Глава 23

— Мммм! — глухо мычу я в его ненасытные губы и со всей силы бью Илью ладонью в каменное плечо.

Он отпускает меня далеко не сразу. Этот татуированный танк лишь сильнее сжимает пальцы на моем подбородке, продолжая пить меня без остатка. И только тогда, когда я, собрав всю свою злость и остатки сопротивления, резко и больно кусаю его прямо за нижнюю губу — кусаю до отчетливого металлического привкуса крови — он наконец разрывает этот удушающий, сумасшедший поцелуй. Но не отстраняется. Илья нависает надо мной, плотно прижимается своим горячим лбом к моему, тяжело дышит и… дерзко, хищно ухмыляется. В его глазах нет ни капли обиды. Только торжество.

— Ладно… заслужил, — хрипло выдыхает он мне в губы, даже не думая убирать руку от моего лица.

Наше дыхание — тяжелое, частое, рваное. В замкнутом, пахнущем дорогой кожей салоне джипа стоит такая оглушительная тишина, что кажется, будто стук наших безумно бьющихся сердец слышен в каждом углу автомобиля.

В салоне неоновая подсветка. Я смотрю на Илью в упор и отчетливо вижу на его нижней губе яркую каплю крови. Он спокойно, медленным дразнящим движением стирает её большим пальцем, не сводя с меня своего потемневшего взгляда. Черт. Наверное, я всё же слишком сильно, на панике укусила его. Но по нему не видно, что ему больно. Наоборот — этот вкус крови словно заводит его еще больше.

— Илья, я прошу тебя… Прекрати всё это, — шепчу я, чувствуя, как вместе с яростью меня накатывает дикая, свинцовая усталость от этой бесконечной борьбы. — Пожалуйста.

— Почему? — его голос звучит низко, с мягким, но непреклонным нажимом. Он не собирается уступать мне ни единого сантиметра. — Ты же сама хочешь меня, Исла… Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Я чувствую это. Каждой клеточкой чувствую. Зачем ты врешь себе?

— Ты сам прекрасно знаешь почему! — выкрикиваю я, и в моем голосе прорезаются истеричные нотки. — Между нами огромная, непреодолимая разница в возрасте! И самое главное — ты лучший друг Егора… Ты ровесник моего девятнадцатилетнего племянника!

— Мне двадцать четыре, если ты вдруг не знала, — спокойно, без тени улыбки обрывает мою тираду он.

— Двадцать четыре?.. — я замираю, уставившись на него во все глаза. Мой мозг на мгновение просто отказывается обрабатывать эту информацию. — Но… как?

Я уже на автомате хотела напомнить ему о том, что он учится вместе с Егором, но тут же осекаюсь, споткнувшись о собственную память. Господи… Егор ведь действительно никогда, ни разу в жизни не говорил мне, что они с Ильёй учатся в одном университете! Племянник просто сказал, что они старые друзья, что они дружили еще с самого раннего детства, до их отъезда за границу.

В голове со свистом начинает выстраиваться логическая цепочка, от которой у меня по спине пробегает ледяной мороз. Как они вообще могли на равных дружить в детстве, если между ними такая огромная разница — целых пять лет?! Я чертовски сомневаюсь, что четырнадцатилетнему подростку Илье было хоть сколько-нибудь интересно искренне дружить с еще совсем мелким, девятилетним Егором. Мальчишки в этом возрасте не общаются с мелюзгой. Разве что… разве что он дружил с ним вовсе не специально. И не ради самого Егора.

В памяти огненными буквами вспыхивают его утренние слова на моей кровати: «Я люблю тебя, Исла. Уже очень давно… Увидел еще несколько лет назад и пропал».

Боже мой… Меня затапливает страшная, постыдная догадка.

Возможно ли то, что Илья постоянно ошивался рядом с Егором из-за меня?! Возможно ли то, что он искал повод…. Искал любую возможность просто подобраться ближе ко мне?

Я быстро, испуганно махнула головой из стороны в сторону, отчаянно прогоняя эти сумасшедшие, глупые и пугающие мысли. Нет… Нет, этого просто не может быть! Это слишком безумно, слишком кинематографично, чтобы оказаться правдой!

Но если это окажется правдой хотя бы на долю процента… Егор не должен узнать об этом. Никогда в жизни. Ни за что на свете! Моему мальчику будет так больно, так горько и обидно узнать, что его самая крепкая, преданная дружба, человек, на которого он буквально равняется и которого считает своим непререкаемым авторитетом, приближался к нему только ради того, чтобы в итоге быть ближе к его тете.

Я уже открыла рот, собираясь прямо сейчас в лоб спросить об этом у Ильи, потребовать честного ответа и навсегда развеять свои жуткие догадки, но этот наглец снова не позволяет мне вставить ни слова. Он улавливает мою минутную слабость, перехватывает инициативу и снова молниеносно впивается в мои губы, напрочь лишая меня кислорода и возможности соображать на несколько долгих, тягучих секунд. Его поцелуй становится глубже, собственнический, заявляющий права на мое тело.

— Илья! — яростно рычу я, собрав последние силы, и снова с размаху отталкиваю его от себя, упираясь ладонями в его тяжелую грудь.

— Одиннадцать лет разницы, Исла… Это такие пустяки, — хрипит он мне прямо в губы, обжигая своим тяжелым, рваным дыханием.

