Глава 8

Марк отстраняется от её руки почти незаметным движением и отвечает сухо, без намёка на ту теплоту, с которой она к нему обратилась:

— Нормально.

Он слегка поворачивается ко мне, не глядя больше на женщину, и спокойно добавляет:

— Лиза, познакомься. Это — Карина и Ника. А это, как вы уже поняли, — его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, и в его голубых глазах мелькает что-то тёплое, почти поддерживающее, — Елизавета. Дочь Андрея.

Карина и Ника почти восторженно кивают, их губы растягиваются в одинаковых улыбках, но я чувствую фальшь в каждом движении, в каждом взгляде, скользящем по мне, как по товару.

Я опускаю глаза на свои руки, сжимаю пальцы в замок и мысленно ругаю себя. Я не имею никакого права ревновать. Да я знаю его меньше суток! Но от этого в груди не становится легче. Отчего-то хочется исчезнуть. Или закричать.

Глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, но сердце всё равно колотится, а внутри бурлит смесь обиды и стыда.

Я пытаюсь напомнить себе, что Марк мне чужой человек, что у меня нет причин чувствовать эту боль, но его присутствие, его взгляд, его голос — всё это действует на меня, как яд, медленно отравляя мои мысли.

Не могу перестать думать о том, как он смотрел на меня в самолёте, как его пальцы касались моей руки, и как легко он отмахнулся от Ники, словно она для него ничего не значит. Но что, если это не так?

В этот момент в беседке мгновенно меняется атмосфера. На пороге появляется мужчина в дорогом тёмном костюме, сдержанный, уверенный, с прямой спиной и взглядом, от которого становится неуютно.

Его седые виски подчёркивают строгие черты лица, а серые, колючие глаза впиваются в меня, как рентген. Он не отрывает от меня взгляда, не улыбается, просто смотрит долго, пристально, будто пытается прочитать всё сразу: мои мысли, мой характер, моё прошлое.

Я вжимаюсь в спинку стула, не в силах выдержать этот взгляд. Его присутствие подавляет, и я чувствую себя маленькой, уязвимой, как будто он видит меня насквозь. Мои пальцы сжимают край скатерти и я пытаюсь скрыть волнение.

— Андрюша! — вдруг оживляется Карина, резко вскакивает, сбрасывая с колен бедную собачку, которая тихо пискнув, приземляется на пол.

Крохотное животное, растерянно тявкнув, прячется под стол, её белая шерсть мелькает в тени. Карина бросается к мужчине с фальшивым восторгом, заглядывая ему в лицо, её голос становится приторно-сладким:

— Я заказала всё, как ты любишь, твои круассаны, кофе с миндальным молоком, мёд из акации…

— Сядь, не мельтеши, — отрезает он резко холодным тоном.

В голосе его нет ни малейшего намёка на мягкость, и Карина мгновенно замолкает, её улыбка гаснет, как свеча на ветру. Она почти усаживается по команде, опустив глаза, и даже собака, словно понимая настроение хозяина, тихо отползает дальше под стол, поскуливая. Молчание на мгновение становится густым и вязким, и я чувствую, как напряжение сгущается вокруг.

Он подходит ближе, всё так же смотря только на меня. Его шаги размеренные, уверенные, и я невольно задерживаю дыхание.

— Ну здравствуй, Лиза, — голос мужчины звучит неожиданно тепло, несмотря на его суровый вид. — Ты такая… красивая. И взрослая. Не верится, что столько лет прошло.

Я не знаю, что ответить. Меня будто скручивает изнутри. Это он. Мой отец. Андрей Тихомиров. Человек, которого я никогда лично не знала и считала опустившимся и погибшим человеком.

А теперь он стоит передо мной живой, реальный, и что-то внутри отказывается в это верить. Его слова, такие простые, но они бьют прямо в сердце. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я моргаю, стараясь их сдержать. Не хочу, чтобы он видел мою слабость.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я, но голос срывается, выдавая моё волнение.

Андрей поворачивается к Марку, который всё это время молча наблюдал за нами, и кивает ему с лёгкой благодарностью.

— Спасибо, Марик. Ты, как всегда, всё сделал безупречно.

— Не за что, — спокойно отвечает тот, делая глоток кофе.

Невольно ловлю его взгляд, и он едва заметно кивает. Спокойно. Поддерживающе. Это даёт мне крохотную искру уверенности, но я всё равно чувствую себя потерянной.

Андрей снова смотрит на меня и, кивнув в сторону дома, говорит:

— Пойдём. Нам нужно поговорить. Наедине.

Я встаю, чувствуя, как ноги предательски подгибаются, и иду за «отцом», оставляя за спиной Марка, Карину и Нику. Их взгляды прожигают мне спину. Я чувствую презрение, зависть и раздражение девушек, но стараюсь не оборачиваться.

Сейчас меня ждёт разговор, которого я боялась и будто бы ждала всю жизнь.

Мы уходим из беседки, и я слышу, как Карина шепчет что-то Нике, но их слова тонут в утреннем шуме ветра. Я сосредотачиваюсь на шагах Андрея, на его широкой спине, и пытаюсь подготовить себя к тому, что будет дальше.