Глава 7

Как только тяжелая дубовая дверь за нами захлопывается, я вздрагиваю. Этот резкий, глухой звук словно вырывает меня из вязкой дымки наваждения. Секундное оцепенение спадает, уступая место ледяной, отрезвляющей панике. Сердце испуганной птицей начинает биться о ребра. Я наконец-то вспоминаю и отчетливо понимаю, где мы находимся и, главное, в чьих я руках. В руках мужчины, который сейчас кажется мне абсолютно неуправляемым стихийным бедствием.

От этих мыслей по коже пробегает мороз, и я снова начинаю отчаянно, дико брыкаться. Пытаюсь вырваться из его стального захвата, извернуться, высвободить хотя бы одну руку. Но Илья, конечно, даже не думает меня отпускать. Мое сопротивление для него — как легкий весенний ветерок для вековой скалы. Его пальцы намертво впиваются в мое тело.

Поняв, что силой мне не повернуться, я перехожу к отчаянным мерам. Начинаю яростно царапать его плечи и шею ногтями, бить кулаками по груди, оставляя на коже красные следы. Впиваюсь зубами в его губы — больно, до крови. Я кусаю его в безумной надежде, что эта вспышка боли наконец-то отрезвит его, собьет эту дикую спесь и поможет прийти в себя. Мне нужно, чтобы он просто очнулся!

Но всё тщетно. Что бы я ни делала, как бы ни пыталась причинить ему дискомфорт, это только сильнее распаляло парня. Мои удары и укусы не пугают его, а вызывают лишь протяжный, хриплый, почти звериный стон, от которого у меня внутри всё переворачивается. В этом звуке нет боли — в нем лишь первобытное, пугающее торжество.

— Илья, блядь… — кричу я, задыхаясь от нехватки воздуха и захлебываясь собственной яростью.

Я набираю в легкие побольше кислорода, готовая высказать ему в лицо целую тираду накопленного возмущения, отборных матов и жгучего недовольства. Я хочу уничтожить его словами, заставить отступить. Но он не дает мне вставить и слова. Илья резко, одним мощным движением бросает меня на кровать, обрывая все мои крики на корню.

Воздух с шумом вылетает из моих легких, когда я падаю на мягкий матрас. Голова слегка кружится, и в следующий миг моему взору открывается он. Мой взгляд испуганно фиксирует его идеальное, божественное, рельефное обнажённое тело. Каждая мышца на его торсе перенапряжена, а ниже… вздыбленный огромный член, который не оставляет никаких сомнений в его дальнейших намерениях. Этот вид заставляет мое горло пересохнуть от первобытного страха вперемешку с чем-то еще, в чем я ни за что себе не признаюсь.

Да и сама я в этот момент была далеко не в лучшем состоянии. Шёлковый халат от резкого падения полностью распахнулся. Когда я упала спиной на простыни, то оказалась перед Ильей в максимально откровенной, уязвимой позе — с обнажённой грудью и невольно разведёнными ногами. Вся моя напускная строгость и защита разлетелись в пух и прах за долю секунды.

Илья жадно, не отрываясь, скользнул по всему этому великолепию своим потемневшим, почти черным от вожделения взглядом. В его глазах горел такой первобытный голод, что у меня перехватило дыхание. Смотря на него снизу вверх, я отчетливо поняла: он не отступит. Не остановится. Как бы я сейчас ни умоляла, какие бы разумные доводы ни приводила, он просто не услышит.

Он хотел меня… Почему-то хотел настолько сильно, что буквально терял рассудок, стоило мне оказаться рядом. Особенно когда я была голой, беззащитной, предоставленной его воле.

Внутри меня вспыхивает горькая, растерянная мысль. Ну да, я не была уродкой. Скорее, наоборот. В свои тридцать пять лет я выглядела максимум на двадцать пять. Природа наградила меня хорошей генетикой, но и я сама вкладывала колоссальные усилия в свой внешний вид. Я маниакально следила за фигурой и внешностью. Спускала значительную часть заработанных денег на дорогие косметические процедуры, качественные кремы, массажи и регулярно, до седьмого пота, посещала спортзал.

Сейчас, наконец-то, я могла себе это позволить. Самый тяжелый период остался позади. Мой племянник Егор подрос, стал совсем взрослым и самостоятельным. Он устроился на подработку на СТО, увлекся машинами и теперь частично мог сам себя обеспечивать, закрывая свои базовые мужские хотелки. Мои руки больше не были связаны вечной экономией на себе ради племянника. Поэтому, да… объективно, я была очень привлекательной женщиной. Ухоженной, подтянутой, манящей.

Но… Черт возьми, но! Разницы в возрасте должно было с лихвой хватить Илье, чтобы раз и навсегда отвернуть его от меня. Она должна была стать той самой непреодолимой стеной, которая заставила бы его воспринимать меня как старшую, как табу, но уж точно не как объект сумасшедшего вожделения. Это противоречило всей логике! Но Илью эта разница не то что не отворачивала — его, вопреки здравому смыслу, наоборот, только сильнее ко мне примагничивало. Чем больше я закрывалась, тем яростнее он наступал.

Он точно ненормальный. Псих. Сумасшедший. Если он думает, что я вот так просто на это соглашусь… С ним. С другом моего племянника.

Осознание собственного обнажения обжигает стыдом. Я судорожно, ломая ногти о ткань, начинаю закутываться обратно в халат. Пальцы не слушаются, скользят по шёлку, я отчаянно пытаюсь прикрыть от его раздевающего взгляда хотя бы грудь, хоть что-то, выстроить между нами хлипкую преграду из одежды.

Илья реагирует мгновенно. Ловит мои запястья в свои широкие ладони, жестко перехватывает руки и поднимает их над моей головой. Мои попытки спрятаться проваливаются. Распластав меня на кровати и полностью лишив возможности двигаться, он тяжелой, горячей массой наваливается сверху.

Я чувствую кожей его бешеное сердцебиение, его обжигающее дыхание на своем лице. Он сразу же уверенно и безапелляционно размещается между моими разведенными ногами, лишая меня последнего шанса на побег. Теперь между нами нет свободного пространства — только чистая, концентрированная опасность и его безумное желание, подчиняющее себе всё вокруг.