Глава 34

Меня знакомят с рабочим местом. Небольшой стол у окна, аккуратный компьютер, стопки папок, телефон с десятком кнопок, запах полировки на мебели и чуть выветрившегося кофе из соседнего кабинета.

Всё вроде бы привычно — стандартная работа секретаря. Вводят в курс дела: звонки, записи, корреспонденция, отчёты. Простые задачи, ничего сложного. Но я всё равно сижу с каменным лицом и ловлю себя на том, что снова и снова украдкой кошусь на массивную дверь с табличкой «Директор».

Сердце каждый раз уходит в пятки, когда она скрипит и чуть приоткрывается, и внутрь заходит кто-то из сотрудников. Грудь будто сжимает невидимая рука: а вдруг? А вдруг именно там он?

Я пытаюсь себя урезонить: «Глупости. Просто паранойя. Всё это последствия пережитого».

Но тело меня не слушает. Ноги подрагивают, ладони холодные и влажные, а внутри всё замирает, как будто я стою на краю обрыва и только жду толчка.

Алина где-то всё время мельтешит — то с кипой бумаг в руках, то в телефоне, то вообще исчезает за углом. Я цепляюсь за неё глазами, как за якорь, но она каждый раз только отмахивается: мол, занимайся делом, не ной. А мне так и хочется вцепиться в её рукав и не отпускать.

И вот меня вызывает к себе директор. На панели мигает соответствующая кнопка.

Меня будто ударило током. В груди пустота, ноги ватные, пальцы немеют, но я всё равно поднимаюсь. Отказываться нельзя.

Коридор кажется длиннее обычного, как будто стены растянулись, а ковролин пружинит под ногами, мешая идти. Каждый шаг звучит в ушах гулким ударом сердца. Я останавливаюсь у двери, кладу ладонь на холодную металлическую ручку и закрываю глаза на секунду, будто перед прыжком в воду.

Дверь отворяется с тихим щелчком. Я поднимаю глаза — и облегчённо выдыхаю.

В кресле за массивным столом сидит пожилой, грузный мужчина с добродушным лицом. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, живот обтянут жилетом, очки сползли на кончик носа, и он поправляет их неторопливым движением.

— Виктор Семёнович? — уточняю, и голос всё ещё дрожит, как у школьницы на экзамене.

— Ну а кто же ещё? — уголки его губ трогает мягкая улыбка.

Только тогда с моих плеч соскальзывает тяжесть. Да, Алина говорила, что директора зовут именно так. Но мало ли… В последнее время со мной случилось слишком много всего, чтобы доверять даже фактам. Я уже ничему не верю на слово.

И всё же именно сейчас я впервые за последние недели чувствую, что могу хоть чуть-чуть выдохнуть.

Работа постепенно втягивает меня, как воронка. В этом есть своя прелесть: звонки, записи, папки, цифры. Ровная рутина даёт ощущение контроля. Я ловлю себя на том, что мне даже нравится — справляться, решать задачи, быть нужной. Впервые за долгое время я полностью расслабляюсь. Всё становится похоже на нормальную жизнь. Почти забывается недавняя дрожь, страхи, кошмары.

Но сегодня с утра весь офис словно сходит с ума. Суета, звон телефонов, торопливые голоса, стук каблуков по коридору. Все на ушах.

— Акционер приезжает, — шепчут сотрудники, переглядываясь так, будто речь идёт не о человеке, а о грозе. Он злой… загадочный…

Имени никто не называет. Никто даже в панике не удосуживается объяснить, кто это. Лишь витает туманная картинка: «акционер, гроза офиса». И чем больше о нём говорят, тем сильнее в груди оседает неприятное волнение.

Я перебираю папки в кабинете Виктора Семёновича, пока он ушёл трясти бухгалтерию. Стою на стремянке, на цыпочках тянусь к верхней полке, листаю страницы в поисках той самой платежки, которую, по словам бухгалтеров, потеряли.

— Ну где же ты… — шепчу я, чувствуя, как затекает шея и ноет поясница.

И тут за спиной тихо щёлкает дверь.

Я не оборачиваюсь, только сокрушённо бросаю:

— Виктор Семёнович, ну я не могу её найти, как сквозь…

Слова застревают в горле.

Потому что напротив меня стоит Марк...

Мир сжимается в одну точку. Воздух густеет, становится вязким. Даже секундная пауза кажется вечностью. Его взгляд медленно скользит по мне: снизу вверх, от щиколоток по ногам, задерживается на коленях, потом выше — на линии бёдер, на талии… и только после встречается с моими глазами.

Взгляд прожигает. Я задыхаюсь. Юбка-карандаш, строгая, закрытая — и вдруг кажется, будто на мне ничего нет. И это делает меня уязвимой до дрожи. Слишком близко. Слишком откровенно.

Он делает шаг.

Папка выскальзывает из моих рук, с глухим шлепком падает на пол. Я вцепляюсь в поручни стремянки, собираясь спуститься. Но не успеваю.

Он подходит вплотную. Его ладони по-хозяйски ложатся на мои бёдра, будто всегда имели на это право. Одним уверенным движением он снимает меня со стремянки, как пушинку, словно я ничего не вешу.

Я оказываюсь в его руках. Слишком близко. Его глаза снизу вверх смотрят так, что у меня кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает. В этом взгляде всё: голод, сила, жёсткость, решимость. Он буквально поедает меня глазами, и я не могу пошевелиться.

Всё моё тело вспоминает его раньше, чем разум успевает опомниться.