Глава 7

Сердце у меня колотится где-то в горле, а тепло его пальцев на моей руке оставляет след, от которого по телу разливается дрожь.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, мой телефон вибрирует. Сообщение от клиники. Марк замечает это, его взгляд становится серьезным, и он кивает мне, словно давая разрешение открыть.

Руки дрожат, когда я читаю: результаты ДНК готовы. Кровное родство с Андреем Тихомировым подтверждено на 99,9%.

Смотрю, и ничего не чувствую. Ни восторга, ни облегчения. Просто… растерянность. Всё это — по-настоящему.

Мой отец, которого я никогда не знала, теперь реальность, которая переворачивает мою жизнь. Внутри меня пустота, смешанная с лёгким трепетом. Я не знаю, что ждёт впереди, но это уже точно будет не та жизнь, что была вчера.

— Поздравляю, — говорит скупо Марк, откидываясь на спинку своего кресла. — Хотя, признаться, я и не сомневался.

— Почему? — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

Он чуть прищуривается, улыбка в уголках губ едва уловимая, но в его голубых глазах мелькает что-то тёплое.

— У тебя его взгляд. Такой же прямой, твёрдый. И схожие черты лица. Ты точно его дочь, Лиза. Без вариантов.

Его слова оседают где-то глубоко внутри меня, и я пытаюсь их осмыслить. Похожа на отца?

Я никогда не видела его, даже на фото, но мысль о том, что во мне есть что-то от него, вызывает странное чувство гордости...

Позавтракав мы снова едем. Теперь уже за город, к особняку. За окном проносятся лесополосы, ровные шоссе, пригородные элитные поселения с высокими заборами и ухоженными садами.

Солнце поднимается выше, его свет заливает пейзаж, и время приближается к девяти утра. Я не задаю лишних вопросов. Я просто смотрю, как меняется мир за стеклом, и тихо, внутри, пытаюсь привыкнуть к мысли: у меня есть отец.

Мы въезжаем на территорию особняка через массивные ворота, которые открываются с лёгким гулом. По периметру охрана в чёрных костюмах, камеры, глухой забор с колючей проволокой наверху.

Всё говорит о том, что это место крепость, а не дом. Сам особняк белый, современный, с зеркальными фасадами и крышей, уходящей в плоскую горизонталь. Его архитектура строгая, но со вкусом. Огромные окна отражают утреннее небо, а вход украшен мраморными колоннами. Мы выходим из машины, и свежий воздух наполняет лёгкие, пахнет скошенной травой и цветами.

Марк ведёт меня вдоль лужайки, ухоженной до миллиметра. Газон будто выстриженный под линейку, по краям него клумбы с белыми розами, их лепестки слегка дрожат на ветру.

Впереди — огромная белоснежная беседка, почти как сцена в театре, с лёгкими шторами, колышущимися на ветру. И в ней сидят две женщины, похожие, как под копирку.

Обе в идеально сидящих платьях: одна — в небесно-голубом, с глубоким вырезом, вторая — в телесном, облегающем, как вторая кожа. Их волосы до талии, чёрные, как у фарфоровых кукол, гладкие, искусственно глянцевые, струятся по плечам.

Лица с одинаковыми надутыми ботоксом губами, высокими скулами, без возраста и без индивидуальности, как будто их создали в одном салоне красоты.

Та, которая в голубом платье, кормит с ладони крохотную белую собачку, которая с аппетитом грызёт кусочек ветчины, её розовый язычок мелькает между острыми зубками. Вторая даже не отрывает глаз от телефона, лениво прокручивая ленту, пока мы не подходим ближе.

Стоит нам войти в беседку, как обе женщины синхронно поднимают глаза. На их лица сразу натягиваются вежливые, фальшивые улыбки, но в глазах ни тепла, ни участия, только скользящее презрение.

Я чувствую, как их взгляды ощупывают меня. Мои потёртые джинсы, старую футболку, растрёпанные волосы. Они смотрят на меня, как на что-то чужеродное, что случайно попало в их идеальный мир.

— Это она? — хлопая ресницами, спрашивает та, что с собачкой. Она даже не смотрит на меня, вопрос адресован Марку, как будто я — вещь, не заслуживающая внимания.

Он только кивает и, не отвечая, устраивается за столом с небрежной грацией, жестом приглашая меня сесть рядом.

Я поджимаю губы, медленно опускаюсь на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не понимаю, кто эти женщины, зачем я здесь, и почему от их взглядов хочется свернуться в комок.

И вдруг — удар в самое сердце.

Вторая, оторвавшись от телефона, мурлыча, наклоняется к Марку, касается его руки длинными ногтями, покрытыми блестящим лаком:

— Как прошёл полёт, любимый?

Мои глаза медленно поднимаются на неё. Любимый?

Горечь подкатывает к горлу, и я чувствую, как внутри всё рушится. Ревность, острая и жгучая, сжимает грудь, и я не могу отвести взгляд от её руки, лежащей на его плече.