Глава 26

Щелкаю выключателем.

Руку печет от ее недавнего любопытства. Аж чешется теперь запустить в основание ее косы пальцы, оттянуть хорошенько и насладиться уже заслуженным десертом.

Я же все вижу. И слышу. Намерения у кисточки очевидные.

Сука, очень льстит самолюбию. Я ведь в самом деле не ходил по малолеткам никогда. Над Сергеевым все подшучивал.

И вот, пожалуйста. Тоже бес в ребро. Может, не зря поговорку-то придумали...

А Кира? Что она во мне нашла? Знает, что женатый. Что батя голову отвертит и ей, и мне. Адреналина захотелось? Ну не бабла же...

У нее этого бабла, хоть жопой ешь. И машина, и квартира. И шмотки от лучших домов моды. Мне ей, кроме перепиха, и дать нечего по-хорошему. А она вон, готовая. На все. И боулинг, и бильярд и даже на заднем в машине. Можно бы и без шаров найти себе занятие на вечер, но…

Сам не знаю, зачем тяну. То ли все надеюсь на совесть, то ли выдержку тренирую. Кайфую от ее голодных взглядов, от несмелых касаний.

Никогда не будет уже второго первого раза. Уж если решил наследить в ее судьбе, так пусть запомнится что ли нам обоим.

Нехотя выпускаю ее ладошку. Скользит по коже, запускает цепную реакцию. Сердце взрывами грохочет в висках, но я уперто иду к столу. У Сергеева большой русский стол. Сукно синее, ухоженное, проверяю его рукой, а сам только и думаю, что развернуть Киру задом, наклонить над этим вот столом…

Выбираю кий себе, откладываю его у борта, второй протягиваю Кисточке.

Она смотрит так, будто не в бильярд сюда играть пришла. И от этого взгляда кровь в жилах булькает, как кипящая кастрюлька.

— Чего стоишь, Кирюх? Правила хоть знаешь? Шары сравняй нам.

А я полюбуюсь.

С этого ракурса, склонившаяся над столом, она совсем не похожа на малолетку. Грудь лежит иначе, чем днём. Что она там нацепила? Явно не то бельишко, что мы чуть не подрали в ходе экспериментов. Любопытно, мать ее...

Неловко елозит шарами по столу, явно не знает, куда пристроить. В ее оправдание могу сказать, что стол у Сергеева не меченый, как в клубах часто бывает.

— Дай-ка, — пристраиваюсь к ней сзади, кладу на ее руки свои. Почти как там, в ванной. — Первый шар вынимаешь, вот тут придерживай, чтобы остальные не дергались.

Что сейчас активно дёргается так вставший, как конь на дыбы хер у меня в штанах. Только чуть просадил его, постоял под холодной водой, продышался. И опять, сука.

Знаю, что Кира хорошо его чувствует. Втягивает носом воздух, подаётся навстречу. От ее реакции по телу проходит лёгкий разряд.

— Нам сюда, — наклоняюсь ниже к ней, чтобы вытянуть руки и выставить пирамиду на точку. Ее бедро снова упирается мне в пах.

Мучительно. И сладко. Обещаю себе, что так ее тоже трахну. Может, прям вот на этом столе.

Моя грудь совсем близко к спине. Слышу ее тяжёлое дыхание и стук сердца.

— Теперь возвращаем первый назад.

Сглатывает, когда показываю, как поднять форму, чтобы не сбить шары. Так громко сглатывает, что сам чуть не лажанул. Только и спасло, что военная выправка — в ответственный момент руки не подводят. Выпрямляюсь как будто ничего и не было. Только спортивки откровенно топорщатся.

— В американку давай. Она попроще вроде. -- Протягиваю ей кий. Забирает, не касаясь моих пальцев. Усмехнувшись поднимаю взгляд с ее рук на лицо. — Любой любым. До восьми забитых. Кто первый загонит восьмой, выиграл.

Натираю мелом свой кий и протягиваю ей:

— Когда разбиваешь минимум два шара должны коснуться бортов. Иначе штрафной. Если коснешься шара рукой, волосами, грудью… да хоть попой — тоже штрафной. Жалеть не стану, выпишу по полной программе.

Прохожу к торцу стола, ставлю в доме свой шар. Даже честно отодвигаюсь, чтобы не смущать ее. Знаю, что даже выйдя за дверь буду смущать. Кира неловко складывает ладошку в мост, наклоняется. Грудь отбрасывает тень на сукно.

Кий мягко скользит по ее коже. По шкуре мне морозом щиплет.

Кисточка примеряется, а я смотрю на ее, улыбаюсь и предупреждаю:

— Кира? Камеры я отключил. И про штрафные не шучу.