Глава 5

— Стареешь, брат, — Сергеев хмыкает в сторону таблетки аспирина, я жадно заглатываю воду, аж кадык скачет по горлу мячиком для пинг-понга.

— Может, тоже с молодух соки начать пить?

Игорь откидывает голову и ржёт.

Как пацан ржет, но смех его едкий. И я знаю, что укол пришелся в межреберье. С годами наша дружба стала такой… кусачей. Окрепла, как вискарь. Горчит, но ты всё равно присасываешься каждый раз. И ещё тянет.

— Вчера твою девчонку из клуба домой увез, — смех прерывается. Игорь вскидывается весь, как когда-то по окрику “смирно”, щурит свои темные глаза.

— Что она?

— Да сопляк какой-то ее теснил, я вписался. Еле утолкал в машину. Норовистая дочь у тебя, Сергеев.

— Сопляк, значит, — Игорь расслабляется мгновенно. Как будто малолетка меньше его девку обидит, чем взрослый мужик.

— Это все, что тебя заботит? — в его кабинете все такое дорогое, что первое время мне было страшно задницей кресло осквернить. За годы попривык, сам нормально стал зарабатывать и теперь, сидя на диване, бессовестно закинул на кофейный стол ноги, оставляя на полированном стекле следы от оксфордов. — Размалеванная вся, юбка еле зад прикрывает… Обтянула все стратегические места, аж всем видом на грех просится. Ты куда смотришь? На Натах?

Игорь зачем-то хватает со стола ручку.

Дорогую, как все в его престижной жизни. Сжимает так, что та вот-вот треснет. Аж стонет в его руках, как баба под жёстким трахом.

— Мода сейчас такая, Гордый. Мо-да. Они все так наряжаются. Перебесится, какие ее годы. — Откинув ручку, Игорь садится в кресло. Я б сказал падает, прогибает своими “девяносто плюс” кило натруженной мышечной массы и пилит меня недовольным взглядом. Знает же, что я прав. Что мода-хуеда, а девку упустил. Я б спать не мог, если дочка не дома ночует, а этот, небось, даже ни сном ни духом.

— Да при чем здесь мода, Игорь. — Поднимаюсь, отхожу к окну. Опять роюсь в карманах, а курева нет. За толстыми стеклами город как из рампы. — Помнишь, о чем мы мечтали?

Игорь оборачивается:

— Я всего добился, о чем мечтал, — он довольно обводит рукой кабинет. А я морщусь от этого жеста. Ведь помню его, сука, другим. Или память с годами врёт?

Город передо мной похорошел. Расцвел. А я что? Скурвился. Оба мы скурвились. Что осталось от того парня, что прыгал в синее море? Говорят, служба портит людей, делает бездушными, черствыми. Не знаю. Меня испортила власть. Деньги, вседоступность и вседозволенность.

— Ты бы хоть съездил с ней по ТЦшке, пусть бы прикупила нормальные шмотки, чтоб не быдло на задницу ловить, а нормального кого. Ты ж мужик со вкусом, Игорь.

В отражении стекла вижу, что он отвернулся снова ко мне спиной. Как ему вот так сидеть к окну? Я б не смог.

— Ну так съезди раз сердобольный. У тебя всегда вкус был ого, — в голосе сталь и недовольство. Задел я его хорошо, хоть и не признается. — Карточка у нее безлимитная. Бери и наряжай.

— Откупаешься?

Игорь вскакивает, подлетает ко мне за секунду и в какой-то момент кажется, что сейчас срубит апперкотом. Но нет. Руки в карманы спрятал и скрипит отбеленными зубами.

— Пусть невиновный кинет в меня камень. — Он усмехается, а у меня, сука так печет под лопаткой. И в голове на повторе: “Тебя я хочу, Демид”. У Таньки-то тоже безлимитка давно…

Я надеялась застать отца одного. Но, слыша муращащий, с легкой хрипотцой голос, обрадовалась. Так даже лучше.

— Доооброое утрооо, пап! — влетев в кабинет, не то улыбнулась, не то оскалилась. — О! Демид Александрович, какой сюрприз! Знала бы, что и вы здесь, захватила бы напиток богов и вам.

Они оба стояли у окна и хмурились. Два элитных самца-блядуна. Я знаю о похождениях папика и мать знает, и даже Вера. Вот ей, пожалуй, больнее всего. Есть у меня подозрения на этот счет...

— Кира, а ты чего... — отец скользнул взглядом по моим коротким домашним шортам и тонкой шелковой маечке, — так рано?

Грудь у меня не была большой, в дополнительной поддержке не нуждалась, да и вообще... я же дома, в котором, ко всему прочему, редко когда бывают гости, еще и утром! Поэтому чаще всего я ходила без лифчика... и сейчас мои торчащие пиками соски таранили тонкую ткань целясь в рожи двум старперам. Даже неловко стало. На Демида я старалась вообще не смотреть.

— Целительницей подрабатываю, на, — сунув отцу склянку с витаминной бормотухой, сложила руки на груди, прикрываясь. — Пить не очень приятно, зато будешь огурцом. Как там Наташка?

Отец, пивший мое подношение, закашлялся.

— Демид Александрович! Что ж вы столбом стоите, помогите другу! — я подошла к папе и приложилась пару раз ладошкой по спине, помогая прокашляться.

— Кира! — красный как рак отец, сурово сдвинул брови. — Смотрю, Демид прав, ты что-то берега совсем попутала.

А Эверест молчит, мазнул взглядом и все. И от этого прямо загорелось внутри, докопаться до него. Есть же там живое хоть что-то, чтобы зацепить?

— О! Так он уже помог? — я наконец-то рискнула посмотреть в глаза своему Гордому. Там... бушевал ураган, не меньше! Гром и разряд молний ерошил волоски на теле, мурашил кожу и заставлял сердце пускаться в дикий, безумный галоп. — Приехали с докладом, как вырвали цветочек из хищных лап грязного молокососа? — Ночью у меня созрел план, гениальный в своей простоте! Раз гора не идет к Магомеду, то, собственно....

— Фильтруй базар! — рявкнул отец, грохнув стаканом о столешницу. — Ты когда этого всего набралась?! Имей уважение и...

— Пап, ты это и Наташке рассказываешь, когда она... ну, — я сделала жест рукой и языком, имитируя отсос, — когда ты ей на рот накладываешь?

— Убью! — рявкнул отец, надвигаясь. — Мелкая засранка, я тут упрашиваю, с ней по магазинам! Карту безлимитную потрошить, рассказываю, что возраст у тебя, а ты... да я ее к херам закрою, платину твою! Сидеть дома будешь и, — он повторил мой жест, — чупа-чупс сосать, только на него денег и хватит!

— Манипуляции, значит... — я хищно прищурилась. — Вот так те бляди с тобой и оказываются! Думаешь, ты им нужен? Богатый, красивый и здоровенный? Класть они хотели на тебя, пап. Заберешь карту, так я и себе папку заведу. Хоть бы вот, какой самец под боком! А, Демид Александрович, возьмете девушку в беде под крылышко? Что там у нас: магазины, курсы примерного поведения, верховая езда? — я поиграла бровями, — я быстро учусь, особенно если учитель хороший! Вы же хороший учитель, да? Научите меня?