Глава 10

– Мое терпение и время не бесконечны. Если ты будешь молчать, то тебе лучше уйти. Меня трясет так сильно, что я не могу сосредоточиться. Он – чудовище, настоящее чудовище без сердца и души. И как я могла увидеть в Дамире Муратовиче что-то хорошее? Его молчаливость и редкие визиты оставляли ощущение загадки, но не вызывали негативных воспоминаний. Он курит, и делает это красиво. Обхватывает фитиль сигареты губами, затягивается, его щеки втягиваются, он запрокидывает голову, выпускает дым в потолок, прямо в обрушившийся ливень. Стеклянный купол заливает дождем, а я, как школьница на экзамене, не знаю, что делать, не могу найти правильный ответ. В нем чувствуется сила и власть, они парализуют. Может быть, это он своим недовольством разгневал природу? – Я… я не знаю, что вам предложить. Все я знаю, но не могу. – Тогда уходи, мне не о чем с тобой разговаривать. Мужчина стряхивает пепел на пол и продолжает смотреть. Я перекладываю шкатулку в другую руку, чтобы убрать ее обратно в сумку, но она падает на пол. Поднимаю ее, разворачиваюсь и толкаю входную дверь, пытаясь выйти, но не получается. Я стучу по двери кулаком и ногами, дергаю массивное железное кольцо, кручу его, внутри срабатывает какой-то механизм. Удивительно, но дверь поддается. Мне срочно нужно на воздух, и неважно, что на улице ливень. Я хочу уйти. Никто меня не останавливает, выхожу на крыльцо. На улице настоящий ураган. Деревья склоняются под порывами ветра, сильный ливень прибивает траву к земле. Поток воды стекает с крыши на ступеньки и бежит вниз ручьями. Я начинаю спускаться и за несколько секунд промокаю насквозь. Бейсболка теряется, а одежда прилипает к телу. Возвращаюсь и прижимаюсь к стене дома, которая ещё хранит тепло недавнего солнечного дня. Мне нельзя уходить – я не должна показывать свою слабость. Возможно, Джумаев просто шутит, и это своего рода проверка? Да, хотелось бы в это верить. Но если он хочет, чтобы я расплатилась за долги отца, мне придется согласиться. Как бы это ни было неприятно, я должна буду отдать себя в качестве платы за эти долги. Вот о чем говорила Марина Владимировна: мой отец должен пожертвовать мной ради спасения семьи. Я вытерла лицо ладонями и глубоко вздохнула. Стихия уже утихала, но дождь все еще шел. Я вернулась в дом, оставляя следы на полу, и вышла на середину гостиной. Дамир Муратович уже не курил, что-то рассматривал в телефоне, но вроде бы связи не было, мой смартфон точно не поймал сеть. Мужчина даже немного удивился, увидев меня. – Я согласна. На лице мужчины отразилось удивление, повисла тишина. – Разве я что-то предлагал тебе, Николь? – Вы спросили, что я могу вам предложить. Я поняла, о чем вы говорили и на что намекали. Я предлагаю себя, ведь вам это нужно? Вы пять лет приходили в наш дом, чтобы дать отцу понять, что вскоре я стану вашей. Не знаю, как мне удалось все это сказать, не останавливаясь. Мои щеки пылали, я сжала кулаки. Я ожидала любой реакции, только не смеха после этой долгой и напряженной паузы. Его слова разрывали пространство, били по нервам. На душе и так было плохо, а сейчас мне хотелось умереть от стыда. Конечно, зачем ему какая-то девственница, когда вокруг него, наверное, толпами ходят топ-модели и светские львицы? Боже, о чем я только думаю! – Ты решила, что я падок на таких овец, как ты? Я ничего не решила. Хочу домой, в свою комнату, чтобы спрятаться от всего мира. Надо было послушаться отца и отправиться на Дальний Восток. Я стою, опустив голову. Внезапно меня охватывает злость, и я швыряю в Джумаева шкатулку. Она не долетает до него, но он перестает смеяться и смотрит в сторону. – Идите ко мне, мои хорошие, – говорит он вдруг. Я не понимаю, к кому он обращается, но когда из темноты появляются два добермана и, подойдя к хозяину, лишь смотрят на меня и скалят зубы, я ощущаю свой страх. – Мои хорошие, да, вы мои хорошие, – говорит хозяин. Шерсть собак блестит, они с удовольствием принимают ласку хозяина. У них стоячие уши, поджарые, длинноногие тела, и чувствуется, что это породистые животные. На шеях собак строгие ошейники. Я боюсь собак с детства. Когда мне было пять лет, меня напугал соседский стаффорд. После этого я неделю боялась выходить из дома и плакала. Дамир Муратович, с одной стороны, очень нежен с собаками, а с другой – дает им понять, что он хозяин. Псы оборачиваются на меня, теперь уже открыто выражают свой интерес, сидят у его ног и скалятся. – Так что ты говорила, я не расслышал? Он что, издевается? Мне снова нужно унижаться, а он будет гладить собак и говорить, какие они хорошие? Я резко разворачиваюсь и иду к выходу. Будь проклят этот дом и его хозяин, и эти странные собаки! К черту все! – Взять! – командует Дамир. Я замираю на месте, ноги становятся ватными. Доберманы оказываются рядом со мной в мгновение ока, принимают стойку и громко лают. Мое сердце начинает бешено колотиться, я закрываю уши руками и зажмуриваюсь. – Фу, фу, я сказал! Сидеть! – командует Джумаев. Псы замолкают, я слышу только их дыхание. – Ты остаешься! Я подумаю. Выберешь любую комнату на втором этаже. Ко мне! Отзывает собак, слышу удаляющиеся шаги и остаюсь одна. Мое сердце все еще колотится от страха. Что это сейчас было? Дамир разрешил мне остаться? А что, если я не хочу?