Глава 27

Лёгкая дрожь пробегает по телу, но я стараюсь не выдавать свои чувства. И давно, интересно, отключил наблюдение? Скорее всего с того момента, как мы проехали ворота. Наивная дурочка, неужели я и правда думала, что настолько продуманный Эверест будет чудить, не будь на все сто уверен в том, что нас не засекут? Это я несусь, без тормозов, не думая. А в его голове все иначе.

На самом деле я терпеть не могу бильярд и знаю правила обрывочно. Из серии, вот шарики, вот кий — бей в центр, надо забить в лунку. Никогда не было желания изучить более детально, хотя вот стол стоит в доступности и папа, стоило бы мне только захотеть, привез бы кучу учителей. Так зачем я сейчас все это продолжаю? Мы ведь не про бильярд здесь...

— Разбивать так разбивать, — бормочу себе под нос.

Чуть прищурившись, намеренно медленно провожу кием по руке. Чувствую, как его взгляд скользит следом за гладким древком. В голове пульсирует легкое волнение, адреналин подскакивает, но я держу лицо.

Два шара по бортикам. Звучит легко... но смогу ли я?

Собираюсь, примеряюсь к удару. Делаю легкий вздох и резко бью. Раздаётся глухой звук и шары разлетаются по столу, ударяясь о борта, как раз два из них.

— Хе, — от собственной удачи, подпрыгиваю на месте, чуть ли не в ладоши хлопая. Волнение отходит, уступая место легкому торжеству. — Демид Александрович, а я штрафные тоже могу выписывать? — мне отчего-то весело очень. То ли собственная маленькая, совершенно незначительная победа туманит голову, как будто я шампанского глотнула. Внутри пузыриться счастье и и искрятся смешинки.

Эверест смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах, где-то очень глубоко пока, спрятанное, похороненное за рамками обязанностей, статуса и ответственности веселье. Он таким был после прыжка. С шальным, безумным совершенно взглядом. Сейчас это, конечно, не то же самое, но я узнаю вот те, пусть и приглушенные отголоски азарта.

Мне нравится это ощущение — танцуя на тонкой грани между вызовом и послушанием я бужу в нем нечто новое... а возможно забытое, закованное в цепи условностей.

Наблюдаю, как он подходит к столу. Он не спешит с ответом, но я смиренно жду, ловя каждое его движение, а они уверенные, почти хищные, без лишнего показушничества, без демонстративного переката мышц и это в тысячу раз кайфовее. Смотрю на его руки, ловкие и точные, когда он ставит свой кий.

— Так что, — подначиваю я. Знаю, что вряд ли отвлеку болтовней или собой, он явно не так на меня остро реагирует, как я на него, поэтому, проведя пальцем по бортику, хватаю бильярдный мел и начинаю натирать головку кия. — Штрафы работают в двустороннем порядке? Надо бы обсудить, какие они.

— Чтобы выписывать штрафные, Кир, надо знать, где и когда я проштрафился. А ты сейчас своему жезлу удачи голову до дырки протрешь и будет ни на что не годен, — он хмыкает, голос звучит непривычно. Мысленно перебираю в памяти эпизоды из прошлого, пытаясь вспомнить, с кем он говорил вот так. Ничего не приходит на ум.

Кий в его руке лежит уверенно, двигается плавно и аккуратно ударяется в мяч чуть с боку. Тот задевает соседа, откатывается назад и толкает ещё один шар. Эверест выпрямляется, кивая на звук:

— Но ты можешь меня хвалить за удачный удар, например, — он скользит взглядом по моему лицу. Ощущается, как будто руками. И облизывается, как будто уже представил как я стану его хвалить. — Мужики знаешь какие на похвалу падкие? Или и этому тоже учить надо?

— А вы тот, кто падок на похвалу, Демид Александрович? — я фыркнула, откладывая мелок.

— Ласковое слово и кошке приятно, кисточка, — вот вроде улыбается, а звучит так серьезно, как великую тайну мне сообщил. — Чем я хуже кошки?

— Вот уж не подумала бы. Что до уроков... а научите! Что бы вы хотели услышать? — Я повертела кий в руках, — например, меня возбуждает то, как плавно и крепко ваши пальцы держат древко кия? Когда я смотрю на это, представляю как они оглаживают мои позвонки на спинке, спускаются ниже и сжимают бедра? — выгнув бровь, я оперлась на бортик стола задницей. Взгляд его стал колким. Реакцию этого куска скалы вообще реально предсказать? Хотела вроде подразнить просто…

— Так сойдет? Или типа: о, класс, клевый удар, вы молодец?

— А это зависит с какой целью будешь хвалить, — он сделал ещё удар, но ни один шар в это раз не попал в лузу.

— Промазали? — удивленно-торжественно уточнила я.

Он посмотрел на меня, как на школьницу, чью домашку опять “съел хомячок”, подошёл ближе, опёрся ладонью на борт стола:

— Из той позиции я мог забить вот тот шар и, возможно, вон тот, — я следила за его руками. Пойманная в свою же ловушку, теперь ещё четче представляла, как эти пальцы обрисовывают мои позвонки. — Тогда вот этот с большой вероятностью откатится к тому углу. И ты получишь удобные три удара подряд. — Эверест отвернулся от стола и меня снова накрыло волной его парфюма и отголосками недавней готовки. Мясо, пряности, горчинка раскаленного масла: — Иногда лучше уступить в малом, чтобы выиграть в большом, Кирюх.

Он потянулся рукой, провел большим пальцем по моей скуле:

— У тебя мел на щеке. Для начала можешь честно признаться, что терпеть ненавидишь бильярд, но хотела, чтобы у нас был хоть какой-то общий интерес, кроме койки.

Не успела я ничего ответить, как он медленно стал наклоняться ко мне. Казалось, что собирается поцеловать, но он только мазнул губами у мочки уха:

— Я тоже терпеть ненавижу бильярд, Кир.

Он тут же выпрямился, кивнул на мой кий, как и не было ни прикосновений этих, ни горячего, волнующего шёпота: — Только папке не сдай меня, — Демид насмешливо провел ладонью себе по горлу, перерезав его чуть ниже кадыка. — Расстроится, если узнает.

И не ясно, это он про бильярд сейчас или про нас.

— Твой удар, Кисточка.