Глава 45

Меня трясет.

Эмоции переполняют после жуткого рассказа Рэма.

И я не хочу верить ни единому его слову. Слышать о том, что моя собственная мать пожертвовала собой и мной ради безответной любви к мужчине, к тому самому, о ком я грезила всю сознательную жизнь, – это для меня большой удар.

А то, что мой папа, мой самый лучший и любимый папа, не просто любил эту женщину, а любил безответно, разрывает мне сердце. И почему-то мой мозг отчаянно блокирует тот факт, что именно он пытался ее убрать.

Убить.

Она погибла не в аварии. А вот так. Собственными руками отец лишил меня матери, а после, глядя мне в глаза, утверждал, что всему виной несчастный случай.

Но если она жива, то чью могилу я тогда посещала все эти годы?

Неужели даже могила – подделка, созданная специально для того, чтобы не расстраивать глупую дочку?

У меня мурашки по коже от всех этих открытий, и я не знаю, как вообще реагировать на новости, которые в очередной раз за небольшой промежуток времени сбивают меня с ног.

Но обо всем этом я подумаю потом, потому что главным остается то, что мама жива.

Все остальное меркнет на этом фоне.

Дальше все происходит как в тумане.

Мы проходим на территорию особняка, который я даже не вижу. Нам открывает дверь индонезийка.

Я совершенно не слышу, о чем они говорят с Рэмом, так громко бьется сердце в груди.

Осматриваю помещение, сгорая от нетерпения увидеть ее – мою мечту, и в то же время безумно волнуюсь. Ведь это та встреча, о которой я мечтала с самого детства. Это все, чего мне действительно не хватало в жизни. А теперь мне становится страшно… Ведь не зря за столько лет она ни разу не дала мне понять, что жива и помнит обо мне. Так почему я решила, что нужна ей сейчас?

И что, если я ей не понравлюсь? Что, если она совсем другой меня представляла и я ее разочарую?

Эти мысли терзают меня и заглушают шум всего внешнего мира. Но затем я чувствую ее, раньше, чем она успевает появиться в поле зрения.

Пульс замедляется. Я оборачиваюсь к лестнице и вижу, как со второго этажа спускается изящная блондинка в струящемся белом сарафане.

Она похожа на ангела. Мне кажется, что она вся светится, как и воздух вокруг нее.

Я даже не могу дышать, смотря на эту невероятно красивую женщину, и не верю, что она та, что подарила мне жизнь. Она подходит ближе, будто в замедленной съемке. А я смотрю, смотрю на нее и не могу даже пошевелиться. Потому что теперь нет сомнений, что это именно она. Ее фотографии хранятся в моем альбоме, она приходила ко мне в снах и гладила по голове, пока я была ребенком. Я так хотела очутиться с ней рядом, что новая реальность кажется невероятной и выбивает почву из-под ног.

Она смотрит прямо на меня и, так же как и я, не замечает весь остальной мир. Мама встает напротив и внимательно осматривает мое лицо.

– Здравствуй, Луна, – пробивается словно сквозь толщу воды ее мелодичный голос, вытягивая меня на поверхность и возвращая резкость звуков. – Какая ты красавица, – протягивает она руки ко мне, а я поддаюсь порыву и льну в ее объятия, чувствуя, как по щекам один за другим струятся горячие ручейки.

Мне все еще кажется, что я сплю, когда теплые ладони обнимают меня за спину и держат, не отпуская.

      Мы стоим не двигаясь. Я плачу, не в состоянии остановить поток слез.

– Луна, дочка, – прижимается она щекой к моей макушке, и я еще сильнее льну к ней.

      Постепенно успокаиваюсь и осторожно отстраняюсь, вытирая слезы.

– Пойдем, я тебя накормлю, – она берет меня за руку и уводит на террасу с видом на море.

– А где Рэм? – оглядываюсь по сторонам, не понимая, куда он мог испариться. Туман рассеялся, первое потрясение начинает спадать, и мне нужен рядом мой близкий человек.

– Он дал нам немного времени познакомиться.

– Он вернется?

– Обязательно.

Горничная выкатывает из дома тележку, от которой идет крышесносный аромат.

Я же продолжаю оглядываться в поисках Молотова.

Мне не нравится, что он исчез, не сказав ни слова.

– Где он? – несмотря на дружелюбность и тепло, с которыми меня встретила мама, чувствую дискомфорт. Потому что я ее совсем не знаю. И для меня она все еще незнакомый человек.

– Наверное, где-то в доме, – пожимает плечами мама.

– Я найду его…

– Сиди. Я попрошу Риан позвать его.

Мама говорит что-то индонезийке на местном, и та удаляется с террасы.

Я сижу как вкопанная в ожидании своего мужчины. Видимо, я не до конца могу осознать еще тот факт, что моя мама жива и сидит передо мной. Но теперь, когда шок от встречи не такой острый, я чувствую между нами стену из более чем двадцати лет. И поэтому не могу открыться.

– Луна, – начинает она первой, – я понимаю, у тебя много вопросов и ты наверняка злишься на меня и не можешь понять, почему я все это время скрывалась от тебя. Но когда я все объясню, надеюсь, ты сумеешь меня понять, – опускает она глаза к столу. – Но я хочу, чтобы ты знала… – делает паузу, прежде чем поднять на меня взгляд. – Не было ни дня моей жизни, чтобы я не думала о тебе и не жалела о том, что была такой глупой и слабой, что не смогла переступить через себя, чтобы не потерять возможность видеть то, как ты растешь. Прости меня.

Я рассматриваю тарелку с пастой перед собой и не поднимаю глаз к матери. В горле стоит ком, а в груди так больно, что не получается выдавить ни звука.

Шуршит механизм двери-купе, и вместе с порывом ветра до меня долетает аромат парфюма Рэма, и тогда я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как постепенно становится легче дышать.

– Ты как? – смотрит он только на меня, обеспокоенно.

– Уже лучше, – улыбаюсь, когда он садится в соседнее кресло и сжимает мою руку.

Именно в этот миг меня прошивает мысль, что единственное, что я знаю наверняка, – это только то, что теперь он – моя настоящая семья.