Глава 29

— И тебе приятного вечера, Кирюх, — хорошо звучу, безразлично.

Спокойным взглядом провожаю до дверей. Так родители смотрят за только научившимся ходить, чтоб не убился по дороге от спальни до туалета. Кто она, если не ребенок малый?

Возвращаюсь глазами к экрану. Старина Марлоу беседует с мамашкой своей заказчицы. Мамашка из этих, из леди. Ни дать ни взять Игорева жена. Утонченная, сигарета в мундштук вставлена. Вся такая расфуфыренная. В кино она бывшая актриса, и потому до дочери ей дела не было. Выросло, что выросло. Прям как у Сергеевых. Выросла.

Большая.

Да, только вот она большая… А я старый.

Хотя, с другой стороны, мне сорокет всего. Не прям чтоб крест ставить пора на холмике.

Как она сказала? В хорошей, говорит форме, молодец.

Был бы молодец, не тронул бы.

На тумбе пиликает смарт.

Танька.

Лучше б оставил на кухне, был бы повод не взять. Вздохнув, тянусь. Ну, а вдруг что?

— Говори.

— Ну как ты там, Гордый? Не скучаешь? Хоть бы набрал, что доехали, жив-здоров…

— Доехали, жив-здоров, — послушно отчитываюсь, не скрывая раздражения.

— Чем занимаешься?

— Ты для этого позвонила? Узнать, чем занимаюсь?

— Так ведь жена твоя, имею право. Ты ж меня на мероприятие позвал, обещал всякого, а теперь вот. Кукую. Как всегда.

Морщусь.

— Прекрасно знаешь, что не по своей вине.

— А я и говорю, что как всегда. Игорь велел и ты как верный пёс.

— Ты мне мозги поковырять позвонила?

— Позвонила, узнать, не трахаешь ли опять кого-то в своей самоволке. Голоса у тебя там. Вдруг Сергееву доставил по адресу, а сам дальше поехал, что тебе гроза эта.

Вот это, бля, заявка.

— Ты с этим контролем очень на много лет опоздала, Татьяна.

— Так всё ещё жена, знаешь ли.

— Я понял тебя, Тань. Если вопрос в этом, то я разберусь куда, чего и кого.

Нажимаю отбой и зло откидываю трубку. Вот неужели не понимает, что сама меня ковыряет и провоцирует? Половина моих ходок налево результат ее мозгоёбства. Вот как на духу!

Откидываю голову на диван. Марлоу что-то там бормочет. Он ведь как будто тоже правильный, как я. Ну, то есть был правильный. Танцует вон с заказчицей. Как там? Внеуставные отношения.

Вот и у меня они. Внеуставные.

Хотя, какие там отношения. Ну какие у нас могут быть отношения?!

Да, торкает меня она как давно не было, ну как будто живой снова, и что?

Что я ей дам взамен?

Даже если бы и не женатый. Как будто только в этом дело.

Фильмы, жрачка, развлекухи — все у нас небо и земля.

А рук таких и губ хоть каждый день меняй…

Если в этом дело, то что же меня так ни разу за последние …надцать лет не торкнуло?

А если не только, то что?

— Да ну на хуй!

Выключаю киношку. Нет у меня настроения.

Я ж и выбрал её не просто так. Там девчонка эта, скороспелка, на Марлоу вешалась. Только он лучше меня, видать. Отпор ей дал. Хотя, она и не только на него присесть пыталась, за полтора часа фильма.

Вот интересно, Кира сейчас, по видюхе, перед сопляком своим ножки раздвигает и пальцы в себя сует?

И такая злость от этой мысли внутри, что я бы за три секунды поднялся и с ноги бы дверь вышиб.

— Ты что ж, ещё не потрогал даже, а уже ревнуешь, Гордый?

Я ведь всегда пиздец какой ревнивый был.

Это потом привык. Перестал внимание обращать. Наверное, вот тогда и надо было разводиться. Понятно же сразу, раз не ревную так, что шоры падают и красная пелена перед глазами, то все. Чужая мне Танька уже. Чего, сука, живём?

Кто б мне сказал…

И в голове голосом ее плаксивым:

— А кто виноват, Гордый?

Я, сука, сам виноват.

Знаю. И что ж мне теперь всю жизнь за то хлебать ведрами, из протухшего чана?

Поднимаюсь, перешагивая через две ступеньки иду наверх. Подлетаю к двери, куда недавно входил хозяином.

Останавливаюсь.

Тихо.

А чего ждал? Стоны? Секас по телефону? А потом что? Присоединился бы?

И знаю ведь ответ. Не присоединился бы. Если после уроков моих сразу побежала к Козырю своему, то я на таких граблях уже вон сколько лет хожу, как трамвай по рельсам. Нахера мне шило на мыло?

Тянусь к ручке и замираю.

Ты хоть слышишь себя, Гордый?

Ты что всерьез вот это сейчас?

Ладно бы рассматривал как весёлый перепих. А ты что?

И в самом деле, что?

Я ведь эту конфету если пооблизываю, то в мусорку уже не сплюну. Другую б может и да. Но это ж… Кирюха. Да я ж там, в клубешнике, был готов за нее кишки этому идиоту пустить. И чтоб сам так же вот?

А по другому не выйдет.

Прислоняюсь лбом к дверям. Холодит. А там тихо так. Как в гробу, бля.

Что она делает? Ну не спать же легла? Или спать?

Спокойной ночи, Кирюх. Бог, видать, тебя миловал.

Разворачиваюсь и решительно, побыстрее, пока не передумал, иду в гостевую. Знаю, где. Не первый раз гощу.

А самого как канатами назад тянет. Как же хочется нырнуть в этот омут, чтоб как в восемнадцать, не думать о последствиях, взять, что дают. Но мне, сука, уже не восемнадцать давно. Не думать я не умею. Ответственность не брать тоже. Я ж не Игорь. И это, наверное, главная проблема.