Глава 35

Марк медленно опускает меня на пол, но его руки не отпускают сразу. Они задерживаются, скользя по моим бедрам с томительной медлительностью, как будто он изучает каждый изгиб моего тела.

Пальцы крепко сжимают мою талию, оставляя жаркие отпечатки через тонкую ткань платья, будто намеренно проверяя мою уязвимость, растягивая момент до предела. Они поднимаются выше, скользя по рёбрам, и я чувствую, как огненные следы пробираются сквозь ткань, сжигая всё на своём пути.

Его хватка становится крепче, замыкая меня в невидимых кандалах, от чего по моей коже пробегают мурашки, а внутри всё сжимается. Жар желания смешивается с паникой, создавая сладостную муку.

Марк наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха, и горячее дыхание обжигает кожу, как раскалённый шёпот. Оно вырывается хрипло, с сдавленным рыком, будто он сам борется с неконтролируемым зверем внутри.

— Как же я соскучился… — выдыхает он, и эти слова, низкие и полные первобытного голода, пронзают меня, заставляя сердце сделать болезненный, тяжёлый удар и застыть в груди.

На мгновение я теряю голос — всё, что я могу, это ощущать, как его близость сжигает остатки рассудка. Мысли разбегаются, как испуганные птицы, и только его запах заполняет мои лёгкие. Из последних сил, срывающимся голосом, я выдавливаю:

— Отойди… те. Пожалуйста.

Он морщится от этого формального "вы", будто я ударила его, и лицо Марка искажается от раздражения. Но в его глазах вспыхивает опасная искра — смесь злости, уязвлённого эго и необузданного, животного желания, которое заставляет моё тело напрячься в ответ.

— А чего это? Боишься меня? — спрашивает он, голос низкий, с насмешливой хрипотцой, которая вибрирует в воздухе, дразня мои нервы.

Я поджимаю губы, отводя взгляд, пытаясь спрятаться от его пронзительного взгляда, который кажется способным раздеть меня до души.

— Мы чужие люди, — произношу медленно, с усилием удерживая голос от дрожи. — Я прекрасно помню все ваши слова. Всё, что вы сделали. Я больше такой дурой не буду.

Он смотрит на меня внимательно, наклоняет голову чуть набок, как хищник, оценивающий добычу перед прыжком. Уголки его губ трогаются хищной, почти дьявольской усмешкой, и я чувствую, как его злость смешивается с азартом, создавая электрический заряд между нами.

— А глаза твои говорят другое, — отвечает он, голос опускается до мурлыкающего рыка, как у кота, играющего с мышью, и его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, на шее, где пульс бьётся предательски быстро.

— Вы себе придумали… — шепчу я, и щёки мгновенно заливает жар, будто он видит сквозь меня. Горло сжимается, слова едва пробиваются наружу.

Тепло его тела обволакивает меня, а голос смягчается, превращаясь в гипнотический шёпот, от которого по спине бегут мурашки:

— Возможно. Тогда скажи мне, что больше ничего ко мне не чувствуешь и не хочешь меня. Скажи прямо, Лиза, и я уйду.

Но я молчу. Тело предаёт разум, пульс бьётся в такт его дыханию, и в груди разгорается безумное притяжение — ненавистное, но манящее, как запретный плод. Я ненавижу его за это, но не могу оторвать взгляд от его губ, от напряжённых мышц под рубашкой, которые вырисовываются с каждым движением.

Он не даёт мне времени собраться. Вдруг резко подхватывает меня на руки, и мир рушится, переворачивается с ног на голову. Его плечо под моей ладонью — твёрдое, как сталь, а его сила заставляет моё тело дрожать от смеси страха и возбуждения. Дыхание сбивается, сердце колотится в бешеном ритме, и я чувствую, как его грудь прижимается к моей, передавая жар его тела.

— Поставь меня на место! — кричу я в панике, кулаком бью по его плечу, но удары слабые, потому что пальцы сами вцепляются в него, чтобы не упасть. — Ты подонок! Негодяй! Куда ты меня тащишь?!

Он усмехается, и этот низкий, хриплый звук только раззадоривает его.

