Глава 25

Я прячу руки за спину и нехотя отвожу взгляд кивая на гостиную. — Можем и бильярд, конечно. Но придется объяснять... а может и несколько раз одно и то же. Я не так чтоб хорошая ученица, — говорю и тут же заливаюсь краской. Отец раньше часто приглашал друзей на бильярд и коньячок.

Я тоже вокруг крутилась, но играть со взрослыми дядями обычно не пускали. Разве что “снаряды подносить”, как сам Гордый шутил. С другой стороны, чем ещё развлекаться? Не настолки же, в самом деле...

Бильярд звучит достаточно безопасно. Поиграем, поговорим и разойдемся по комнатам. — Несколько раз одно и то же говоришь?

Улыбается мне так мягко, как никогда не улыбался раньше. Вдруг пытаюсь вспомнить, смотрел ли он так на жену?

Вот зачем мне об этом думать? А мысли все равно в ту сторону сами лезут.

— Или я как учитель так себе?

— Я про бильярд! В остальном я... быстро учусь, в смысле... ой, все. Выбирайте, Демид Александрович, во что играем?

— Уж если с парашютом мы как-то сладили, то с шарами справимся, да?

Демид подмигивает, почти как Козырь. Но его заигрывания (это же они?), совсем иначе отзываются в теле. Предвкушением, азартом. Эверест кивает на дверь:

— Только после дам.

Между ним и столом узенький проход. Смотрит на меня с вызовом, ждет, что делать буду. Хмыкнув, спокойно обхожу с другой стороны, заметив попутно, что Эверест пошел следом, четко держа дистанцию, как в строю на физкультуре в школе.

— Погоди ты, ну, — хватает запястье у лестницы на цокольный этаж. Отодвигает с дороги. — По лестнице мужчина всегда первый идёт, Кира. Иначе, как ловить тебя если оступишься?

Молча жду, когда спустится на пару ступеней, а он останавливается и протягивает мне руку.

— Ну и чего ждёшь? За руки держаться я тебя уже учил. Забыла, да? Это тоже надо несколько раз, для закрепления?

Пульсация. И гулкое бах-бах-бах в груди, когда я замираю и смотрю на его протянутую ладонь. Я вся — оголенный нерв, электрический провод. Если наши ладони соприкоснуться, будет замыкание... желанное, коротящее, спазмирующее удовольствием... даже нет, агонизирующе в предвкушении. Так правильнее.

Поднимаю руку, но вместо того, чтоб смело вложить ее в его, легко, едва ощутимо касаюсь.

Пальцы, почти невесомо проходят по коротко остриженным, ухоженным ногтям, как по линии обрыва, не иначе.

Обвожу твердые, натруженные подушечки своими мягкими, спускаюсь до основания ладони и вновь прохожусь вверх, готовая опять ступить на край, но, нет. Распробовав, исследую ладонь, что совсем недавно дарила мне наслаждение.

Между большим и указательным, на чувствительном участке тонкой кожи, я выписываю круги и поглаживаю, сверху большой палец, тыльной стороны касаюсь мозолистых уплотнений указательным, средним и безымянным.

Крепкие, сексуальные, работящие руки у моего Эвереста.

Я улыбаюсь, наконец обхватив его ладонь полностью.

— Кажется, тот урок я хорошо...ммм... усвоила и все помню. Обязательно выполню домашку, на закрепление так сказать, как только разойдемся спать.

Конечно, спать, когда мы одни в доме и нас точно никто не потревожит этой ночью, последнее, чего бы мне хотелось. Да и вряд ли я усну...

Но страх быть отвергнутой гонит нести банальщину. Ну не могу же я в самом деле сказать: "я тебя хочу, Эверест. Я мокрая с тех самых пор, как мы затеяли эту игру. Один твой взгляд, улыбка, слово, крохотный жест, все вместе и по отдельности приводит в восторг и гонит желать большего. Трахни меня. Несколько раз, желательно..."

Как та мартовская, желающая спариваться, кошка. Хочу его постоянно и это... пугает.

Потому что вместо бильярда, ужина, фильмов и сна я хочу его. Сильно. До дрожи в коленях.

Но никогда и ни за что не признаюсь. Меня страшит его власть надо мной. И куда только делась вся моя сучность и колкие замечания?

— Я сейчас готова к уроку с шарами, вернее, к боулингу, ой, — мотаю головой и смеюсь над сказанной тарабарщиной, над тем, что палюсь, насколько мои мысли растеклись и превратились в кисель, над страхами и желаниями. Все ведь и так очевидно, — к бильярду, да. Научите меня, Демид Александрович.