Глава 4

— И где ты был? — сбросив пиджак ещё в прихожей (Танька требует называть ее холлом), я на ходу расстегиваю рубашку. С одной стороны хер я клал, что жена подумает на счёт помады этой блядской, с другой я спать хочу, а не разбор полетов.

— Отвозил Игореву малявку домой из клуба.

Вообще не ясно, какого хера Танька вдруг задалась вопросом, где я и что со мной. Иногда мне казалось, что жена вообще не замечает мое присутствие. Вернее мое отсутствие. В том числе ночами. Кире я приврал, конечно. Трахать малолеток в туалете давно не мой формат. Перерос. Я теперь за комфорт.

Стареешь, Гордый.

— Он сам не мог?

Татьяна идёт за мной следом. Аккуратный домашний костюм, красивое тело. В сорок она вдруг познала радости спорта, массажей и прочей ерунды. Выглядит хорошо, не поспоришь, но…

Не торкает меня. Вот вообще.

Захожу в ванную, Танька следом. Бросив грязную рубашку на пол вопросительно изгибаю бровь, пристроив свой зад на край бадьи. Очередная дизайнерская чушь. Неудобная совершенно.

— Хочешь спинку тебе потру?

— Да я как-то давно справляюсь сам.

Танька скользит по мне взглядом.

— Ты же пьяный, Гордый.

— И что?

— И даже бухой меня не хочешь?

Сука, вот выбрала же время. Скандала что ли давно не было. Острых ощущений не хватает?

— А что полбутылки водки делают мужика всеядным по-твоему?

Сорвалось. Виноват.

Лицо Таньки сереет. Знаю я что мудак. Не хер было начинать, лег бы спать и вся недолга.

— Слушай, Тань, — стараюсь добавить голосу мягкости, тру шею, но бухло и усталость качественно отключают мозг. — Может, правда разведемся, а?

— В каком смысле разведемся? — И ведь как будто правда удивлена.

— В прямом, Тань. Ну что мы в самом деле. Мы ж давно уже не семья.

Моргает быстро-быстро, обнимает себя за плечи. Как тогда, в юности. Я на эту вот трогательную хрупкость и повелся. Защитничек хренов.

— Это ты из-за детей, да? — голос дрожит, глаза на мокром месте. Запрокидываю голову, разглядывая натяжной белый потолок. Шесть светильников. Один не работает. Вот дёрнул же меня черт за язык.

— Да при чем тут дети, Таня. У тебя своя жизнь, у меня своя. Разойдемся как люди, а? Если ты за это переживаешь, — кивнул в зеркало на шикарный ремонт, — дом, машину — все тебе оставлю. Откупные тоже.

— Мудила ты, Гордый. — Танька растирает по роже слезы. Вместе с тоналкой и тушью. — Не хочу я твой развод!

— А чего ты от меня хочешь, Тань? — я так устал, что уже даже психовать сил нет. Сначала эта малолетка скороспелая нервы делала, теперь вот продолжение банкета. Татьяна подходит ближе, укладывает мне руки на плечи. А я, сука, ничего, кроме брезгливости не испытываю. И вроде бы сам не чистенький, но как подумаю, сколько она наблядовала за эти годы все опускается.

— Тебя я хочу, Демид. Тебя.

Останавливаю заученные движения рук. Не даю дотянуться до загривка: знает, как я люблю, зараза. Только поздно теперь уж.

— Сказал же, что не хочу. Гордость у тебя есть?

— Нету, Гордый. — Она морщится, руки безвольно свисают вдоль тела. — Все ты вытоптал.

Выходит, закрывает дверь. Хватаю с раковины стакан для щеток и запускаю следом.

Как меня блядь все достало.