— В ЗАГС. На Луну. Хоть на край света, — бросает Марк, и от этого у меня холодеет внутри, но жар между ног усиливается. — Можешь выбирать, детка.

Я бьюсь в его руках, но хватка у него железная, и я чувствую, как моё тело реагирует на эту силу, предавая меня ещё сильнее. Его глаза сверкают, тёмные, как бездна.

— Но знай одно, Лиза: я тебя больше никуда не отпущу. Ты только моя девочка.

И я чувствую, как где-то глубоко, в самом потаённом уголке души, просыпается отклик — горячий, стыдный, неконтролируемый. Моя кожа пылает под его руками, соски твердеют от его близости, и я ненавижу себя за то, что хочу его, несмотря на всё.

Мы вылетаем из кабинета, как ураган, и коридор замирает. Сотрудники таращат глаза, кто-то роняет папку, листы с шелестом разлетаются по полу, кто-то резко отворачивается, будто лучше сделать вид, что ничего не видел.

Но Марка это не останавливает. Его шаги быстрые, уверенные. Так идёт человек, который привык что мир подстраивается под него и никогда не спрашивать чужого разрешения.

— Не твоя я! — мой голос срывается на визг, ладони пылают от ударов. Я колочу его в грудь, в плечо, по рукам, но чем больше я бью, тем крепче он держит. — Никогда не была и не буду! Не трогай меня больше никогда!..

Он даже не вздрагивает. Словно мои удары — не боль, а признание, крик отчаяния, который он слушает молча, упрямо.

Мы вырываемся на улицу, и холодный воздух обрушивается на нас ледяным душем. Дыхание сбивается, щеки обжигает, но легче не становится. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, но его руки, словно стальные обручи. С каждым моим движением хватка только крепче.

Силы тают. Крики рвутся сиплым шёпотом. Сердце бьётся так, что кажется еще чуть-чуть и сломает рёбра, но это уже не борьба, а бессилие. В какой-то момент я понимаю — всё. Я выдыхаюсь.

Обессиленно закрываю глаза, падаю ему на руки, позволяю нести. Пусть. Упертый баран!

— Ну что, наоралась? — его голос хриплый, низкий, и в нём нет насмешки. Там раздражённая нежность, почти боль.

Я распахиваю глаза и шиплю, уставившись в его лицо:

— Куда ты меня тащишь?!

Он останавливается возле машины. Металл холодно поблёскивает в утреннем свете. Он прижимает меня ближе, словно нарочно подчёркивает: я не вырвусь, не уйду. Его дыхание обжигает щёку.

— Я же сказал: куда захочешь, — отвечает он медленно.

Упрямство просыпается, злое и обиженное. Я сжимаю зубы.

— Правда?

Он чуть прищуривается.

— Абсолютно.

Смотрю прямо ему в глаза, словно бросаю вызов. Внутри всё дрожит от адреналина, но я не отступлю.

— Тогда… — я специально делаю паузу, позволяя себе кривую усмешку. — В «Парадиз».

Этот отель — символ недосягаемости. Роскошь за пределами реальности. Цена за ночь там равна моей месячной зарплате. Туда даже мечтать стыдно. Я хочу, чтобы он сдулся. Чтобы сказал: «Ты что, с ума сошла?» — и всё это рухнуло.

Марк смотрит на меня пару секунд, и в его взгляде вспыхивает опасная искра, тень усмешки.

— «Парадиз», значит?

Я киваю. Из вредности. Из злости. Пусть сдаст назад. Пусть признается, что все его понты — пустые.

Но он вдруг открывает дверцу и аккуратно, слишком аккуратно, усаживает меня на сиденье, словно я — не бунтующая женщина, а драгоценный груз. Его пальцы невольно скользят по моим коленям, задерживаются на талии, и у меня перехватывает дыхание.

— Тогда держись покрепче, девочка, — его голос хриплый, тягучий, и от этого по коже пробегает ток. — Мы едем в «Парадиз».

Я застываю. Удар в солнечное сплетение был бы проще перенести.

Он что, издевается?

Или всерьёз?..