконец-то выдавливаю из себя.

– А ты… Расскажи что-нибудь о себе.

– С чего начать? Может, с того, что всю свою жизнь я думала, что моя мать мертва? И на каждый чертов праздник я загадывала единственное желание – поговорить с ней, – из меня начинает сочиться вся та горечь, которую я старалась задавить на протяжении дня. Замечаю боковым зрением движение в дверях, но не поворачиваю голову. Я просто обязана высказаться. – Но это было нереально, потому что она лежала в могиле, которую я навещала, – из меня вырывается смешок. – А единственное тепло, что я получала, было от отца, которого убили пару месяцев назад. Убили моего единственного и самого любимого человека, – глаза печет, но я уже не могу остановиться. – Меня успел спасти его бывший лучший друг, которого я любила с тех пор, как стала подростком. Но он не появлялся в нашем доме больше четырех лет. И вот он вернулся в самую страшную ночь в моей жизни и потребовал выйти за него замуж.

Наверное, для такого избалованного теплой и сытой жизнью мальчика мой рассказ кажется бредом сумасшедшего. Но мне плевать. Он мне никто, чтобы осуждать меня или делать какие-то выводы обо мне.

– Во время помолвки меня пытались отравить, и потом я лежала в коме, после которой пришлось пройти реабилитацию. А когда наконец-то я встала на ноги, то узнала, что мой жених отпускает меня на все четыре стороны, потому что считает себя виновным в том, что не уберег старого друга, и боится, что не сможет защитить меня. Ведь за мной ведется охота, как за единственной законной наследницей папиного бизнеса.

Мама так и стоит в дверях, не двигаясь с места. И я понимаю, что если не выскажусь сейчас, то у нас не будет даже шанса наладить нормальное общение. Я не умею притворяться. Я такая, какая есть.

– Но после второго покушения я узнала такое, что перекрывает весь вышеописанный кошмар. Моя мать жива, представляешь?! – усмехаюсь. – И оказывается, жила прекрасно все это время. Влюблялась, рожала, путешествовала, веселилась! – срываюсь на крик. – А все почему? – поворачиваюсь к ней и вижу, как по ее щекам текут слезы. – Рэм мне все рассказал, МАМА, – выделяю последнее слово и оборачиваюсь обратно к братцу. – Рассказывать тебе о том, почему ей пришлось бежать, я не стану. Это не моя история. Но и простить ее трусливое молчание я не могу. Поэтому извини, братишка, что не визжу от радости, что ты так внезапно нарисовался в моей жизни. Для меня вы – чужие. А единственный, кому на меня действительно не наплевать, находится за тысячи километров отсюда, и возможно, я его никогда не увижу. Этого рассказа достаточно, чтобы ты узнал меня лучше? – смотрю прямо на парня, широко распахнувшего глаза, и кажется, у него пропал дар речи.

Поднимаюсь резко на ноги и выхожу с террасы, задевая плечом застывшую, словно статуя, женщину, подарившую мне жизнь.