— Для меня — нет! — отчаянно пытаюсь я возразить, цепляясь за последние крупицы здравого смысла.

Но все мои веские аргументы с треском разбиваются вдребезги. В эту самую секунду большая, горячая рука Ильи бесцеремонно пробирается мне под подол узкой юбки, уверенно скользит выше по бедру и плотно прикасается к моему лону через тонкую ткань трусиков. Внизу живота мгновенно вспыхивает порочный, удушающий пожар.

— Илья… О Боже… Прекрати! Ты же сам сказал, что хотел поговорить! — в панике вскрикиваю я, пытаясь перехватить его запястье.

— Мы и говорим… — низко, вибрирующе отзывается он, даже не думая останавливаться.

— Не так же… — едва выдавливаю я сквозь сжатые зубы.

Слова застревают в горле, когда его длинный указательный палец с силой надавливает сквозь кружево на мою самую чувствительную точку. Разум капитулирует мгновенно. Я беспомощно запрокидываю голову назад, утыкаясь затылком в кожаный подголовник, и против своей воли громко, хрипло стону на весь салон джипа.

— Одиннадцать лет — это такие мелочи, забудь ты об этом, — продолжает хрипеть он, настойчиво переубеждая меня и продолжая свои дразнящие движения пальцем. — Тем более, ты выглядишь гораздо младше меня. Ты идеальна.

Вместо очередного проклятия из моей груди вырывается короткий, нервный смешок. Господи… Нашел же время и место, когда льстить! Нашел обстановку для комплиментов!

— Исла, давай просто попробуем… — его голос внезапно становится тише, в нем прорезается какая-то бешеная, пьянящая нежность. Он утыкается носом в мою шею, оставляя влажный след. — Пока тайно, если ты так этого хочешь. Если боишься Егора. Но будь моей! Слышишь? Просто доверься мне хотя бы раз!

Я отчаянно, отрицательно качаю головой, пытаясь сказать свое твердое «нет», но когда горячие губы Ильи снова накрывают мои, я ломаюсь окончательно. Напрочь теряю волю и начинаю жадно, с позорной готовностью отвечать на его поцелуй. Илья победно хрипит мне прямо в рот. Он делает одно незаметное, отточенное движение свободной рукой, нажимает какую-то кнопку на панели, и водительское сиденье, на котором он сидел, с тихим жужжанием резко отодвигается далеко назад, освобождая пространство.

В ту же секунду Илья подхватывает меня сильной рукой под ягодицы, делает один мощный, рывковый рывок вверх — и я в мгновение ока оказываюсь верхом на нем. Моя узкая юбка с треском разрывается по шву. Я сижу прямо на его крепких бедрах с широко разведенными ногами, чувствуя его огромный, каменный стояк сквозь ткань его джинсов. В тишине салона раздается характерный щелчок — Илья блокирует все двери. Я крупно вздрагиваю всем телом, прекрасно понимая, что именно он собирается сделать со мной прямо сейчас. Назад пути больше нет.

Судорожно упираюсь ладонями в его массивные плечи и с неподдельным ужасом в расширившихся глазах шепчу:

— Илья… мы до сих пор стоим прямо перед главным входом в ресторан!

— Все сотрудники и гости уже разошлись, Исла. На улице полночь.

— Здесь повсюду камеры наблюдения! На стенах! — не уступаю я, пытаясь найти хоть какую-то спасительную зацепку.

— А у меня наглухо затемненные, бронированные окна. Снаружи сплошная темнота, никто ничего не увидит, — бьет наотмашь он.

— Илья! — яростно рычу я, понимая, что на каждый мой панический протест у этого сумасшедшего парня заранее заготовлен идеальный, непробиваемый ответ.

Он настроен чертовски решительно. Этот татуированный наглец хочет трахнуть меня прямо здесь, в машине, на переднем сиденье под окнами моей работы, и его сейчас не остановит ни один закон во вселенной.

Сильнее, до боли прижав меня к своей широкой груди, Илья ловко поддевает края моей узкой юбки-карандаша и безжалостно задирает её высоко вверх, разрывая её окончательно и тем самым полностью освобождая мои ягодицы. Его большие, жесткие ладони по-хозяйски, грубовато проминают мою кожу, заставляя меня плавиться от возбуждения. А затем он резко поддевает мои шелковые трусики по бокам, наматывает тонкие края на свои сильные пальцы и одним легким, уверенным движением с треском разрывает их пополам.

От этого резкого, пугающего треска рвущейся ткани, который громким эхом раздается в замкнутом салоне, я снова на секунду прихожу в себя. Страх и стыд на мгновение перевешивают кайф.

— Илья… остановись. Я после тяжелого, двенадцатичасового рабочего дня, — выдаю я из себя самый последний, самый постыдный и нелепый женский предлог, лишь бы заставить его притормозить. — Мне бы… мне бы душ сначала принять… Я ведь с работы.

— Похуй, — коротко, хрипло и абсолютно безжалостно выдает он в ответ.

Ему плевать. Ему на всё плевать, кроме моего тела. Илья запускает свою широкую ладонь глубоко в мои волосы, наматывая пряди на кулак, жестко фиксирует мою голову и начинает снова жадно, до беспамятства целовать меня, окончательно лишая остатков кислорода, гордости и рассудка.