Глава 6

Ну ни хера себе явление Христа народу. Игорь явно прихуел с порога, стоило дорогой доченьке рот открыть. Полагаю, это исключительно в свете нашей беседы. Так бы, без свидетелей, спустил опять на тормоза. Чую жопой, подобный разговор у них не первый в жизни. Значит, Сергеев вовремя дочурке границы дозволенного не обрисовал.

В дом к Игорю, бывает, заходят и друзья его многочисленные, и партнеры. А тут пигалица соками на пол капает. Среди всех этих гостей надежных – кот наплакал. Значит, за зад свой Сергеев боится уж который месяц, а эту брешь прикрыть не довелось? Твою мать, запретил бы при таком раскладе даже из комнаты вот так, без халата выходить. Соски торчат, грудь трепыхается, а когда наклоняется отцу стакан протянуть, так вообще всю насквозь, до пупка видно. Усмехнувшись отвожу взгляд. Исключительно из уважения к другу. Пиздец дочурка. Может, и хорошо, что мне бог детей не послал. Не дай боже вырастить такую же.

Это ж надо бате да такие вещи. Совсем страх потеряла девка. Какая там карта и шоппинг. Ремня эта голая задница просит. Я бы вот с удовольствием отходил. Даже штаны снимать не надо. Что там эта тряпица, у меня труселя и те плотнее, чем ее недоразумение. Постеснялась бы хоть перед отцом ляхами светить. Дура.

— Побрезгую, — вот, оказывается, чего Игоря так дергает на мысли “Кира и старикан”. Не первый раз грозится дочурка.

Оба поворачиваются ко мне возмущенные. Что дочь, что отец. Даже не знаю, чего, блядь, больше хочется заржать или настучать обоим по головам.

— Я, Кира, привык ко всему самому лучшему. И если рядом со мной женщина, то такая, которую не стыдно в приличном обществе показать. Умная, воспитанная, со вкусом. И язык свой не только вот сюда умеет прикладывать. — Толкаю изнутри языком щеку, та надувается туда-сюда. Кирюха краснеет. Не успела штукатуркой зачатки интеллекта на роже замазать. Осталась там, оказывается совесть еще… грамм двести.

— Ты мою дочь ща дурой озабоченной назвал? — Игорь моментально забывает про доченькин косяк и чернеет рожей. Бычится, как на красную тряпку, да со мной “прием для подчиненных” давно не катит. Подняв брови, демонстративно медленно скольжу взглядом по ее фигурке. Ладная, не поспоришь. Но подано так все, что себе оставьте это блюдо. Вдруг приходит в голову мысль, что при должной упаковке эта конфета получше любого чупика б зашла.

— Лично мне ее страшно людям показать. Как откроет рот – стыда не оберешься, — Игорь сжимает кулаки на краю столешницы. Кира вспыхивает, подкусывает губешку свою. Не накрашенные. Гораздо сочнее, кстати, чем с мазней поверх. Кто им вообще сказал, что мужики любят химию слизывать? — Если инвестировать бабло в бабу, так хоть в такую, которая твой статус поднимает. И все остальное тоже.

— Он меня, пап, шалашовкой копеечной обозвал. Натыкивать ему мне мерзко. — хмыкнула Игоревна бесстыжая. — Видишь, как тест на лояльность прошел, дружбан твой. Можешь смело меня с ним в огонь, и в воду, и медные трубы. Срать на одном поле не сядет. Только вы, Демид Александрович, не забывайте, кукла заводная и красивая у вас уже есть: "Наша Таня горько плачет, уронила в речку мячик..." Есть вам с кем и выгуливаться, и кому по команде рот открывать. Вот ее на выставку, людям показать и водите. Она ж вам все поднимает, да? И статус, и все остальное?

Я с трудом удержался, чтобы не намотать этот крысиный хвост на кулак и не отходить прям пятерней по заду. То, как Игорева соплячка пренебрежительно обо мне отзывалась вообще не трогало.

Но Татьяна…

Пусть, с женой у нас давно отношения номинальные, и все равно в глазах людей она моя женщина. Фамилию мою носит, кольцо. Значит, под моей защитой. А я стою, как хер лысый и слушаю насмешки от Лолиты невоспитанной…

Кому ты врешь, Гордый. Правда глаза колет? Ты ж сам виноват, что Таньку вот так полощут за глаза. Шила в мешке не утаишь. А какая, мать твою, была любовь…

Я вспомнил, как кружил ее на руках в цветущем яблоневом саду. Мы женились в мае. Все говорили, что примета дурная. Мол, маяться всю жизнь. Я что тогда, что сейчас в приметы не верил, но…

Танька была красивая. Меня аж трясло, когда предложение ей делал. Думал, что сдохну на месте, если откажет. А теперь что? Куда все это делось, сука... Как же мы все это просрали, что мне домой приходить тошно. Сутками готов работать, только бы не идти туда. Не видеть ее и глаза эти обвиняющие. И губы поджатые.

— Кира... — Сергеев поморщился, как будто ему кости без обезбола вправляли.

— Я всё, откланиваюсь, — дура эта малолетняя присела в старомодном поклоне. В трусах ее новомодных смотрелось тупее не придумаешь, — не поминайте лихом... ах да, вам же противно. Значит, вообще не поминайте.

Выскочив из кабинета, она с силой громыхнула дверью. Стиснув в карманах руки, я смотрел как вертлявая, явно накачанная спортзалом задница выплывает из кабинета. Дай тебе, дуреха, бог никогда не познать все то, о чем мелешь. Пусть тебя, идиотку сбережет.

— Ты как знаешь, Игорь. Если тебе нравится слушать, то на здоровье. Пусть полощет и тебя, и жену твою, но ещё раз рот откроет про Татьяну, хоть что неуважительно скажет, я ее своим армейским ремнем выпорю, так и знай. И хер я клал, чья она дочка.

— Ты не заговаривайся, Гордый. Мою дочь ты не тронешь. — Наступает на меня, глаза навыкат. — Она ведь правду сказала. Про Татьяну-то. Думаешь, Кирюха одна все вот это? Вокруг люди, поди, тоже не дурачье, а?

Сука, как чесались руки ему морду начистить. Был бы праведник меня учить, а так… сам как свинья в той же грязи извалялся.

— Кто безгрешен, пусть первый кинет в меня камень, — спецом, мать твою, твои же слова и возвращаю, Сергеев. — Но в следующий раз, когда твою дочурку на клубном столе, пьяную, на троих пустят по кругу как бутылку водки, я не вступлюсь.

— Это что? Детские обидки? — Игорь скривился. Прекрасно ведь понимал, что перспектива вполне вероятная. Слишком быковатая девка у него. Такую пообломают, что потом себя до пенсии не соберёт.

— Нет, Сергеев. Чтобы чью-то честь защищать, она у этого кого-то хотя бы должна имеется в наличии. Так что уволь.

Я кивнул и вышел. Без всей этой хуеты дел столько, что ни поспать, ни поесть. Пусть сами разбираются со своим гадюшником.